Часть 1

      Теодор Нотт страдал от продолжительного кашля. Неожиданная хворь напала на него в середине июля 1998 года, как раз в то время, когда магическая Британия восстанавливалась от разрушительной войны. Нотт-младший похоронил своего отца, которого осудили по всем статьям. Вся страна оплакивала павших, а страницы газет пестрили фотографиями героя магической Британии – Гарри Поттера.        Теодор Нотт вступил в наследство по достижению совершеннолетия, покинул дом бабушки во Франции, где скрывался с апреля 1998 и… мучался от продолжительного кашля.       В начале августа всё того же года, раздумывая о своём фееричном возвращении в Хогвартс в компании представителя, пожалуй, одной из самых ненавистных семей всё той же магической Британии – Драко Малфоя, Теодор Нотт решился на консультацию врача. Колдмедик, прописав пару микстур, разводил руками.        Кашель усиливался. И в конце августа 1998 года Теодор Нотт похоронил бабушку, а из его горла неприятным слизняком поползли сгустки, которые в итоге оказались – лепестками, белыми маленькими лепестками. Колдмедик с новой силой развел руками и наконец вынес диагноз – Ханахаки.       Теодор Нотт, услышав о всех особенностях болезни, рассмеялся в голос.        Предложение об отмене учёбы и госпитализации было отклонено сразу. Если взаимная любовь – единственный шанс на спасение – Теодору Нотту точно нужно в Хогвартс.   

***

        – Чем ты болеешь? – Драко быстрым шагом направился за своим другом, который, в отличии от него, довольно спокойно расхаживал по комнате, раскладывая свои вещи.        Ужин и распределение на факультеты были позади. Факультет «Слизерин» заметно опустел после войны, хотя представители именно этого дома понесли наименьшие потери. Не всем хватило духа вернуться с клеймом Пожиратель смерти-дочь/сын Пожирателя смерти.        Драко держался молодцом, но нервы у него сдавали уже сейчас.        – Хватит добавлять этому разговору драматичности, – спокойно отозвался Нотт, направляя свои рубашки в шкаф одним продолжительным движением волшебной палочки, – ты всё правильно услышал.        – Я даже боюсь спрашивать имя твоей избранницы, – Малфой с силой опустился на кровать, которая слабо отпружинила от свалившегося груза.        – Кора.       – Сент-Леджер! – блондин рассмеялся, и смех этот был похож на истеричный порыв Нотта, когда тому описали все тонкости его внезапного недуга.        Нотт стоял между двумя кроватями с зелёным балдахинами взаимно вглядываясь в лицо своего лучшего друга. В тишине, которая наступила слишком неожиданно, можно было услышать сгорание фетильков на свечах.        – Меня раздражает твое спокойствие, – Драко резко поднялся со своего места и вплотную подошел к другу. – Ты хоть на секунду осознаешь в какой патовой ситуации оказался?        – Ты тоже удивлен? – Нотт развел руками. – Я был уверен, что мои чувства взаимны, но цветы в моих легких свидетельствуют об обратном.        – У меня даже нет сил объяснять тебе, какой ты придурок.       – Я же само очарование, – Теодор широко улыбнулся, – как мне можно не ответить взаимностью. Все будет хорошо.        – То-то она все эти годы тебе на шею бросалась.        – Война нас всех изменила.        – Боюсь эти изменения не играют тебе на руку, – Малфой шумно выдохнул и провел ладонью по бледному лбу, жмуря при этом глаза.        В подземелье царила непривычная тишина, перебиваемая лишь тихими переговорами из соседних комнат. Теодор улыбнулся, глядя на друга, а тот скорчил самую неприязненную физиономию и прошипел, подобно символу их факультета:        – Да пошел ты, Нотт.   

