Часть 4

      На прикроватной тумбочке лежал последний выпуск «Ежедневного Пророка». Нотт нервно покусывал внутреннюю сторону щёк. Прямо на первой странице, чтобы точно увидели, чтобы точно знали – «Визенгамот вынес окончательный приговор представителю древнейшего рода магической Британии. Люциус Малфой, представитель семьи, входящей в список «священных двадцати восьми», будет заключен на пожизненный срок за пособничество, саботаж, многочисленные убийства…» и так далее, и так далее.        ​Теодор несколько раз прочитал статью. И вот, когда его ноги уже почти опустились на пол, в Больничное крыло ворвался Драко Малфой. Выглядел он ужасно. Злость смешивалась с испугом. Он замер, вглядываясь в лицо друга, словно не понимал, как вообще здесь оказался.        ​Нотт похлопал по кровати, приглашая друга присесть рядом. Он не стал противиться – значит всё было действительно плохо.        ​– Какого хрена это всё происходит? – Драко посмотрел прямо в лицо Нотта.        ​Он не плакал, но глаза были красными. Видимо, он узнал об аресте отца не из сегодняшней газеты.        ​– Они все так смотрят, – Драко сжал зубы. – Теперь ещё больше считают, что мне тут не место. Что мне вообще нет нигде места.        ​– Главное, чтоб ты знал, где твоё место, – тихо ответил Теодор и по потерянному взгляду друга понял всё без слов.       ​Они снова молчали, находя в этой тишине общее умиротворение и даже ответы на свои личные вопросы.        ​– Я не эгоист, Драко, – ещё тише проговорил Нотт. – Эта операция заберет у меня меня же, я никогда больше не посочувствую тебе, не посмеюсь, когда ты в очередной раз несмешно пошутишь. Не обрадуюсь, что мы выиграли кубок школы. И не огорчусь, когда мы снова не будем говорить неделю.        ​Драко кивнул. Через силу и раздирающую боль. Больше к этому разговору они не возвращались.  ​ ​

