Часть 2

      Он снова это почувствовал утром следующего дня, перед тем как пойти на зельеварение.          Нотт в секунду отшвырнул свою сумку, словно он трудоголик, который устал от очередного рабочего дня. Устал. Изнемог. Разочаровался. Теодор постарался поскорее набрать в свои легкие воздух, инстинктивно стараясь уберечь себя от боли. Руки сами потянулись к груди, а пальцы сжали тонкую ткань рубашки. Новый порыв кашля заставил парня опуститься на колени и замереть в ожидании того, что хотя бы сейчас боль отступит. Но из горла полезла точно стеклянная крошка, никак не нежные лепестки, которые раздирали гортань, заставляя Нотта давиться.        Малфой застал его посреди комнаты. Теодор сидел на коленях и тяжело дышал, прямо перед ним были разбросаны белые лепестки, которые чуть порозовели от крови и слюны. Вид у Нотта был дикий, но Драко поспешно подошел к нему, помогая подняться. Пользуясь замешательством друга, Теодор тихо произнес заклинание и провел палочкой прямо над лепестками, улики его слабости в секунду исчезли.        Теодор похлопал друга по плечу – всё хорошо. И Драко бы возразил, схватил за рукав, силой оттянул в больничное крыло, но Нотт скрылся за дверью.   

***

 

Supergirl — Reamonn

      На её пальцах много колец. Они гулко стучат, когда она берет свою волшебную палочку, чтобы достать и снова положить на место с помощью магии книгу с высоких полок. Слизнорт сдержал своё слово.          – Я бы хотел до конца этого месяца получить зелье, которое вы приготовите вместе со своим напарником, – профессор облокотился руками на небольшой столик с сушенными ингредиентами, Нотт затаил дыхание, – не забывайте, что вы выпускники, поэтому «болтушка для молчунов» не подойдет.        Кто-то из студентов начал перешептываться, сразу обсуждая какое же зелье подходит. Ладони Нотта вспотели от волнения, но он списывал это на болезненный жар.        – Не торопитесь, – проговорил Слизнорт, когда студенты начали объединяться в пары, – хочу увидеть общую работу Слизерина и Когтеврана, хватит нам межфакультетских войн.       «Не может быть» – пронеслось в голове Нотта. Парень тут же поймал взгляд профессора, который мягко улыбался. Слизнорт кивнул головой в сторону, где Кора скучающе разглядывала студентов Слизерина.       Секунда — и её взгляд застывает на нём. Нотту снова хочется вырвать свои ноги, но на сей раз из-за того, что они отказываются идти. Короткий кивок головой – единственное на что его изнеможденное тело оказалось способным в этот момент. Где-то в стороне усмехнулся Малфой.        Кора мягко улыбается, а её уверенные шаги Нотт видит в замедленной съемке. В голове что-то стучит, а сердце стремится вырваться из плена белых соцветий, прямиком в руки той, кто давно уже им владеет.        – Я уже знаю зелье, которые мы приготовим, – выдает Кора, а Нотт впервые за несколько дней спокойно и ровно дышит.          – Вот! – Кора схватила довольно потрепанную книгу. – Сейчас найду рецепт, – девушка поправила несколько прядок волос, заправляя их за ухо, – он должен быть здесь.        Нотт чуть наклонился, чтобы рассмотреть обложку получше.       – Финеас Борн, – Нотт поджал губы и одобрительно кивнул, – «Сильнодействующие зелья». Я даже не подумал…       – Хорошо, что у тебя есть я! – горделиво сказала Сент-Леджер, наигранно хлопая глазами.       Нотт лишь улыбнулся. Он пребывал в невиданном блаженстве: общество Коры, отсутствие боли…       – Напиток Грёз, – девушка ткнула пальцем в текст на пожелтевшей странице.        – Впервые слышу, – Нотт непроизвольно нахмурился, разворачивая книгу к себе.       – По ходу разберешься, – сказала Кора, засовывая книжку в свою сумку на плече, – после ужина встретимся возле Выручай-комнаты.       Нотт даже не успел ответить, а Сент-Леджер уже выбежала из библиотеки.   

