Корфд

4. Три закона работотехники Дурашка и её размышления. Дурашка - робот. Так она говорит всем. Она сама уверена в этом. И во всех роботах заложенно три главных правила работотехники. Буквально вписаниные в код, вырезанные на микросхемах, заменяющих мозг. Первый закон: робот не может причинить вред человеку. Перед глазами пылает пламя, собственноручно подожжённого моста. Она помнит своё безразличие в судьбах некогда родных ей людей, помнит то удущающее чувство удовольствия от сожженного пути в прошлое. Второй закон: робот должен подчиняться указаниям человека. Она бы сказала, что всё делает правильно. Она следует словам создателя, почти отца почти беспрекословно. "Почти"? В микросхемах загорелись воспоминания о ссорах, о попытках сбежать. Они ни разу не исполнялись, но мысли ведь были. Третий закон: робот должен защищать собственную безопасность. Она была готова положить жизнь в дуэле с Санчезом. Буквально добровольно хотела отдать тому голову, ведь знала, что этот человек силён. И ради той, которой бездушно смотрела в глаза, так же горящих от пламени. А робот ли она? Могла ли она считать себя им, если раньше была человеком? Она не родилась железом. Она плоть, помещённая в микросхемы и прикрытая пластинами. И в груди всё бьётся частица прошлого - сердце из мышц, из сосудов и крови. Не врёт ли она всем, включая себя, называя себя роботом? *** 6. Знакомство с семьёй Повседневная au. Встреча Санчеза и Обсидиана Он нервно одёргивает край кофты, мысленно благодаря Соню за то, что отговорила одевать что-то официальное. Прямо сейчас он, человек которого боятся если не все, то многие, стоит и нервно подрагивает в чужой прихожей, ожидая когда свет его очей наконец позволит зайти на кухню – к её единственному родному человеку, через которого он должен пройти, чтобы позволить, как минимум себе, связать их любовь узами брака. Он слышит приглушённый голос девушки, хоть и не может распознать, что она говорит из-за стука сердца в ушах, но не слышит и намёка на чужой, мужской. Вдруг дверь открывается. Он видит её обеспокоенные зелёные глаза. Видит, и чуть успокаивается. Соня подходит, мягко, почти невесомо, подхватывает его за руку. Чуть тянет за рукав, прося наклонить голову и тихо-тихо шепчет на ухо: – Отец не очень любит разговаривать, поэтому не удивляйся. И они проходят в кухню. Она маленькая, но уютная, наполненая мелкими предметами. Совсем не похожа на его пустую, холодом наполненую. За приятного оттенка столом сидит мужчина приятной наружности. Выглядит моложе, чем ожидал он. Отец Сони поворачивается к вошедшим и он видит его белый, ослепший глаз. И глаза эти смотрят на Соню с такой тонкой, по-отцовски тёплой, любовью. – Знакомься, пап, это мой парень Саша, я много о нём рассказывала тебе, – хрупкая рука мягко подталкивает Александра к отцу, другую так же аккуратно кладя на плечо мужчины, – Саш, это мой отец. – Мне очень приятно познакомиться с человеком, что воспитал такую чудесную дочь, - он приветливо улыбается, протягивая руку. Лицо напротив озаряет короткая тень улыбки, а мозолистая рука вкладывается в его. Соня садит всё ещё чуть потерянного парня за стол, ставя перед ним кружку чая, на которую Саша по привычке отвечает поцелуем на кончиках нежных рук, за что ощущает взгляд, наполненый одобрением. Возможно, всё пройдёт удачнее, чем он ожидал. *** 15. Созвездия Дельта – Божечки, как красиво! – радостно восклицает Вмутя, выпрыгивая из машины и сразу начиная бегать по полю. – Слава богу, прогноз погоды не соврал. – Оптимист, в отличии от сестры, в первую очередь решил достать всё нужное из багажника. – Ага, а то бы этот четырёхчасовой путь прошёл бы зря, – Гельмо оставляет машину с включёнными фарами – сейчас это единственный их источник света, исключая луну – и подходит к брюнету, забирая часть багажа. – Это место было, конечно, не сложно найти, но вот выловить время, когда здесь никого не будет.. – вздохает Вмутед, собирая волосы в хвостик, подходя к парням. – Нуу, мы всё таки нашли, так что.. – Опти с довольной улыбкой потряс в руке завёрнутый плед. Палатки и костёр решили