Часть 3

      The night we met — Lord Huron

      Кажется, с их разговора прошел час.        ​Теодор Нотт беззвучно сидел на своей кровати, он уже не плакал. Слёзы по проторенным дорожкам на его щеках стекали на тёмно-зеленый свитер. Парень смотрел на небольшой погром, который устроил сразу же, как закрыл за собой дверь в комнату.        ​Если можно было умирать и возрождаться снова, сегодня Нотт сделал это, как минимум, трижды. Сердце непривычно и трагично ныло.  ​      Драко вошел в комнату, и Теодор дернулся. Малфоя заинтересовал беспорядок — он скользнул по нему взглядом, чтобы затем уставиться на друга. Заинтересовал, но не удивил.   ​      Драко обязательно бы съязвил, упрекнул или даже посмеялся, но не смог. Теодор смотрел на него таким взглядом, словно его душа осталась блудить где-то по коридорам без тела. Даже в мрачном освящение комнаты, он заметил потемневшие пятна на свитере парня – слёзы. Это обезоружило его окончательно.  ​      Он сел рядом, позволяя Теодору заговорить самому, если тот пожелает.         ​– Кажется, я проиграл, – прошептал Нотт, пользуясь молчаливостью Малфоя.  ​      Драко повернул голову, вместо глаз друга он увидел бездну, настолько пустым и безжизненным был его взгляд.       ​– Боюсь, что да, – ответил Драко.       ​А ночью Теодору Нотту стало плохо, очнулся он лишь к обеду следующего дня в Больничном крыле. Драко сидел на стуле рядом с кроватью. И перед тем, как снова провалиться в беспамятство, Нотт подумал, что хуже ему не становилось, и они с Драко всё также сидят в их комнате, на самом дне Хогвартса.  

***

  ​      Драко хотел изничтожить себя, когда высматривал русую копну среди студентов Хогвартса. Он бы ни за что не подошел к ней, не стал бы просить, если бы не состояние Нотта, которое лишь ухудшалось. Когда Теодор зашелся в новом приступе кашля, и Драко даже замутило от вида крови, Малфой понял, что даже упадет перед ней на колени, если придется. Нет, пожалуй, он бы силой затащил её в Больничное крыло.        ​– Сент-Леджер! – окликнул он девушку.       ​Она действительно удивилась. Даже не успела придумать язвительную шутку, которыми они любезно обменивались все школьные годы.        ​– Вряд ли тебе интересно со мной беседовать, – быстро заговорил Драко, – и поверь, это взаимно.       ​– Отличное начало светской беседы, – ответила она, и её голос всё ещё отражал непонимание.        ​– Проведай Нотта.       ​– И в чём подвох? ​      – Мерлин! – Драко прикрыл глаза. – Сент-Леджер, Нотт в Больничном крыле, просто поверь на слово – тебе нужно его навестить.        ​– Почему он там? – её слова Драко поймал уже своей спиной.       ​Парень обернулся и подумал, что сошел с ума. В глазах девушки метался неподдельный страх.        ​– Ты что-нибудь слышала про ханахаки?  

*** 

​       ​Теодор Нотт мог придумать кучу обидных слов для Драко Малфоя, который заставил прийти сюда Кору. И эти слова были столь неприличны, что дамы, наверное, позакрывали бы уши своими ладонями, а мужчины удивлено выпучили глаза.  ​      Она стояла перед ним с растрепанными волосами, которые сейчас больше напоминали облако, Теодор сразу подумал, что до Больничного крыла она бежала. Пыталась обогнать смерть? Её обычно одухотворенный взгляд серых и больших глаз сейчас метался по его кровати, выискивая ранения от самой беспощадной болезни.        ​Наконец Кора села на край кровати и мягко прикоснулась к его руке – Теодор в секунду позабыл ругательные слова. Может Малфой был прав.        ​– Поразительная глупость, – прошептала Сент-Леджер и её голос дрогнул, как будто до этого она не говорила месяц точно.        ​– Ты про себя или меня? ​      Кора улыбнулась, всё еще поглаживая своими пальцами его ладонь.       ​– Про нас.       ​– Тогда я оскорблен и обижен совсем немного, – прошептал Нотт.       ​Девушка вновь улыбнулась, но это выглядело вымучено. Такие улыбки не вызывали у Теодора восторг. Больше всего он боялся, что она почувствует себя виноватой. А именно этим она сейчас и занималась.        ​– Я думала, это лишь легенда, – её пальцы замерли и взгляд опустился на их переплетенные руки.        ​– Я думал, что не умею любить.