***

        Это было так странно – видеть воочию свои неразделенные чувства.        – Ты правда не слышал об этом зелье? – начала Кора, присаживаясь в синее кресло возле низенького стола.       Соцветия с корнем прорастают в легких, а лучшим удобрением становится невзаимность. Белые розы цветут с каждым днем всё сильнее. Теодор Нотт был уверен, что более плодородной почвы, чем его тело, цветы ещё не видели.              Вечное лето.        – Напиток Грёз, – Кора открыла потрепанную книгу на нужной странице, – как самое сокровенное в одном флаконе, – девушка кинула быстрый взгляд на Нотта, чтобы убедиться – он точно слушает.       Он бы назвал это трагичным, красивым. Воистину убийственная любовь. Но это было противоестественно, жутко.        – В заготовку зелья нужно добавить частичку человека, – девушка наконец оторвалась от книги и откинулась на спинку кресла, – и тогда, выпив зелье, любой может прожить его самые яркие воспоминания.       Почти каждое утро начиналось для него одинаково: разрывающая боль в груди, постепенно перемещается в горло, чтобы выскочить наружу в виде окровавленных лепестков.        – Что-то вроде воспоминаний в омуте памяти, – отозвался Нотт.       – Да, но напиток грёз показывать исключительно приятные воспоминания, – Кора встала с кресла и подошла к котлу, – на второй этапе нам понадобится соцветие валерианы, – девушка закрутила волосы в жгут и закрепила их заколкой, Нотт тоже встал со своего места и приблизился, – Хагрид выращивает валериану у себя в огороде, думаю, – Кора обернулась, так как почувствовала приближение парня, – думаю, он поделится.        Нотт понимал, что подошел довольно близко. Кора тоже это понимала, но отходить не спешила. Теодор дышал полной грудью, пользуясь каждой секундой, еще несколько мгновений и она начнет говорить, варить зелье или примется раздавать указания. Несколько мгновений спокойствия, когда цветы затихают и не рвутся наружу.             Бесконтрольная дрожь в теле отступала и Нотт был уверен – ещё немного и его тела покинет вся боль, он снова сможет дышать полной грудью.        – Потолки десяток ягод омелы, – Кора подозрительно оглядела парня и отошла к столу с ингредиентами.        Он послушался. Болезнь отняла у него любое желание возражать девушке.        Теодор слушался и дальше: измельчал, резал, выдавливал, перемешивал по часовой и против. Кора внимательно следила за его действиями, точно родитель, который впервые доверил своему ребенку какое-то серьезное дело. А Нотт внимательно следил за ней: как бренчат кольца, когда девушка берет флакон с лунной росой, как она поправляет выбившиеся прядки волос и хмурит лоб, когда что-то не понимает.        – Через тридцать минут нужно будет перемешать, – Сент-Леджер накрыла котел крышкой и опустилась на старинное синее кресло.       Нотт чуть ослабил давку зеленого галстука и сел в идентичное кресло, которое перед эти специально передвинул. Поближе.        У них почти не было тем для разговора. Они уже давно не друзья, если они вообще ими были последние годы. Коре было неловко, она почти не смотрела на парня и постоянно перебирала кольца на пальцах: сняла-надела, сняла-надела, другой палец… и так по кругу.        Теодор скользнул глазами по рукам девушки и увидел едва заметную надпись. Он прекрасно знал природу её появления:       – Шрамы так и не сошли.       – Нет, – Кора приподняла руку, чтобы рассмотреть чуть выпирающие буквы, – а после войны добавились новые, – она чуть приподняла юбку, демонстрирую зажившие порезы на бедре, у Нотта сердце ушло в пятки от таких откровений, – режущее, – заключила Кора, – отец Крэбба постарался.        – Мне жаль, – стыдливо ответил Нотт, понимая, на какую опасную тропу вышел их диалог.        – В этом нет твоей вины, Нотт, – девушка явно хотела сказать не это, она определенно знала, в чем была вина парня.        – Моё тело начало отвергать метку, – на одном дыхании выпалил Теодор, опасливо поглядывая на Кору, она крайне внимательно на него посмотрела, – почти сразу. Постоянно бредил и почти не вставал с кровати. Я скрывался у бабушки и да, возможно, я трус и предатель, – на этих словах девушка опустила глаза, видимо, это именно то, о чем ей не раз приходилось думать, – но мне правда жаль. Я явно не горжусь этим и уж точно не горжусь, что тогда оставил тебя. Ведь у нас всё могло сложиться иначе, – последнюю фразу Нотт сказал очень тихо, сразу же опустив глаза в пол, надеясь, что Кора отреагирует нормально на подобные откровения.        – Ты чем-то болеешь? – Кора чуть сощурила глаза, Нотт замер, Сент-Леджер умела удивлять быстрыми сменами тем диалога. – Тот кашель в коридоре, – продолжила девушка, – ты часто убегаешь с занятий, а на обеде и ужине почти никогда не появляешься.        – Мне льстит твоя внимательность, – Нотт улыбнулся, но лицо Коры требовало ответа. – Да, я болею, – лучше сказать правду, – что-то вроде незаразного гриппа, – безопасную правду, – но я уверен, что всё скоро пройдет.       – Значит тебя вылечат?       – Меня обязательно вылечат.  