***

​ ​      Пожалуй, длительная смерь – худшее, что может произойти с человеком. Это Теодор Нотт прочувствовал на себе. Полная безысходность, увядающая сущность и молодость, которая никак не хотела признавать проигрыш.        Драко навещал его утром и в обед, беседуя с другом на всевозможные темы. Темы, которые они должны были обсуждать постепенно, на протяжении всей жизни. Чем Малфой занимался по вечерам, Теодор не знал, наверное, пытался определиться в себе и своей будущей жизни. А вот Нотт по вечерам довольствовался обществом Коры, на пару часов забывая о своей болезни, насколько это было возможно.       ​Он всё ещё не понимал её поцелуи, но принимал с большим восторгом, чаще инициируя их самостоятельно.        ​– Я принесла кое-что, – девушка хитро улыбнулась, – но для начала, – она дёрнула парня за волосы, выдергивая один.       ​Теодор схватился за голову и с непониманием уставился на Сент-Леджер. Она уже забрасывала волос в колбу с зельем.        ​– Наш проект, – проговорила Кора, – надо же проверить. За твоё здоровье, Тео, – она опустошила половину пробирки, протягивая остаток Нотту.        ​Всё вокруг закружилось, затягивая пару молодых людей в воспоминания.        ​Мама смеется и убегает, придерживая подол длинного платья, маленький Теодор бежит за ней.       Парень нежно улыбнулся.              Первый полёт на метле.       Дыхание перехватило, как и тогда, Нотт рассмеялся, не веря, что может прожить это снова.       Распределение в Хогвартсе и восторг от вида Большого зала. Девочка без передних зубов и с облаком пушистых волос на голове, серые глаза хитро улыбаются.       Посиделки в гостиной Слизерина, Блейз активно жестикулирует и рассказывает какую-то историю.       Теодор тут же попытался вспомнить, что именно тогда рассказывал друг, но воронка воспоминаний утащило их в новое.       Теодор мягко касается руки Коры, они сидят на подоконнике недалеко от гостиной Когтеврана, это было во время тирании Амбридж.       Теодор и Драко прыгают и кричат от счастья, так как выиграли очередной матч по квидиччу.        И вот — канун Рождества, огни города и трое слизеринцев на перекрестке. Недавний сон Нотта.       Картинки быстро менялись, заставляя сердце Теодора пропускать удары.       Вот они уже стоят и смотрят на свою же встречу в Хогвартсе в этом году. Их встречи после уроков.       Последнее воспоминание – улыбка Коры перед тем, как они передала Нотту зелье.        ​Туман рассеялся, выбрасывая студентов Хогвартса в настоящее. Сердце всё ещё колотилось.        ​– Так мало, – прошептал Нотт и улыбнулся.        ​– Тут собраны лишь самые яркие, – попыталась оправдаться Кора, нервно качая головой.        ​«А сколько их ещё могло бы быть?» – задался вопросом Теодор, но озвучивать не стал.  ​      Кора села к нему поближе, утыкаясь носом в шею. Она больше не плакала при нём, парень лишь думал, плачет ли вообще.  ​      – Ты пахнешь розами, – пробубнила девушку, и шею Нотта обожгло её горячее дыхание.  ​      Парень лишь усмехнулся, сильнее сжимая замок из рук на талии девушки.        ​– Я видел, что твоя бабушка выращивала похожие возле вашего дома.       ​– Ты был возле моего дома, – девушка чуть отстранилась, – когда?       ​– Этим летом, – парень чуть наклонил голову и поправил локон волос девушки, – незадолго до начала учёбы. Хотел объясниться… наверное.       ​– И почему не объяснился?        ​– Струсил, – парень пожал плечами.        ​Ещё одна мысль, в которой точно убедился Нотт – нет ничего хуже боли, которые видят все вокруг. Даже сейчас он вглядывался в самую глубину Коры, практически в саму сущность, и видел лишь жалость. Она не любила его. И сейчас эта мысль так отчетливо проскочила в его мыслях, что ему показалось – кто-то тяжелой рукой ударил его в живот и выбил весь дух.        ​– Что ты сейчас чувствуешь? – тихо спросила Кора.        ​– Будто все бегут, а я смотрю на это в замедленной съёмке, – через несколько мгновений ответил Нотт.        ​Кора понимающе кивнула головой, скорее ради приличия, ведь понять ощущения парня она точно не могла.        ​– Я, наверное, помешал? – раздался осторожный голос Горация Слизнорта.        ​– Нет, что вы, профессор, – отозвалась Кора, как истинная порядочная студентка. Она тут же отстранилась от парня и поднялась, поглаживая складки на юбке. – Мне всё равно уже пора, – Нотт посмотрел на часы, уже было около полуночи, – До завтра, Теодор.        ​Он улыбнулся. Слизнорт тоже.       ​– Надеюсь, я действительно не помешал, – профессор по-стариковски улыбнулся, присаживаясь в кресло возле кровати. – Я помогал Мадам Помфри с варкой смягчающих микстур для тебя, решил занести, не думал, что мисс Сент-Леджер засиживается так поздно, – его улыбка стала ещё шире.        ​– Боюсь, профессор, это лишь акт доброй воли со стороны Коры, – пожал плечами парень.       ​– Крайне жаль это слышать, мой мальчик, – он заглянул в лицо Теодора, а тот вновь увидел жалость, которой были пропитаны все взгляды, направленные на него. – Любовь воистину самая могущественная магия, тот, кто разгадает её секрет, будет править всем миром.        ​Слизнорт рассказывал разные истории, которые происходили с ним за долгую и (чаще) счастливую жизнь. И впервые за все годы, что Нотт знал декана, тот говорил без хвастовства. Это был длинный и насыщенный диалог. Время летело незаметно – знак действительно приятного общения.        ​– Я прожил так много, мой мальчик, что сейчас не нахожу подходящих слов для тебя, – Слизнорт поджал губы, – будь здесь мой старинный друг, Альбус Дамболдор, он бы обязательно придумал, чем тебя утешить.        ​– Я очень благодарен вам, профессор, – Теодор печально улыбнулся, – вы и так мне помогли.  ​      Старик поднялся и медленно отошёл от кровати и кресла, на котором только что сидел.       ​– Позаботьтесь о Драко, когда я… – Нотт сглотнул вязкую слюну, – вы понимаете.        ​Ему не хватало смелости проговорить это страшное словосочетание – «когда я умру».       ​– Обещаю, мальчик мой, – декан Слизерина кивнул головой, – не думай об этом раньше срока, жизнь слишком непредсказуемая вещь.        ​Дверь палаты Теодора Нотта, для особо сложных случаев, закрылась. Но он думал. О Драко, о том, что скоро всё закончится, о Коре Сент-Леджер и, конечно, о том, как обхитрить смерть ну или раскрыть секрет любви, вовсе не для того, чтобы править миром.       Ответов на эти вопросы не было. Он думал долго, но болезненная слабость оказалось сильнее. Теодор Нотт прикрыл глаза и провалился в глубокий сон, который не предвещал сновидений.   

