1. Призрак, который не умел убираться

Это было не в его характере, а значит, и не в его судьбе.

Нина Федорова, «Семья»

Дома, как люди: некоторые проще снести, чем починить. Каждое утро, завтракая у окна, Леви Аккерман смотрел на соседний участок и как никогда осознавал эту истину. Древняя ветхая развалюха не заслуживала того, чтобы называться домом. Изначально построенный криво, с изломанной линией крыши, дымоходом, из которого по ночам вылетали летучие мыши, просевшим крыльцом, к которому в высоком бурьяне протоптали тропки мыши обычные, полевые, и мутными, будто оплывшими стеклами в рассохшихся рамах, заросший мертвым девичьим виноградом, с годами он не стал лучше. С первого дня, как Леви въехал в соседний дом, его мечтой было снести его и перекопать весь участок, перемолоть сорняки, лезшие на их огород, а прогнивший мусор вывезти далеко за город. Здравый смысл уже третий год говорил «да». Служебный долг — «нет». Служебный долг говорил, что и у этой недвижимости есть хозяин — или был, но продолжал жить на бумаге — а значит, сносу развалюха не подлежала в ближайшие три года. Леви готов был отдать пару пальцев на левой руке, что никакой хозяин у этого дома не объявится, но что будет с едва восстановленными законами, если их начнут нарушать те, кто вызвался их хранить? Поэтому Леви оставалось терпение, терпение и самоконтроль, а еще сладкие планы на то, как однажды он пригонит к дому одно из железных чудовищ Оньянопона и не оставит ни единого трухлявого бревнышка. Вытирая посуду, Аккерман еще раз посмотрел в окно на соседний дом и сжал тарелку так сильно, что она чуть не треснула. В окне первого этажа промелькнул человеческий силуэт и растаял в пыльных глубинах дома, как неурочное привидение. Какие, скажите на милость, привидения могут быть по утреннему времени, когда похожие на клубы пыли тучи тут и там еще тронуты нежной розовой дымкой, горожане наслаждаются последними сладкими часами сна, а на деревьях галдят, обмениваясь новостями, птицы? Аккерман в задумчивости постоял перед окном, перенеся вес на здоровую левую ногу, и собрался уже заглянуть на соседский участок, но, слегка дернув головой, отказался от бессмысленной траты времени и продолжил убирать посуду в буфет, уже не оборачиваясь. В конце концов, какое ему дело до бродяг или безголовых подростков, слишком трусливых, чтобы зайти в Черный дом ночью? У него были свои дела: пора было начинать традиционную генеральную уборку выходного дня, тем более что Габи и Фалько так удачно уехали на выходные к родителям. Привычные действия позволяли погрузиться в мысли о работе, которая в последнее время занимала шесть дней в неделю и почти все свободное время. Когда три года назад Армин сказал, что в администрации Ворна ищут сотрудника на тихую офисную работу, он и представить себе не мог, во что это выльется со временем. Департамент управления недвижимостью начинался как кучка стариков и инвалидов, копавшихся в старых архивах города в поисках крупиц сведений о собственниках оставшихся после землетрясения зданий. Сидели они в пыльной — до прихода Аккермана — и маленькой — до прошлого года — комнатке во флигеле здания администрации, тоже облезшего и лишенного всякой привлекательности. Гул земли не докатился до Ворна, но порожденное им землетрясение мало что оставило от прежней прелести городка. Ворн наводнили беженцы и вернувшиеся жители, всем требовалось жилье или хотя бы крыша над головой, сухой и теплый уголок. И если в первый год все расселялись как и куда придется — дома свои и чужие, целые и в аварийном состоянии, то со временем стало сложнее. Всплыли вопросы собственности: разве тот, кому дом принадлежал до Гула, не имеет больше прав на заселение в нем? Кто вправе первым застроить приглянувшийся кусочек земли, и кто будет защищать его от других желающих? Зародились конфликты, и не только между соседями, но и с администрацией, требовавшей расселения из поврежденных зданий. Всем этим кто-то должен был заняться, и тяжесть непомерной работы легла на плечи все той же кучки калек департамента. Перед Леви Аккерманом развернулся увлекательный мир человеческих страстей: жители и поселенцы сражались за лучшую недвижимость любыми