***

        ​Пересечение двух широких улиц Лондона. Канун Рождества. Люди торопливо пробегают через дороги шумного города. Дети волочатся, крепко сжимая материнские руки. А на душе так радостно, что хочется начать танцевать и смеяться со всего.        ​Кудрявый парень обнимает блондина рядом, а высокий мулат закидывает свои руки на них двоих. Перед глазами мелькают разноцветные огоньки. Они знают, что дома их ждет выговор от родителей. Дорогие смокинги намокают от легкого снега. Блондин закатывает глаза, он меньше всех хотел срываться из своего поместья, пожалуй, единственный не хотел вообще. Двое посмеиваются над ним, периодически переглядываясь.        ​Теодор Нотт не слышал, о чем они говорят. Но точно знал, что именно. Кажется, они договариваются, что однажды отметят Рождество только втроём. Прямо в этом маленьком и совсем неуютном баре. Они обязательно будут строить глазки всем проходящим девушкам, а напьются исключительно до беспамятства.        ​«У меня больше не будет Рождества?» – проскакивает в голове Нотта и он вздрагивает.        ​Картинка рассеивается, разноцветные огни большого города исчезают, и он видит – потолок Больничного крыла. У него больше не будет Рождества, об этом ему очень своевременно напомнил внезапный (если ещё уместно так говорить) кашель. Они не отметят его втроём, даже если Теодор соберется со всеми силами и протянет до конца декабря. Война утащила за собой не только детство Драко и Теодора, но и их лучшего друга.  ​      Всё, что сейчас успокаивало его, это мысль о встречи с Блейзом Забини. Тот точно ждёт его. При встрече он обязательно улыбнется, обнажив свои острые и белые зубы. И скажет что-то вроде «там всё равно был отстой, дружище!». ​      Ноги упирались во что-то, поэтому Нотт приподнялся на локтях. Ноги упирались в кого-то. Драко Малфой сидел на самом конце кровати, подпирая спиной стену. Его закрытые глаза и размеренное дыхание свидетельствовали о глубоком сне.       ​Теодор толкнул друга ногой, тот подскочил и протер глаза своими длинными пальцами.       ​– Соскучился, сладкий? – Теодор через силу улыбнулся.        ​– Да, без твоего храпа вообще спать не могу, – Малфой шутил, а это всегда хороший знак.        ​Они больше молчали, чем говорили. На пороге смерти все разговоры казались важными, но, пожалуй, бессмысленными. Теодор по началу вспоминал какие-то забавные истории из их общего прошлого, но в скором времени друзья впали в приятную ностальгию, граничащую с болью от происходящего.        ​– Почему ты отказываешься от операции? – тихо спросил Малфой.        ​Нотт тяжело выдохнул.        ​– Я не хочу жить так, как я буду жить после операции. Я, честно говоря, очень устал.  ​      Драко усмехнулся, тут же поджимая губы, глаза, устремленную прямо в стену, выражали тоску. Глаза Нотта были отражением пустоты, в глубине которой всё ещё плескались искры жизни.        ​– Ты можешь хоть на секунду перестать быть чёртовым эгоистом? – прошипел Малфой, прикрывая глаза.        ​Блондин злился, его кулаки сжались, а костяшки побелели. Теодор подумал, что не будь он его другом и не находись он сейчас на грани жизни и смерти, Малфой обязательно бы его ударил.        ​Драко поднялся с кровати, отряхивая свои выглаженные брюки. Его взгляд метался, а дыхание было тяжёлым.        ​– Ты хоть на секунду задумывался, что будет после твоей смерти? – продолжил блондин.  ​      – У меня нет семьи, – лениво отозвался Нотт, сил спорить не было совершенно, – глобально не изменится ничего.        ​– Я! Нотт! Я! – крикнул Драко. – Что будет со мной? ​      Теодор посмотрел на взбешенного парня. Лицо Малфоя скосила какая-то неопределенная гримаса. Ярость, боль, преждевременная скорбь.        ​– Я же должен быть хорошим другом, – голос Малфоя стал спокойным в секунду, – молча наблюдать, как ты осознанно идешь на смерть.  ​      – Малфой, – начал Теодор, но его слова вряд ли могли успокоить друга.  ​      – Избавь меня от этого, – блондин неприязненно выставил руку вперед, – я тоже, знаешь ли, устал, – он в последний раз отряхнул брюки, поправил выбившиеся пряди и покинул Больничное крыло.   