***

        Эти воспоминания об их вечерних посиделках играют с его уголками рта. Он почти смакует каждое движение Коры, её взгляды. Довольствуясь тем, что имеет. Но этого мало.        – Нотт, всё хорошо? – раздается голос девушки из-за деревянной двери.       – Всё в порядке, – лжет он, сгибаясь над туалетом.       – Может тебе что-то нужно? – неуверенно переспрашивает она, и Теодор слышит, как она перетаптывается возле двери.        «Сент-Леджер, мне нужна ты сейчас. Всегда.» – думает Теодор, но вместо этого произносит:       – Нет, я сейчас выйду, – жадный глоток воздуха, – подожди в коридоре, пожалуйста.       Словно в ответ за ложь из его горла рвется новый поток лепестков. И к своему ужасу, Теодор видит целый бутон белой розы.        Нижняя часть зеркала заляпана разводами, Нотт долго смотрит на них, не решаясь поднять взгляд на свое собственное отражение. Он уже знает, что сильно похудел, от этого черты лица стали острее, тёмно-карие глаза потускнели, а кожа приобрела болезненный оттенок.        Нотт поднимает глаза и не верит, что потрепанный парень перед ним – это и есть он.          Но в его болезненном виде определенно были и свои плюсы. Кора становилась обходительной и ласковой стоило ему зайтись в новом приступе кашля. Он даже обнял её на прощание после их занятий зельями. Возможно, Теодор Нотт бредил, но ему становилось лучше. Общество Коры влияло на него положительно, Малфой точно курица-наседка донимал Нотта приемами микстур, а разговор об операции он заводил чаще, чем просто здоровался.        Теодор же окончательно решил, что никакой операции не будет.  Он старался поддерживать свою прежнюю непринужденность. Язвил на уроках, отпускал неуместные шутки в кругу однокурссников, подмигивал Коре в коридоре, ходил с Малфоем на квиддич в качестве поддержки. А затем – загибался от кашля и пронизывающей боли.   