средствами, не брезгуя силой, подкупами и угрозами. Протирая окна — Габи имела отвратительную привычку задевать пальцами стекло, когда открывала створки — Леви еще раз взглянул на соседний дом и замер в удивлении: в окне напротив в точно такой же позе, что и он, стояло уже виденное им привидение, а точнее, просто закутанный до глаз в серые выцветшие тряпки человек, и стирало с мутных стекол вековую пыль. Завидев Аккермана, привидение жизнерадостно помахало соседу и продолжило свое занятие. Аккерман недоверчиво прищурился и тоже продолжил уборку. Он не имел ничего против привидений, наводящих чистоту в домах, но что, если это незаконный захват недвижимости? С этим стоило разобраться, но не раньше, чем он закончит свои дела. Таких захватов еще два года назад было много, и муниципалитетом было принято решение выдавать разрешение на проживание до возвращения законных владельцев. Но были и те, кого не устраивало старое жилье, и такие ждали окончания строительства новых домов. Пытаясь успокоить общественность, мэр города поручил департаменту вести очередь кандидатов на жилплощадь, но помогало это слабо: строились новые многоквартирные дома гораздо медленнее, чем росла потребность в жилье. Многие — как, например, он и Оньянкопон — просто поставили себе по небольшому одноэтажному домику, когда убедились, что бывшие хозяева этих участков больше не вернутся. В этом заключалось еще одно направление работы департамента — на основании тех же самых архивов, свидетельских показаний, иногда рассылок писем определять и находить владельцев. Или не находить. Вот, например, по этому дому (Леви вернулся к окну вытереть пыль с подоконника и увидел, что привидение в доме напротив размахивает шваброй с намотанной тряпкой с такой амплитудой, будто это победное знамя) в архивах не нашлось ничего, ни одной строчки. В народе же он еще до Гула земли приобрел дурную репутацию, что отразилось на названиях — Черный дом или Дом самоубийц. Таинственный уборщик из Черного дома особенно ретиво взмахнул шваброй над головой и пропал из виду. Леви отжал тряпку, распрямился и снова невзначай взглянул в окно: привидение медленно поднялось с пола, потирая голову, и, замерев, вдруг бешено закрутилось на месте, пытаясь что-то стряхнуть с себя. Аккерман не хотел даже думать, что могло заползти под его тряпки в доме, годами простаивавшем без уборки, и малодушно отошел от окна. В течение уборки, замечая краем глаза, как привидение наводит чистоту в доме, Леви подумал, что не удивлен, как оно попало в иной мир. То ли Дом самоубийц все же не зря получил свою дурную славу, то ли дурости хватало у самого привидения, но незадачливый уборщик спотыкался, падал, ронял вещи, пару раз сам оказывался под обрушившейся мебелью, чуть не вывалился из окна, в доме грохотало, пылило, вскрикивало, и, когда привидение вышло с банкой и кисточками на крыльцо, Леви счел за лучшее удалиться в город. Смотреть, как сосед будет измываться над стенами, желания не было. Возвращаясь с продуктами и ягодным пирогом на коленях, Аккерман искоса проследил за изменениями в соседнем доме. Привидение успело покрыть крыльцо морилкой и теперь смешивало краску, сидя на ступеньках. Несмотря на холодную погоду, оно оставалось замотанным в свое тряпье, только теперь на исходную серо-коричневую основу налипла пыль, грязь, паутина, сажа. Последнее, чего хотелось в тот момент Леви, было приближаться к этой ходячей антисанитарии, поэтому разговоры о правомерности пребывания в доме пришлось отложить. Незнакомец встал на ноги, глядя на Аккермана, и тот прибавил хода коляске, скрываясь от внимания в доме. Но до самого вечера, как и положено привидениям, из Черного дома слышался шум: сосед без отдыха красил, чистил, складывал у забора мусор и мурчал что-то себе под нос. Не раз он бросал заинтересованные взгляды на дом Леви, и, когда вечером зашел Оньянкопон, он не нашел Аккермана привычно сидящим на веранде. — Плохо себя чувствуешь? — сочувственно спросил он, но Леви только отмахнулся, кивая на соседний участок. Оньянкопон подошел к окну, коротко улыбнулся и сказал: — Ну наконец за него кто-то взялся. Давно пора. Вижу, ты купил пирог. Ну что, пойдем ко мне чай пить?