***

        Когда Теодор впервые встречает Кору Сент-Леджер им около трёх лет. У неё нет одного переднего зуба, а русые волосы ползут по её лопаткам пушистыми локонами. Кора нравится Теодору, хоть она тихая и, кажется, совсем не хочет с ним дружить, отдавая предпочтение Драко. Она съедает последнюю шоколадную лягушку, показывая язык и тут же краснея – маленький Теодор злится. Но она всё ещё ему нравится.        В шесть лет волосы Коры становятся ещё длиннее и пушистее. На званных вечерах её мама расходует целую уйму волшебных флаконов, дабы чадо не стало одуванчиком через полчаса. Кора громко хохочет в компании Драко и Теодора, получая несколько замечаний от родителей. Она хватает друзей за руку и бежит на задний двор, чтобы покормить пегасов украденными с подносов яствами. Платье Коры тут же пачкается от мокрой травы, она чуть приподнимает подол и хмурит лицо – она всё ещё нравится Теодору.        Теодор встречает Кору на церемонии распределения в Хогвартсе. Она неприязненно приподнимает брови, когда тот здоровается. Они не виделись около года, и он знает, что её родители мертвы, а она сама живет в маггловском районе. Хампстэд Гарден-Саберб. Кажется, она злится, и Теодор это понимает. Кора кивает, оглядывая Нотта и Малфоя, а затем распределяющая шляпа, прикасаясь к её голове, кричит: «Когтевран!». Сент-Леджер улыбается и садится за стол с юными волшебниками, чьи мантии украшены сине-бронзовым знаменем. Кора даже не смотрит в сторону стола Слизерина, а Теодору всё также она нравится.        В следующие годы между Теодором и Корой была тишина. Любые попытки на коммуникацию прерывались девушкой. Сначала Нотт пытался заговорить, потом начал провоцировать, а затем – отдалился, наблюдая со стороны. Он знал наизусть её привычки и следил за каждым кавалером, которых с каждым годом становилось больше.        В какой-то момент между ними возникло потепление. Это было на пятом курсе, во время тирании Амбридж и её зачарованного пера. И хотя Нотт состоял в инспекционной дружине, ему удалось растопить лёд, сковавший их теплые узы. Кора и Теодор часто встречались после отбоя и просто говорили, словно наверстывая потерянное время. Но потом начались ещё более тяжелые времена – каждый пошел своей дорогой.       Вынужденный переезд во Францию тоже не поспособствовал сближению. Даже наоборот.        Теодор был уверен, что у него ещё будет время, но даже тут он ошибся. Между ними был подписан негласный пакт о ненападении. Но в 1998 году Нотт решил его нарушить.        Он видит её посреди коридора, в горле тут же неприятно саднит. Волосы Коры струятся по лопаткам легкими локонами, которые она всё-таки научилась укладывать. Теодор некоторое время просто идёт позади, наблюдая как её тонкие пальцы обхватывают копну волос, тут же закручивая её в жгут и фиксируя заколкой. Нотт был готов поклясться, что в этот момент ощутил лёгкий шлейф её цветочных духов, который заполнил собой весь коридор. В последнее время ему вообще кажется, что весь Хогвартс пропах Корой Сент-Леджер.                   Девушка останавливается, перебирая вещи в сумке, и Нотт наконец решается на разговор.        – Рад тебя видеть, – произносит парень, выныривая из-за спины девушки.        Та хмурит лоб и откладывает поиски чего-бы-там-ни-было в сумке.       – Нотт, – лишь произносит Кора, складывая руки на груди.        Теодор цепляется за этот жест взглядом – она явно не расположена к беседе, и не будь в его легких цветов, которые служат отличным таймером, он бы даже отступил.        – Слышал, ты сражалась, – Теодор улыбается, пропуская свои кудрявые пряди волос через пальцы.        – Слышала, ты прятался во Франции, – Кора язвительно улыбается, лишь крепче сжимая руки на груди.        Нотт удивляется, думая лишь о том, как в таких прекрасных глазах может скрываться столько неприязни. Лёгкие, кажется, сводит судорогой – парень тут же откашливается, стараясь не терять доброжелательный настрой. По коридору бродят ученики, с перешептываниями поглядывая на разговор однокурсников. Кора напряжено смотрит по сторонам:       – Вы с Малфоем меня удивили. Было смело возвращаться в Хогвартс, – девушка концентрирует взгляд на парне. – Не могу понять только: это смелость или наглость?       – Я имею право находиться здесь точно так же, как и ты, – улыбка заметно быстро слетает с лица Теодора. – Или ты не согласна?       – Разумеется, – проговаривает Сент-Леджер, и Нотту кажется, что она уже не так воинственно настроена.        Ещё несколько секунд они молча смотрят друг на друга. Теодор незначительно поддается вперед – рядом с ней дышать становится просто и не больно. Кора опускает глаза в пол и, не говоря ни слова, уходит.        Теодор видит её настрой – его это не утешает, но она безумно ему нравится.