оставить на потом. Разложили плед, фары выключили. – Ну, кто первый ляжёт? – Гельмо с прищуром смотрит на друзей, готовясь к битве. – Ну.. Сейчас узнаем, – Вмутя даже чуть сгибает колени. – Вы оба! – Оптимист неожиданно толкает их, падая вслед. В течении трёх минут происходит борьба, в которой побеждает Вмутед, удобно устроившаяся на друзьях. Всё трое замолчали, смотря на звёзды. Хотя.. Ненадолго. – Хеей, Гельмош, это что за созвездие, а? – Вмутед начинает тыкать рыжего в лоб, указывая куда-то в небо. – Аааай, не тыкай, блин. Да откуда я знаю? – Да всмысле?? Ты у нас скаут или кто?? – Да не знаю я! Что прикопаааа, больно ж, Вмутя, ааааааа.. Опти хохочет, наблюдая за очередной борьбой. Не любить их он просто не может. *** 17. Карточный домик Нагибайка Его игра похожа на выстраивание домика из карт. Где карты – каждое его слово и действие. Никаких вспомогательных элементов – лишь он, его лживые речи и аккуратные поступки. Вся ложь выстраивается в сложные фигуры – не положи он одну карту в нужное место и всё распадётся. Убрать хоть что-то – всё сломается. Если карта окажется погнутой – всё сломается. Если он случайно дёрнет стол – всё сломается. Достаточно лёгкого ветерка – и всё сломается. А если домик сломается – его ложь раскроется. Его цели не будут достигнуты, с трудом найденые, они погибнут. И.. Всё.. Но когда несколько карт убирают - ломается лишь часть. Он понимает, что смог всё выстроить так, что точек опор несколько. Домик раскрошенный, но всё ещё стоит. И он строит новую его часть. Чуть паникуя, случайно меняя карты местами или ставя их в другое положение. Дом получается совсем другой, но он всё ещё стоит. Чуть шатаясь, ведь хоть опор и несколько, но удержать строение, лишаясь некоторых, сложнее. А потом он сам всё ломает. Раскрывает карты, домик уже не сложное строение, где половина карт повернуты к зрителю рубашкой, нет. Теперь это ровно разложеные, повёрнутые изображением вверх. И пусть все думают, что он устал, что ему надоело, что теперь он другой. Пусть думают. А он пока будет выкрашивать новые. *** 24. Перекрёсток Все участники 4 Академии и Кора Перекрёсток – это две дороги, встретившиеся в одной точке. И хоть их было не двое, но точка была – Академия. Целый год прекрасного взаимоотношения. Дружба, любовь, вражда, веселье, ссоры, ивенты, интерактивы, битвы, предательства, нахождение семьи, потеря важного, переосмысление жизни, себя и общества. Всё это за один жалкий год, который изменил их, как и все прошлые года, как и все будущие. Но в перекрёстоке дороги не остаются в этой точке – они продолжают идти дальше. И у них так же. Кто-то продолжил путь вместе, кого-то забрали, кого-то выгнали, кто-то ушёл сам. И хотя некоторые уже не так близки, они всё равно поддерживают связь. Ведь точка их пересечения была. *** 25. Портрет без натуры Эбони/Змец Спустя время, Инобэ вспоминает что давно не брала в руки краски, одиноко лежавшие в компании холстов и кисточек. И тут же загорается идеей что-то нарисовать. Мартс помогает с мольбертом, она подбирает небольшого размера холст, берёт кисть и.. Не знает что рисовать. Адский пейзаж не привлекал, не говоря о видах обычного мира, мобы так же казались обычными. Никого из окружающих рисовать не хотелось – и так почти каждый день видит. Ощущение неприятное, давно забытое. Словно в прошлое возращает эта пустота в голове, этот белый холст и чуть дрожащая рука. Поэтому, не думая, тыкает кистью в палитру и, даже не смотря на цвет, мажет ей посередине. Чёрный. Дальше совсем отключается, решается отдаться чувствам. Видимо зря. Красками вырисовывается знакомый силуэт. Как удобно, что ему не нужно больше двух цветов.. Помнит его очень смутно – в памяти буквально расплывается. Собирает образ по песчинкам. А фон рисует ему под стать - эндовский. Пустой до безобразия, но наполненный воспоминаниями. Хочется взять какой-нибудь ярко синий и размазать его по полотну. Но почему-то не делает это, а прячет холст куда-то далеко-далеко, пытаясь не вспоминать. А имя так и стучит в голове. Змец. Чёртов Змец. Спустя время видит его вживую. Все его