***

Взявшееся за дом привидение в сумерках вытащило из дома последний мешок мусора и там же, на дворе, принялось брезгливо срывать с себя пропитанные пылью, грязью и потом тряпки. Все это следовало сжечь, до последнего клочка, но — завтра, потому что сегодня было уже слишком темно, и привидение устало. Последними привидение с содроганием стянуло косынку с головы и повязку с лица, все еще ощущая шевеление паучьих лапок на своем теле, и глубоко задышало, глядя в осеннее небо. В темноте дом не казался таким недружелюбным и старым, как днем, в нем появлялась загадка. Почти как в том соседе, который весь день наблюдал за ним, но не сделал попытки поздороваться или помочь. «Какая надменность», — пробормотало привидение, глядя в темные окна соседнего дома. — «Ничего, с этим мы тоже разберемся». Будь соседи повежливее, привидение бы рискнуло попросить воды или разрешения помыть руки, потому что водопровод в доме тоже оставлял желать лучшего. Но нет, так нет. Последний раз взглянув на дом, привидение снова поежилось, забрало свою сумку и медленно побрело в город. Вернувшись от Оньянкопона, Леви невольно посмотрел в окно на соседний дом, пытаясь понять, остался ли в нем на ночь новый жилец. Судя по серому силуэту в окне, все же остался, и Аккерман поморщился от удивительной небрезгливости соседа. Хотя чего еще ожидать от призраков! Словно в подтверждение его мыслей, силуэт растаял в воздухе, растворился без следа. Аккерман озадаченно моргнул, но вспомнил неравномерно мутные стекла старого дома и отошел в глубь комнаты.