***

      Это было похоже на помешательство. Запах цветочных духов пьянил лучше самого выдержанного огневиски. Казалось, что в лёгких больше нет места для кислорода. Глаза Теодора метались от одной части тела Коры к другой, его лихорадило, а дыхание то и дело сбивалось. Её губы чуть приоткрылись, выпуская наружу кончик языка. Тогда всё точно полетело к чёрту – Нотт наконец сконцентрировался на одной части тела. Розоватые губы с мелкими трещинами, которые не уходили даже после того, как Кора мазнула по ним языком. Вокруг было так тихо и пусто, будто весь мир замер в ожидании. Нотт медленно поддался вперед, но никак не мог дотянуться до Сент-Леджер.       Она не двигалась, но расстояние между ними постоянно увеличивалось, словно это была чья-та злая шутка. Слишком злая и жестокая.        – Проснись, придурок! – Нотт резко открыл глаза и подскочил на кровати, голова шла кругом, он тут же сощурил глаза, всё ещё неосознанно и сонно глядя на Малфоя. – Я пробовал достать разрешение в секретную секцию нашей библиотеки, но меня тут больше не жалуют, поэтому я попросил маму прислать медицинский справочник из нашего поместья, – Малфой был зол, это Теодор понял по его беспорядочным телодвижениям, – Ты, видимо, забыл о той части болезни, где ты трагично умираешь в виде цветочной клумбы.        – Не стоило беспокоить Нарциссу, – Теодор поднялся со своей кровати, устремляясь в сторону двери, рука  Драко перегородила ему дорогу прямо на пороге комнаты.       – Нотт, – устрашающе произнес Малфой, – у нашей семьи есть отличный врач, это, – парень сморщился и провел рукой возле друга, – должно лечиться.        – Ещё немного и я пожалею, что рассказал тебе, – всё, что смог выдавить из себя Нотт.       Теодор почувствовал давление где-то в гортани, горло зачесалось изнутри, предупреждая о новой порции лепестков. Он машинально приложил руку в районе шее, словно это могло помочь остановить рвущийся кашель. Нотт чем-то напоминал кота, который вот-вот выплюнет комок своей же шерсти, Драко поморщился, но скорее от жалости, нежели от отвращения. Малфой отстранился от двери, пропуская друга в коридор, ведущий к душевым.       Холод подземелья соприкоснулся с пылающими щеками Нотта, который мчался к туалету, точно это было его единственным спасением. Через несколько мгновений колени с гулким стуком соприкоснулись с ледяной и твердой поверхностью каменного пола, если бы не разрывающая изнутри боль в грудной клетке, он бы точно обратил внимание на свой опрометчивый присест. Ободок унитаза облепили белоснежные лепестки в вязкой слюне, Теодор поморщился, а уголки глаз наполнились слезами.        – Оглохни, – прошептал Малфой в коридоре возле мужского туалета, проводя волшебной палочкой возле двери, и безутешный кашель Теодора стал неслышен в подземелье Хогвартса. 