***

​ ​      Ему стало хуже. Несколько дней в палату пускали только Кору, которая могла снизить боль. Макгонагалл даже отпускала её с нескольких уроков. Но даже это уже особо не спасало ситуацию. Теодор уже не успевал дойти до туалета, когда из горла рвались бутоны, поэтому возле его кровати стояло ведро. От парня уже не пахло розами, он пропитался запахом лекарств, которыми его отпаивали и намазывали.        ​Пару раз перед тем, как потерять сознание он видел, что эмоции Коры, по отношению к нему, сменились, это была не жалость, в её глазах был ужас. И Теодор Нотт молил, чтобы эти мучения прекратились, в особенности для неё.        ​Драко ломился в закрытые двери, но Мадам Помфри не позволяла, ссылаясь на то, что больному нужен покой. Нотт не знал, кто и как успокаивал Драко, ведь каждый раз он был настроен решительно.        ​Пять дней Теодор провалялся почти в полном беспамятстве, а на шестой почувствовал прилив сил и поднялся с кровати. На выходе из палаты он увидел сидящего у дверей Драко. Тот тут же подскочил и впервые за несколько лет крепко его обнял.        ​– Твою мать, Нотт! – проговорил Малфой. – Это всё какой-то страшный сон.        ​– Всё хорошо, – дежурно ответил Нотт, он не знал, что говорить, поэтому лишь сильнее сжал друга, и в этих объятиях были заключены все слова, которые следовало сказать.        ​В метре от парней замерла Мадам Пофмри, которая выпучила глаза, позабыв для чего и куда шла.        ​– Мистер Нотт?!        ​Слизеринцы отошли друг от друга. Но Малфой всё ещё сжимал предплечье друга, точно их снова могут разлучить, если он его отпустит.        ​– Бегом в постель! – продолжила женщина.        ​– Всё в порядке, – заверил её парень, – я чувствую себя значительно лучше.        ​– Прошу вас, – Мадам Помфри указала рукой внутрь палаты, а на её лице мелькнула тень испуга.        ​Она оставила микстуры на прикроватной тумбочке и удалилась, позволяя слизеринцам поговорить наедине. Малфой вновь принял деловой вид, наверное, ругая себя мысленно за проявленную сентиментальность. Теодор сел на кровать, к которой точно уже скоро прирастет и шумно выдохнул.        ​– Тебе бы в душ, – блондин демонстративно сморщил лицо.       ​– Тебе бы вежливости набраться, – слабо рассмеялся Теодор.        ​Драко неотрывно смотрел на друга, пока тот рассказывал очередную историю из их прошлого. Он с трудом узнавал друга, настолько тот переменился.       Увядал на глазах – вот, что это значит.       Сегодня он действительно выглядел лучше, к лицу даже как будто вернулся румянец. Но гадкое предчувствие не давало Малфою покоя. Парень поддерживал любой диалог, который заводил брюнет, даже если ему не совсем хотелось это обсуждать, а такое происходило часто. Драко боялся спорить. Он теперь много чего боялся.  ​      – Какой Министерство, – Нотт подкинул в воздух яблоко и опять его поймал, – у тебя с квиддичем взаимная любовь.        ​– С заслугами моего отца, двери Министерства для меня всё равно закрыты, – фыркнул Драко.        ​– Ты должен стать самым лучшим ловцом Британии! – Теодор кинул на друга уничижительный взгляд, Драко рассмеялся. – И у тебя есть все шансы. ​      Он впервые так открыто хвалил Малфоя. Теперь же жалел, внутри было так много невысказанного.  ​Драко просидел с Теодором до вечера, ровно до момента, когда должна была прийти Кора. Они пересеклись прямо в дверях, сдержанно кивнули друг другу и разошлись.        ​– Ты очень нас всех напугал, – в голосе Сент-Леджер звучали нотки укора, но больше – нежности.        ​Жалость, страх, сожаления, нежность – не любовь. Не хватало какого-то недостающего компонента. Запах цветочных духов ударил в нос, когда девушка села на его кровать, и думать больше не хотелось.        ​Хотелось зарыться в её волосах, прижать к себе, молчать. Дышать размеренно, чувствовать спокойствие и понимать, что тебе больше не больно.        ​– Бинс поставил мне «тролль», – Кора сняла лакированные туфли и прижала к себе ноги, – поразительно.  ​      – Поразительно, – отозвался Нотт, теряясь носом в волосах девушки.  ​      Она мягко улыбнулась:       ​– Тебе лучше?       ​– Теперь мне точно лучше, – руки Теодора привычно обхватили её талию.        ​Поразительно – это то, что Кора Сент-Леджер позволяла себя целовать. Целовала в ответ, мягко проходилась своими тонкими пальцами по свежим ранам. Поразительно, что всё сложилось именно так. Нотт не ходил на занятия, уже позабыл какого это находиться на улице.  ​      Парень бросил взгляд на окно, сквозь небольшую щелку между синими шторами, на улице шёл снегопад. Было начало декабря. Он прикрыл глаза, вспоминая холодное прикосновение снежинок. Через несколько секунд он обнаружмл, что его лицо и вправду касается что-то мокрое и холодной.        ​Парень открыл глаза. Кора сидела с довольной улыбкой, а над их головами кружило небольшое облако, покрывая их снежинками, которые тут же таяли. Нотт снова прикрыл глаза, пытаясь выбросить из головы образ больничных стен. Замелькали воспоминания: чёрное озеро, студенты Хогвартса спешат с коньками на перевес, родное поместье и снеговик, которого они слепили вместе с Блейзом, полеты на метле вместе с Драко, когда холод больно кусает за лицо и открытые участки кожи. 

