8

      — Э-э-э! Ты что делаешь? Не-не-не, а как же пытки? — Иван завертелся в путах. Надо было напрячься ещё тогда, когда его пристегнули к деревянным балкам лицом, а не спиной, как полагалось по описаниям Фомы, когда он в детстве запугивал Ивана тюрьмой. Но уж когда палач спустил с него штаны и пододвинул ногой ведро с розгами, не засомневался бы даже несведущий в пыточном деле человек.       — Как только придёт царь-батюшка, так сразу, — пообещал палач, похлопав его по голому заду. — А это ж так, разогрев, всем полагается. Слушай, ничего, если я буду напевать? Меня это успокаивает, не люблю насилие.       — Я тоже, — отозвался Иван.       — Тогда и ты напевай! — радостно порекомендовал палач, и Иван уже открыл было рот, чтобы ему ответить, но тут ему пришлось только заорать — по ягодицам полоснуло болью. — Не переживай, тут не всё тебе, мне ещё до вечера работать сегодня, — успокаивающе заверил палач вжавшегося в холодное дерево Ивана. — Каких-то там полсотни — и будет с тебя. Слушай, что-то мне твоё лицо знакомо, я тебе, случаем, в прошлом году пальцы не выламывал?       Розга впилась в кожу снова.       — Не-е-ет! — протяжно выдохнул Иван, мысленно отблагодарив брата за так и не выполненное обещание его высечь. В детстве он бы такое не выдержал. — Я бы запомнил! Ай, чёрт! Может, хватит?       — Не положено, — не согласился палач и принялся насвистывать какую-то песенку.