 

***

​  ​      Разумеется, Теодор понимал, что умирает.        Первый колдмедик мягко умолчал об этом, лишь с сожалением поглядывая на юношу, пока выписывал ему смягчающие микстуры. «Болезнь всё равно возьмет своё, Мистер Нотт» – сказал он ему на прощание.       Найти информацию об этой хвори было тем ещё приключением, но Теодор смог, хотя назвать её исключительной было сложно. Всего несколько изученных случаев, и то изучены они были примерно так: «больной находился под наблюдением». В Англии о ханахаки знали мало, пролили свет на происходящее несколько записей, переведенных с японского. Так Теодор Нотт узнал, что однажды он выплюнет целый бутон, а его тело украсят соцветия. Это и будет концом. Редчайшая болезнь, даже самые скудные источники говорили лишь об этом.        ​Первой его реакцией на диагноз был смех. Он почти покрутил у виска, глядя на своего врача. Но колдмедик был серьёзен – тут Нотт и понял, что дела плохи. К своему удивлению, Теодор даже не паниковал. То ли признавая, что заслужил такой исход, то ли лелея в мыслях надежду на взаимные чувства, хотя бы со временем.        ​Но время работало против него.        ​Удача улыбнулась Нотту лишь в октябре. Сборные готовились к первому матчу по квиддичу, трибуны потихоньку заполнялись студентами. Теодор тоже спешил на поле, чтобы поддержать Слизерин, но новый приступ кашля заставил его согнуться пополам прямо посреди коридора. В это же мгновение из его груди точно тяжелым кулаком кто-то выбил весь воздух, а затем что-то маленькое и теплое прикоснулось к его спине.        ​– Нотт, – голос Коры успокаивал, парень опустился на корточки и тяжело задышал носом, стараясь втянуть в себя как можно больше запаха девушки, – всё хорошо?  ​      Сент-Леджер опустилась рядом и чуть нахмурила лоб, всматриваясь в лицо однокурсника. После недолгих уговоров Кора повела его в больничное крыло, и Нотту хотелось навсегда остаться в этом мгновении, когда она мягко сжимает его предплечье, помогая идти.       Он бы поспорил, отказался идти, но правда была в том, что он бы и ногу сейчас отрубил, только бы Кора продолжала к нему прикасаться.  ​      Сент-Леджер не поняла причину кашля Нотта, любезно оставаясь в коридоре лазарета, а вот Мадам Помфри догадалась сразу, стоило Теодору назвать необходимую микстуру.        ​– Возьми, – она протянула ему пузырек, парень улыбнулся и кивнул головой в знак благодарности, – но твое настоящее лекарство не это.       ​Женщина грустно, даже как-то трагично, посмотрела сначала на Теодора, а затем на дверь, за которой стояла Сент-Леджер.