***

        – Соцветия нужно замочить, – Кора закатала рукава рубашки, – после восьми часов, – волосы привычно были затянуты в тугой жгут, – мы добавим их в зелье. Ещё час варки и зелье готово.       Нотт шуточно похлопал, поднимаясь с кресла. Кора в той же манере поклонилась.        Теодор медленно приближался к девушке, точно в любую секунду она могла убежать. Сент-Леджер не убегала, ну почти, вместо этого она резко развернулась, складывая ингредиенты в одну кучу на маленьком столе. Пальцы Нотта обхватили заколку, через несколько мгновений копна русых волос упала рассыпчатой волной, которая укрыла лопатки Коры.         Кажется, Теодор услышал, как девушка глубоко вздохнула. И он прекрасно понимал, что сейчас стоит отойти, иначе он точно её спугнет, но вместо этого парень уткнулся носом в её затылок. Он пытался понять, какими же всё-таки цветами она пахнет, этим он и оправдывал своё нежелание отодвигаться: ему очень нужно было понять, чем же она всё-таки пахнет.        – Получается, у нас есть ещё восемь часов? – тихо и хрипло проговорил Нотт, в последнее время он всегда говорил хрипло, видимо, розы окончательно расцарапали ему всё горло изнутри.        – Нотт, оставь свои уловки, для слизеринок с курсов помладше, – Кора резко отошла и сложила руки на груди, – не сработает.        – Понял, – парень улыбнулся и поднял руки, как знак «сдаюсь».        Кора волнительно откинула волосы назад и создала вид бурной деятельности, перекладывая ингредиенты на небольшом столе, Нотт занял своё прежнее место, в небольшом кресле. Девушка то и дело кидала на него вопросительные взгляды.        – Вовсе необязательно находиться здесь все восемь часов.       – У меня всё равно не было планов на вечер, – безмятежно отозвался Теодор, Кора лишь усмехнулась.        Ещё какое-то время она всё также перекладывала ингредиенты, пока не поняла, что выглядит крайне комично, об этом свидетельствовали чуть улыбающиеся глаза Нотта, рот, который, скорее всего, тоже улыбался, он прикрывал пальцами левой руки, которой подпирал подбородок.        Сент-Леджер рухнула на второе кресло, всем своим видом создавая непринужденность. Рука оторвалась от лица парня – он действительно улыбался.        – Неужели ты так боишься оставаться со мной наедине?       – Если бы ты не был таким самовлюбленным, то хотя бы предположил, что твоя компания мне попросту неприятна, – в этих словах не было ни капли злости, лишь ответной усмешка.        ​– Осмелюсь предположить, что ты нагло врешь, Сент-Леджер, – Нотт придвинул своё кресло ближе.        ​– Как знать, Нотт, как знать, – девушка закинула ногу на ногу, ни капли не смущаясь внезапной близости парня.        ​Кора достала учебник по зельеварению, удобнее устраиваясь в кресле, и какое-то время Теодор просто смотрел на неё. В жаркой комнате, рядом с Корой, которая помогала дышать полной грудью, его клонило в сон. Нотт подумал – знай она, что только рядом с ней он может жить без перманентной боли, точно зазналась бы. Он улыбнулся своим мыслям и сам не заметил, как его голова медленно опустилась на подлокотники кресел, которые стояли так близко.        ​Нотт спал без сновидений уже давно, так ему казалось. Малфой был с этим крайне не согласен, ведь он сам неоднократно подрывался от криков друга. Лицо Теодора чуть сморщилось, и Кора, сама не понимая зачем, положила руку на его голову. Растрепанные за день кудри парня примялись под тяжестью почти невесомого прикосновения.        ​Ему наконец-то приснился сон. Такой чудесный, что после пробуждения он его не помнил. Но там точно было что-то хорошее. В нём была Кора.  

***

  ​      Нотт явился только на завтрак. Ужин он благополучно пропустил, мягко устроившись на совсем неудобном кресле. А в комнату вернулся, когда Малфой уже спал. Парень лежал прямо в школьной форме на заправленной кровати – Теодор посчитал, что друг дожидался именно его, но и думать об этом забыл, все мысли сводились к спокойному сну неподалеку от Коры.  ​      Она мягко разбудила его, чуть потрепав за плечо, сказала, что всё доделала и они могут расходиться. На самом деле, Теодор плохо помнил, что конкретно она говорила, а когда он полностью пришёл в себя, девушка уже скрылась за дверью.  ​      Малфой явно был не в духе. Его внешний вид создавал впечатление скорее нездорового человека.        ​– Доброе утро? – больше спросил Нотт.       ​Малфой лишь демонстративно отпил из своей кружки. Теодора это действие лишь позабавило. В столовой ещё было мало студентов, в выходные многие пропускали завтрак.        ​– Выглядишь отвратительно, – продолжил брюнет, рассматривая яства на столе.        ​– Это мне говорит полуживая клумба? – Драко лениво повернул голову в сторону друга.  ​      – Язвишь? – Нотт тут же улыбнулся, и, кажется, блондин только сильнее разозлился. – Значит не всё потеряно, я испугался бы, стань ты внезапно ласковым и не таким заносчивым.        ​Малфой проигнорировал выпад друга, сконцентрировав всё своё внимание на кружке в руках.        ​– Мне правда лучше, – продолжил Нотт, понимая что именно беспокоит друга.        ​Малфой сжал челюсти и от напряжения на его лбу выступила вена. Он лишь деловито выдавил:       ​– Надеюсь на это.        ​Его слова тут же растворились в шуме Большого зала. К столу Слизерина медленно шла Сент-Леджер.        ​– Нотт, сегодня нужно испробовать зелье, – проговорила она, и парень улыбнулся.        ​– Как скажешь, – отозвался он, – может сейчас?        ​Улыбка всё ещё не сходила с его лица, в то время как Малфой мрачнел на глазах. Девушка кивнула и наконец кинула взгляд в сторону блондина, который прожигал её глазами:       ​– Доброе утро, Малфой.       ​– Добрейшее, – выдавил из себя парень, поглядывая на друга, который схватил с подноса пирожное и поднялся со своего места.  ​      Парочка направилась к выходу из Большого зала под настойчивый взгляд Драко Малфоя. Стол Слизерина не был пустым, но оглядев свободные места возле себя, парень почувствовал чью-то фантомную руку на своей шее, которая мешала дышать. Есть совсем не хотелось.

