7

      — А мы куда идём-то вообще? — спросил Иван у шагающего рядом солдата. Тот, всё ещё никак не комментируя ухват в его руке и не поворачивая головы, сквозь плотно сжатые губы ответил:       — На войну. Не болтай, дурак.       Иван хотел было возмутиться, но заметил, что весь остальной строй действительно молчит, и всю дорогу к казармам молчал тоже. Незаметно свернуть, жаль, было некуда, дорога шла по-над берегу, а с другой стороны поднимался лес. Так и добравшись с солдатами до самой части, Иван попытался было улизнуть, но его зажали в строй.       — Это что ещё за представления? — прогремело откуда-то впереди. — А ну выйди вперёд!       Вопреки собственным словам, бородатый сотник растолкал солдат и протиснулся к нему сам. Отобрал у Ивана ухват, покрутил в руках. Сурово спросил:       — Ружьё где?       — Потерял, — соврал Иван. Солдат, до этого обозвавший его дураком и всё ещё стоящий рядом, издал какой-то тихий и невнятный звук, будто ему наступили на ногу, солдат с другой стороны плотно сжал губы.       — Чего? — гаркнул сотник так, что Иван чуть не выпрыгнул из сапог. — Ружьё потерял? Ты дурак?       — Не могу знать! — ответил Иван и чётко услышал слева от себя еле-еле сдержанный в самый последний момент сдавленный смешок.       — Да ты никак издеваешься, — по-своему понял сотник. — А ну пошли!       Иван не сопротивлялся, когда его за шкирку тащили через строй в один из казарменных шатров. То тут, то там слышались такие же сдавленные смешки, но Иван даже порадовался — сейчас на него, конечно же, наорут, а потом можно будет скрыться вон в том леске…       Затолкав его за тканевую завесу, сотник как-то даже немного насмешливо велел:       — Коли не дурак, портки спускай, у меня с растяпами разговор короткий.       Ничего остроумного Иван придумать не успел, открыл рот, закрыл его, а сотник уже опять принялся выполнять свой приказ сам — сцапал Ивана за шиворот подозрительно цепко для пожилого мужичка и, встряхнув, ухватил за пояс штанов.       — Не растяпа я вовсе, у меня его… Украли! — ляпнул Иван.       — Значит, всё-таки дурак, — заверил солдат, без труда удерживая его на месте. Собиравшийся было сбежать поскорее Иван здраво рассудил, что с голым задом бегать было бы несподручно. — Напоминаешь ты мне кого-то, мы часом раньше не пересекались? — складывая ремень, поинтересовался сотник.       «Всё, — подумал Иван, — сейчас мне опять не повезёт, и окажется, что он видел, как меня сажают за решётку. Совру, что встаю на путь истинный».       Но сотник больше ничего не спросил, только заставил Ивана нагнуться над табуретом.       — Ружьё — вещь казённая, ты его как руку свою беречь должен был. Все вы, молодняк, бестолочи, — укорил сердито. — «Украли», — передразнил. — Тоже мне…       Иван собирался уже ему ответить, но чуть не взвыл и поспешно прикусил кулак — болезненно знакомые ощущения снова невольно напомнили о старшем брате. Видно, все солдатские ремни были одинаковы.       Правда, сотник церемониться с Иваном долго не собирался — выдал пару десятков и отпустил, за шкирку, как котёнка, подняв на ноги. Иван про себя порадовался, что солдаты — народ занятой. Пожалуй, со смерти Фомы его и ремнём-то никто не охаживал.       — Некогда с тобой возиться, брысь к оружейнику. Сражение на носу, — велели ему, и Иван про себя уже успел подумать, как легко отделался. Тем более шатёр просто замечательно стоял прямо рядом с тем самым лесочком, и улизнуть виделось делом плёвым…       Только когда в нескольких локтях от них упало мёртвое тело, а лагерь зашумел, Иван вспомнил, что он ужасно невезучий.