Ending — Isak Danielson

      ​– Ты вообще веришь в параллельные вселенные? – Нотт прокручивал между пальцами прядь волос Коры, пока она прижималась к его груди.        ​– Что? – девушка чуть усмехнулась.       ​– Веришь или нет?       ​– Нет, – он не видел её лица, но был уверен, что сейчас девушка сморщила лоб.  ​      – А я верю, – подытожил Теодор, – возможно, там всё иначе. И ты меня любишь, – он улыбнулся, – только там шторы зеленые.        ​– Как в гостиной Слизерина?        ​– Как в гостиной Слизерина, – парень поцеловал Кору в макушку.        ​Она ушла, когда часы пробили час ночи. Мадам Помфри настояла.        ​Теодор Нотт снова думал о смерти и любви. В конечном итоге, парень пришёл к выводу, что любовь необъяснима, а смерть – неумолима.       На душе царило пугающее умиротворение. Глаза смыкались, и сил их отворить совсем не было. Казалось, что-то его неспешно несет куда-то. Вокруг мелькают разноцветные краски, которые заполняют собой всё пространство.       Он не обхитрит смерть – и когда эта мысль проскользнула, его сознание оборвалось.   

***

      ​Драко Малфоя обнаружили в палате для «особых случаев» на следующее утро. Он сидел на кровати Теодора Нотта, крепко сжимая руку друга. Уже закоченевшую. Блондин не плакал, но его глаза были красными, в них плескалась неумолимая пустота от утраты чего-то невосполнимого.  ​      Мадам Помфри привела Слизнорта. Дальше началась какая-то суматоха. Прямо перед Макгонагалл пришла Кора Сент-Леджер. По щеке девушки скатилось несколько слёз, губы мягко открывались, но говорила ли она что-то никто точно не знал. На негнущихся ногах она приблизилась к двум слизеринцам.        ​Её только что приоткрытые губы мягко коснулись холодной и безжизненной щеки Теодора Нотта. За окном снова царил снегопад.    ​

***

​ ​      На Астрономической башне было холодно. Холоднее Драко Малфою было из-за воспоминаний о том дне, когда он был тут в последний раз. Директор и направленная на него палочка, растерянность Драко и его тетя, которая точно дьявол шепчет об убийстве.  ​      Кора Сент-Леджер стояла, опираясь на невысокие перила. Виднеющиеся из-под шапки волосы улетали назад, когда новый снежный порыв подрывал их. Но девушка их не поправляла.  ​Драко тоже подошел к перилам.        ​– Мне правда жаль, Малфой, – проговорила девушка, – не надо смотреть на меня с такой ненавистью.        ​– Я и до смерти Тео, так на тебя смотрел, – фыркнул парень, и все её попытки смягчить ситуацию разбились об это фырканье, – не обольщайся.  ​      – Как ты думаешь, о чем он думал в последние минуты? – продолжила Сент-Леджер.        ​– О тебе, – спокойно заключил Малфой.        ​– Я даже не могла подумать, что слизеринцы умеют так любить, – Кора улыбнулась сквозь слёзы.       ​– Теодор Нотт – тому доказательство.  ​      Драко тоже улыбнулся, отчего-то её высказывание показалось ему забавным. Блондин почувствовал подступающие слёзы, последний раз посмотрел на Чёрное озеро и молча покинул Астрономическую башню. Почему-то именно сегодня он окончательно осознал, что ни в какое Министерство идти работать не хочет.       ​Кора простояла там ещё около получаса. Она думала о смерти и любви. Перед тем как кинуть последний взгляд на Чёрное озеро девушка поняла, что любовь необъяснима, а смерть – неумолима.  ​      На улице опять начался снегопад.