***

      ​Мадам Помфри принесла очередную настойку. Женщина беспорядочно покачивала головой, приговаривая «такой молодой». Она точно говорила что-то ещё, но Нотт был не в силах это разобрать.        Кора приходила каждый день, а вот Малфой уже неделю не появлялся. Теодор скучал и изнывал от отсутствия возможности кинуть что-то язвительно-доброе в адрес друга, и, конечно же, получить нечто не менее язвительный в ответ.        ​Микстуры смягчали кашель, бадьян залечивал нарывы, но болезнь, как и завещали многочисленные врачи, брала своё. Она брала жизнь Теодора Нотта. Он похудел, под глазами залегла тьма, а в лёгких было всё меньше места для кислорода. Даже кудри спадали неопрятными и лохматыми прядками.        ​Сегодня Кора была грустнее обычного. Она всё ещё чувствовала вину и смотрела на Нотта с новой силой сожаления. Теодор не понимал, почему она приходит, но был благодарен, хоть немного, но всё же общество Коры ему помогало. Он знал, что и Макгонаголл, и Слизнорт, и даже Помфри подходили к Сент-Леджер. Просили помочь ему.        «Лучше бы заставили полюбить» – мысленно усмехался Теодор.        ​– А если бы я напоил тебя Амортенцией? – слабо рассмеялся парень.        ​– Не слушал Слизнорта? – Кора улыбнулась, поедая очередную шоколадную лягушку. – Амортенция не может сотворить любовь, – девушка тут же осеклась и помрачнела. – Прости…       ​– Ничего, – Нотт всё ещё улыбался, – как будто было неочевидно, что, – он выдохнул, – ты меня не любишь.        ​Парень снова закашлял и потянулся за платком с гербом Ноттов. Через несколько секунд на нём был кровавый бутон белой кустовой розы. Кора чуть нахмурила брови и отвела взгляд, думая о том, что этот момент слишком интимный, чтобы вот так в открытую пялиться.        ​– Тео, – прошептала девушка, а в уголках её глаз скопились слёзы, она резко обняла парня, который сейчас сидел, уперевшись спиной в стену.        ​– Ай! – издал Нотт.

One time — Marian Hill

      ​Его пальцы отодвинули ворот футболки, демонстрируя новый прорывающийся бутон в районе ключиц. Кора с ужасом и восхищением посмотрела на эту картину. Интересно, она всё также любит эти цветы?        ​Девушка провела пальцами по покрасневшей коже, а затем заглянула Теодору в глаза. Её лицо приблизилось к телу парня, а через секунду он почувствовал невесомый поцелую в ключице. Теодор втянул воздух через зубы и закинул голову назад, Кора всё также смотрела на него. Девушка с явным энтузиазмом принялась покрывать поцелуями ключицы Нотта.  ​      Боль отступала, а сердце трепетало, точно давно уже не билось и сейчас наверстывало упущенное. Теодор взял Кору за лицо одной рукой и притянул к себе. Впиваясь в губы со всей возможной ему силой. Она охотно ответила на жадный и беспорядочный поцелуй.        ​– Только попробуй потом сказать, что это я тебя поцеловал, а ты ничего не обещала, – улыбнулся Нотт, он притянул девушку ещё ближе, – я тебя с собой на тот свет утащу.        ​Через час, почти пойманные Мадам Помфри, они прервали свои «целебные» поцелуи. Кора ушла покрасневшей, неловко одергивая школьную юбку. А Теодор Нотт обнаружил, что на его ключицах больше нет ран от пробивающихся цветов.