иголки, поглощающую свет чёрную кожу, прикрытую белым панцирем. На этот раз не сдерживается – с размаху впечатывает в его, хоть и не способное к эмоциям, самодовольное лицо этот чёртов холст, внутри надеясь, что тот порвался об чужие иглы. Пусть нахер идёт, придурок. *** 28. Прошлое, настоящее, будущее Оптимист Прошлое страшит его своей пустотой. Он находился среди людей, но почему то сознание строило его одного, в одиночестве. Он общался почти со всеми, адвокатское дело обязывало, но почему-то казалось, что разговоривал сам с собой. У него было две жены, но почему то он не может вспомнить их лица. Возможно, это игры сознания, возможно, ударные волны кристаллов выбили из него остатки разума, а возможно, что это было правдой – и людей вокруг и правда не существовало. Но нет, с попаданием в новый мир, что-то резко щёлкнуло, и он ощутил себя. Просто ощутил. Почувствовал тело, чужие прикосновения к нему, услышал свой голос и слышал ответы на него. Появилась Дельта – он ощущал и помнил мягкие зелёные волосы, помнил их смех и рыжие пряди. Вокруг была жизнь. Все ссорились, все веселились, все разговаривали. И он был среди них. Он участвовал в ссорах, откровенно творил хуйню на собраниях, много-много и громко говорил. Чтобы точно слышали, чтобы точно ощущения не пропали. Кто бы мог подумать, что после он потеряет глаза. Что после не окажется подле него двух самых родных лиц. Но он всё ещё ощущает. Как прохладная чешуя драконов случайно соприкасается с кожей, как трава щекочет щиколотки, как ветер треплет волосы. Слышит шелест деревьев или блеение овцы. Словно научился всему этому. И это было прекрасно. *** 29. Глупые традиции Дельта Иногда они понимали, что даже их общение – глупость. Не говоря о сожительстве на протяжении нескольких лет и о множестве традиций, сложившихся за это время. Были повседневные. Довольно безобидные и больше по-ребятичьи дурацкие. Орать последнему проснувшемуся на ухо весёлое: "Ку-ка-ре-ку", щипать за щёки во время умывания, обязательно растрепывать волосы во время завтрака, прятать кроссовки в шкафу или засунуть конфетку в карман пальто. Были редкие, но всё ещё добрые. Если одновременно приходили домой, обязательно бросали все дела и смотрели какой-нибудь глупый фильм на кровати. В какой-нибудь выходной сходить на плохой хоррор, в праздники сходить на фудкорт, заказывая что-то необычное. В день рождение они всегда поджигали имениннику прядь волос. В этом не было смысла. Как и во всех их традициях. Бывали не совсем весёлые. Свалится на кровать, на которой вечер назад хохотали над убогой актёрской игрой, затянуться от одной сигареты и отпить от одного горла. Они редко говорили – было достаточно простого присутствия. Во время отсутствия кого-то они каждый раз созванивались. Нередко – просто молчали в трубку, так и засыпая. Для них было обычным подойти к кому-то из них, когда было плохо. Просто обнять, уткнулся в чужие волосы, ощутить поглаживания от рук. Это всё было очень для них важным. И они даже не думали от этого отказываться. *** 30. О смерти Весь сервер Сложно бояться смерти, когда ты бессмертен. Когда по всему миру лежат твои головы, когда любая рана затягивается, когда всё вокруг взрывается, когда везде валяются ошмётки их тел. Это было чем-то странным, всё ещё непонятным. В какой бы ситуации не были, в итоге они все дышали, все двигались, все ели и спали. Даже будучи не живым объектом, даже являясь духом или скелетом. Это было странно. И чуть пугающие. Людей, нарушивших правила, не знали куда деть. Их не убить и не куда не посадить – достаточно переломить шею, и они соберутся в другом месте. Пытались отдельные части тела в разные части света прятать – не получалось. Спасением стал чанк-бан, но не долго. На любого, посаженного туда, находились спасатели. И, пожалуй, это было и правильно. Смерть – небытие, а чанк-бан – полное осознание происходящего. Хотя, был способ выйти из мира. Но его, из присутствующих, никто не знал. Да и всё равно не смерть это была – лишь лишение права появляться в их мире. Но, возможно, что за его гранью смерть существует.