***

Улица, еще пустынная по раннему времени, подернутая туманом и моросью, ведущая прямо до здания Управления по делам имущества Администрации Ворна через два квартала, покорно ложилась под колеса, когда Леви неизбежно скользнул взглядом по соседскому участку. Тусклый осенний рассвет немного примирял Черный дом с окружающими его новыми домиками, низводя все цвета до серого и коричневого, и только Леви оставался неподвластен его магии преображения. Черные волосы и шляпа, белая кожа, черное пальто, белый воротничок рубашки, черные брюки и ботинки — осени не за что было зацепиться, ни за один яркий цвет в его фигуре, даже шрамы выцвели и поблекли за прошедшие с последней битвы годы. Стальные спицы инвалидного кресла тихо шуршали, полусгнившие бурые листья, напитавшиеся влагой, чавкали под колесами, и Леви брезгливо морщился от попадающих на обувь капель. Привычно преодолел заиндевевший пандус на скорости и остановился перед деревянной дверью здания. Холодный металл ключей жалобно звякнул в морозном воздухе, Аккерман встал с кресла и отпер дверь, первым из всех сотрудников входя в здание. Помимо привычных утренних дел он собирался посмотреть, нет ли новостей о Черном доме: пора было «оживить» его призрака-соседа. Но оживлять призраков давно отвергнутых идей точно не стоило. Телефон прогремел за столом Майи в тот утренний час, когда из всего департамента можно было обнаружить только его начальника. Посверлив глазами аппарат, Леви поднялся, сделал два коротких шага до соседнего стола и поднял трубку. — Так и знал, что ты уже на месте! — бодро застрекотал начальственный голос. Прислонившись бедром к столу, Аккерман закатил глаза, не видя ничего хорошего в настолько раннем звонке. Он нарочно приходил в офис раньше подчиненных, чтобы поработать в тишине и покое, без звонков, посетителей и праздной болтовни вокруг. — И тебе доброе утро, Фил, — нехотя пожелал он, глядя на часы. Стрелки едва перевалили за восемь часов, для Филиппа Борка настолько ранняя активность была не свойственна. Никто не просыпается пораньше, чтобы передать хорошие новости, а значит, стоило рассчитывать на плохие. Например, их отдел все же решили перевезти в центральное здание администрации, или отклонили его проект, или снова сократили месячный премиальный фонд… — Помнишь, мы обсуждали, что нужно начинать вести реестр? Аккерман стиснул зубы, но довольно терпеливо ответил: — И решили, что и без него сейчас дел хватает. Мы ведем собственные записи… — Леви, услышь меня, — вкрадчиво начал Филипп, и Аккермана охватила тоска. — Я тебе полностью доверяю, но время играет против нас. Город разрастается, и держать в твоей драконьей сокровищнице все записи о переходе правовых титулов больше не правильно. Мало ли кто что там подправит, мало ли кто… Леви обвел глазами кабинет: в нем стояло всего шесть столов — один его, четыре подчиненных и один, используемый как склад временного хранения перед отправкой документов в архив. Подозрения в коррупции в их адрес были настолько смешны, что даже не злили, и Филипп Борк — руководитель Управления — не мог этого не знать. Леви сам прекрасно осознавал, что половину из подчиненных стоило бы отправить на пенсию, а другую — на учебу. И себя самого заодно с последними. Но несмотря на низкую зарплату, огромный объем работы, толпы посетителей, они справлялись. Если, конечно, не брались за фантастически неуместные планы руководства. — У нас все равно нет свободных рук, — перешел к следующему аргументу Аккерман, с некоторым изумлением глядя в окно. Там прямо из стылого клубящегося тумана к зданию Управления по делам имущества вышла фигура, настолько странная для их городка, что Аккерман ни на секунду не усомнился, что такое мог подсунуть ему только любимый начальник. — Не было, — самодовольно подтвердил Фил. — Но я нашел. Идеальный вариант! Вы точно найдете общий язык. — Угу, я уже вижу, — процедил Аккерман, находя все новые и новые доказательства того, как они прекрасно сработаются. «Идеальный вариант» был выряжен в красный лихо заломленный набок берет, ярко-оранжевое широкое пальто и зеленый шарф, несколько раз обвивающий шею и свободным концом стекающий по спине. Новый сотрудник был похож на длинноплодную тыкву, зачем-то поставленную на торец и перевязанную зеленой ленточкой. В руках чудесное приобретение департамента несло какой-то круглый бумажный пакет, на пальцах сверкали серебром массивные кольца. — Что, уже пришла? — удивился в трубке Фил. «Это еще и женщина», — ужаснулся Леви, и, словно услышав его мысли, начальник решил свернуть разговор. — Ну, ты там введи ее в курс дела, дай освоиться… Леви молча положил трубку. Только начальственных любовниц ему не хватало! Филу пришел в голову какой-то каприз, а он должен отдуваться. Терпеть, развлекать, знакомить, а потом увольнять под слезы и жалобы, портить с таким трудом налаженные отношения с руководством. Проклятие! На лестнице послышались шаги — уверенный стук каблуков, и Леви вернулся за стол ровно за минуту до того, как дверь открылась, и женщина-тыква перешагнула порог. Если на улице все его внимание приковала одежда — одно пальто жизнерадостного тыквенного цвета чего стоило! — то сейчас Аккерман удивленно рассматривал лицо новой сотрудницы. Незнакомка была высокой и худой, с короткими светлыми волосами, торчащими из-под красного берета, длинным тонким носом и четко очерченными губами. Под светлой челкой странно, непривычно контрастировали темные брови и темные глаза, полускрытые круглыми очками в едва заметной металлической оправе. Женщина стояла на пороге и, ничуть не смущаясь, с любопытством рассматривала Аккермана в ответ. Слегка улыбаясь, бестрепетно отметила шрам на лице и отсутствующие пальцы руки. — Доброе утро, — голос незнакомки был довольно низким, мягким и приветливым. Как будто для нее утро и вправду было добрым. — Я переживала, что мой пирог придется не ко двору, но, увидев вас, сразу успокоилась. Вчера вы, кажется, покупали похожий. Это вы — мистер Аккерман? Леви поднялся из-за стола, обошел его и прислонился к столешнице с другой стороны, скрестив руки на груди. Вот он, его призрак-уборщик, таинственный захватчик Черного дома, доказательство странных вкусов Фила на женщин. — Меня зовут Сандра Кирби, я от… Пора было перенимать инициативу в их бестолковом диалоге. — От Филиппа Борка, — перебил ее Леви. — Он предупредил. Только что. По тону его голоса только дурак бы не понял, как он был «рад» навязанному сотруднику. Но Сандра улыбнулась еще шире, положила пирог на ближайший стол и, не дожидаясь помощи мужчины, сняла свое ослепительно-яркое пальто. В мрачном скучном кабинете оно пылало, как пожар. Под ним скрывалось платье глубокого сиреневого оттенка, и Леви с отвращением отвернулся и посмотрел на часы. «Надеюсь, она не будет так рано приходить в другие дни». Сандра, спокойно разматывая шарф, тоже взглянула на часы и слегка нахмурилась. «Так и знала, что нужно было выйти раньше. Ну ничего, наверстаю».