***

      Кора много говорила, описывая действие, приготовленного ими зелья. И Теодор был готов поклясться, что слушал, но вместе с этим он смотрел. Жадно. Не осознавая, что это легко читалось даже Корой, которая не до конца понимала, что испытывает парень, смотрящий так. Нотт смотрел иначе, чем все предыдущие вечера, которые им удалось провести вместе, иначе, чем все их школьные года. Она долго говорила и смотрела, пока не запнулась от внезапного смущения. Нить повествования оборвалась, а к щекам припал лёгкий румянец, который ничуть её не портил, но девушка тут же опустила взгляд, чуть склонив голову.        ​Нотт встал со своего места и присел на корточки перед своим объектом обожания, своей первой и, пожалуй, последней любовью, перед Корой. Руководствуясь, чем угодно, кроме здравого смысла, парень одним ловким движением отбросил её волосы, обхватил шею и притянул к себе. Он старался вложить в этот поцелуй все свои чувства. Целовал пылко и иступлено. От счастья Теодору захотелось плакать и, кажется, в уголках его глаз скопилась влага, а по телу пробежали пылающие приступы.       И всё шло хорошо: Кора почти сразу ответила, переместив свои руки, по началу сжимающие мягкую обивку кресла, на плечи парня. Теодор принялся целовать её нос, щеки, шею… Но снова и снова возвращалась к розоватым губам, покрытым шершавыми трещинками. Он старалась залечить своими поцелуями ранки на губах Коры. Их дыхание в этом время сплелось и объединилось, смешавшись в одну сбивчивую симфонию. Теодор не мог остановиться, руки с жадностью сжимали тело Коры. Всё его естество вопило от упоения, Нотт вкладывал в этот поцелуй не умещавшиеся в словах желания и мечты. Казалось, за этот порыв ему придется отплатить всем, ещё секунда — и прощай свобода, жизнь.       Всё шло хорошо ровно до того момента, пока парень не почувствовал резкую боль в районе плеча. Нотту на секунду показалось, что в их убежище прокрался чужак, который воспользовался столь уязвимы положением парня и полоснул его ножом по плечу. Теодор распахнул глаза – рядом никого не было, лишь губы, Коры всё также прижимались к его. Парень испуганно отодвинулся. И этот страх вместе с непониманием отразился в глазах Сент-Леджер.        Дыхание сбилось вовсе не от долгожданного поцелуя. Теодор вскочил на ватные ноги и теперь смотрел на свою спутницу дико. Конечности занемели и Нотт не помнил точно, как покинул Выручай-комнату, оставив Кору в полном замешательстве и одиночестве.   

***

        ​Ему нравились кустовые розы.  ​Он их даже любил ровно до того момента, пока они не начали расти внутри него.  ​      Теодор уже, казалось, целую вечность стоял напротив чуть заляпанного водянистыми разводами зеркала. Его рубашка была расстегнута, а левое плечо оголено. Пиджак, сброшенный еще на входе в уборную, покоился на каменном полу. Прямо под левой ключицей выступил маленький белый бутон. Всё той же проклятой кустовой розы.        ​Пальцы парня мягко скользили по воспаленной коже вокруг цветка. Он мог бы снова сравнить себя с самым настоящим произведением искусства, если бы не сильнейшее замешательство.        ​Повинуясь всё тем же внезапным порывам, Теодор вырвал бутон. Из раны быстрым ручьем потекла алая кровь, которая в мрачном освещении казалась черной.                   Пожалуй, боль была сильной, но всё физическое перебивало душевное – сильнейшее отчаяние от воспоминаний об украденном поцелуе, который так глупо и некстати был прерван им же.   