***

      Когда Теодору поставили диагноз, он сразу понял, кто является объектом его обожания. Правда он никогда не подозревал, насколько глубокие чувства питает к Коре Сент-Леджер.  ​      Причина болезни Теодора Нотта проживала в поселение возвышенного пригорода Лондона, Хэмпстед-Гарден, которое располагалась чуть западнее Голдерс-Грин. Точнее там жила её бабушка, а само поместье Сент-Леджеров заняло место по соседству с усадьбой Малфоев, в графстве Уилтшир.        ​Теодор знал, где Кора. Точнее – словно чувствовал. Узкая улочка с аккуратными коттеджами пестрила цветами, высаженными на обочинах. Начало августа 1998 года выдалось жарким, Нотт чуть оттянул ворот белой футболки, которую надел специально, чтобы не выделяться на фоне магглов.        Дом с белой отделкой он узнал сразу, Кора вышла прямо в домашней одежде, сжимая в руках лейку. Она чуть наклонилась, поливая россыпь низких кустов с белоснежными цветами. Нотт ощущал себя маньяком, преследующим свою жертву. И хотя жертвой в этой истории, пожалуй, был он, парень всё равно сравнивал себя с Адель Гюго , подглядывая за такой обычной жизнью Коры, часть которой ему так захотелось стать.        Только в октябре он понял, почему именно белоснежные лепестки так отчаянно рвутся из его горла. Точнее вспомнил, вспомнил белые кусты возле дома Коры. Он так часто бывал в Хэмпстед-Гарден тем летом. И каждый раз посещая пригород, был уверен, что обязательно покажется Коре, но смелости так и не набрался.        Война и разные сторона баррикад очень их отдалили, и, хотя после недавнего случая в коридоре, Кора даже иногда улыбалась ему в ответ и поддерживала диалог, этого было мало.       Мадам Помфри же с видом сочувствующей матери поведала Теодору о том, что рассказала о его недуге Профессору Слизнорту, и тот не заставил себя ждать.        Декан Слизерина попросил посетить его вечером, после занятий. Когда Теодор оказался на пороге тот учтиво отодвинул ему кресло из драконьей кожи в своем кабинете, а сам остался стоять неподалеку.        – Об этой хвори, – Слизнорт откашлялся, – я знаю немного. Если сто лет назад на таких пациентах можно было смело ставить крест, то сейчас, – профессор помедлил, – сейчас вовсе необязательно дожидаться взаимности. Понимаешь, о чем я?       – Не совсем, – Нотт взволнованно метал свой взгляд, рассматривая кабинет декана, словно сейчас это было самым необходимым – посчитать количество фоторамок с учениками из личной коллекции Слизнорта.        – Хирургическое вмешательство, – на одном выдохе произнес профессор. – Тебе удалят все соцветия. Процедура довольно лёгкая, ты ничего не почувствуешь.        – И в чём подвох?        Слизнорт усмехнулся и по-доброму улыбнулся, медленно прохаживаясь перед Теодором:       – Подвох действительно есть. Видишь ли, в этой болезни собраны твои чувства, соцветия и являются ими. Лишившись их, ты…       – Лишусь и всех чувств.       Слизнорт поджал губы и кивнул. Вид у него был таким, словно он сам и виновен в болезни Нотта. Давно Теодор не видел таких сочувствующих взглядов. Это лишь в очередной раз демонстрировало, как у него мало шансов хотя бы закончить Хогвартс.        Они вдвоем замолчали, давая время друг другу, чтобы продолжить диалог. Нотт отлично помнил, как пару лет назад в этом самом кабинете профессор Слизнорт пророчил ему головокружительную карьеру в Министерстве Магии. В районе сердце неприятно кольнуло от осознания – это просто не сбудется. Теодору всё ещё не стало страшно, он ждал этого, ждал животного страха перед смертью, от которой нельзя укрыться. Вместо этого внутри стало как-то горько.        – Вы же знали, что я не соглашусь.       – Догадывался, – Слизнорт подошел ближе, – Теодор, на тебя выпало и так много испытаний. Проходить в одиночку и это… несправедливо. Позволь тебе помочь.       Профессор принялся читать заклинание, которое было неизвестно Нотту. Но через несколько секунд всё стало явным – из груди Теодора вырвался бесформенный дым, который, образовав воронку, сформировался в силуэт. Это была Кора. В форме Когтеврана, с распущенными волосами, струящимися легкими волнами по лопаткам, она улыбалась обыденно, из-за этого на её щеках образовались ямочки.             Силуэт был таким явным, что Нотт даже рассмотрел – ямочка на левой щеке была более глубокой, нежели на правой. Кора всё также улыбалась, чисто и искренне, словно рядом стоял кто-то близкий… любимый.        Слизнорт перевел взгляд на своего ученика, профессорчуть улыбнулся, но сочувствия в его глазах стало ещё больше. Нотт же думал лишь об одном – «она никогда мне так не улыбалась».