***

I can’t pretend — Tom Odell

​      Слухи по Хогвартсу расползались слишком быстро. Даже Рита Скиттер позавидовала бы остроте и быстроте языков старшекурсниц.  ​      Гостиная Слизерина гудела от перемывания костей тех, кого здесь точно не было. Нотта всегда поражал этот жадный интерес людей, когда дело касалось чужой личной жизни, но ещё больше впечатляла их вездесущая осведомленность. Он бы и продолжил хмурить лоб из-за домашней работы по Трансфигурации, если бы не услышал знакомую фамилию.  ​      – Сент-Леджер то молодец! – со злобной усмешкой проговорила Дафна Гринграсс. – Маркус уже две недели от неё не отлипает. Цену набивать она умеет… ​      Всё вокруг превратилось в безразличный шум. Голоса знакомых девушек звучали так явно, словно они наклонились к ушам Теодора и проговаривали каждую реплику. Сердце никак не могло совладать с дыханием, либо из слизеринских подземелий выкачали весь воздух разом.  ​      – Видимо, уже набила, – её сестра тряхнула золотистой гривой и наклонилась поближе к подругам, – они сегодня весь день вместе провели. И обнимал он её, – девушка усмехнулась, – вполне однозначно.        ​Слизеринки заулыбались, довольные очередным поводом для шуточек. Нотт резко поднялся на ноги, не сводя с девушек взгляд. Первым его заметила Астория, которая тут же сменила свою гримасу на немного испуганную: то ли она догадывалась о чувствах Теодора, то ли его вид был чересчур грозным.  ​      Даже не собирая свои книги, Нотт рванул к выходу из подземелья. ​      – Упс, – только и услышал он, и, кажется, это была Дафна Гринграсс.   

***

  ​      Самая главная проблема заключалась в том, что Теодор Нотт страдал от продолжительного кашля. Лепестков в лёгких. Цветков на теле. От любви к Коре Сент-Леджер.  ​      Самое страшное – он не знал, как лечиться. Кажется, его уверенность в собственном обаянии рушилась прямо на глазах.  ​      Самое уничтожающее – он пустил всё на самотек. В эти секунды, когда он бежал по коридорам старинного замка, он думал лишь о том, что сам всё испортил.  ​      Ноги сами привели его к Коре. Она говорила о чём-то со своей подругой, Акситой Астрой. Кажется, им было весело, они как-то по-девчачьи посмеивались и шептались, сидя на подоконнике в западном крыле Хогвартса. На секунду Теодор забыл, как дышать, видя её такой свободной и счастливой.        ​Но Кора повернула голову в его сторону, шепнула что-то подруге, и та сразу же удалилась, хватая свою сумку. Сент-Леджер выжидающе посмотрела на парня.  ​      – Маркус? – только и смог спросить он, приближаясь, но держа дистанцию.       ​Девушка всё также сидела на подоконнике, подложив руки под бедра.  ​      – Поконкретнее, – Кора чуть наклонилась вперед и сморщила лоб.        ​Теодора посетила приятная мысль – всё это всего лишь сплетни. И сейчас она в секунду разрушит все его сомнения. Подарит очередную надежду невесть на что.        ​– Говорят, – Нотт засунул руки в карманы штанов, – у вас было свидание.        ​– Начал верить слизеринским сплетницам? – Девушка соскочила с подоконника и накинула широкую лямку от сумки себе на плечо. – Знаю я, что они говорят. Мы просто гуляли, так своим подружкам и передай.       ​Этот шанс на спасение был так близок. «Просто гуляли» – это же хорошо, но что-то подсказывало парню – это ещё не конец. Он никогда не был так печален из-за своей правоты:        ​– А даже если и свидание, Нотт, – Кора развернулась на пятках и посмотрела парню в глаза, – что с того?       ​– Целуешься со мной, а потом гуляешь с другим? – парень сжал челюсти, возможно, интонация получилась грубее, чем следовало.        ​– Ах вот оно что, – девушка демонстративно усмехнулась, – хочешь упрекнуть меня в непорядочности?       ​– Лишь выяснить, как было на самом деле.       ​– А было вот как, – Кора сложила руки на груди, и в её глазах зажглось что-то недоброе, – ты меня поцеловал, а я никогда и ничего тебе не обещала...        ​Кажется, она сказала что-то ещё. Нотту хотелось зажмуриться и спрятаться ото всех сразу. В первую очередь – от самого себя. Его одолевал стыд, который смешался со злостью. Через несколько секунд наступило отчаяние.        ​Девушка, не дожидаясь ответа, поспешила удалиться.        ​– Кора, – позвал Нотт.        ​Такое крепкое и склизкое отчаяние. Голова кружилась, а стены сжимались. Не так давно починенный потолок наравился развалиться. И он должен был обязательно задавить Теодора. Навсегда и безвозвратно.        ​– Кора! – проговорил он снова, и Сент-Леджер замерла. – Я соврал, – на следующую фразу ему потребовалась вся смелость, – меня не вылечат.