2. Призрак, который боялся грязи

Сказал, мол, с ними ты пойдешь

Прямо завтра, на рассвете, ровно в полдень, как проснешься.

Канцлер Ги — Крестоносцы

Ворн не зря называли сердцем сохранившейся марлийской цивилизации. Для Сандры, приехавшей из Ютора, города, как бывшего до Гула, так и оставшегося провинцией, казалось удивительным, как быстро Ворн набрал обороты. Магазины и торговые лавки в нем работали, машины — ездили, гостиницы — были заполнены достаточно, чтобы для не забронировавших номер вовремя гостей остались только самые непритязательные места. Ей было не привыкать к таким маленьким комнаткам, половину свободного пространства которых занимали два чемодана. Склонившись над их разверстым нутром, она выбрала самые яркие из вещей для особенного дня, быстро, чтобы не успеть передумать, оделась и вышла за порог. Три с половиной года назад, когда она впервые начала выходить из квартиры после Гула, она и подумать не могла, как это весело. Смесь удивления, насмешки, неловкости, порой уважения, застывающая на лицах встреченных прохожих, то, как они сначала вытаращиваются на нее, опомнившись, стыдливо отводят глаза, а после все равно оборачиваются и смотрят вслед, их болезненное любопытство — все это пугало ее сначала, но со временем начало развлекать. Даже здесь, насколько был вышколен персонал гостиницы, и то администратор проводил ее чрезмерно заинтересованным взглядом, а в ресторане при гостинице заказанный ею с вечера пирог сочли настолько ценным произведением кулинарного искусства, что вынесли его три официанта и повар. Очаровательный город, но и ему не хватало красок. По пути Сандра разглядывала дома наметанным глазом риелтора, подмечая, как странно уживались в городе старые и новые постройки, одноэтажные домики и почти небоскребы. Сегодня ей предстояло узнать, как Ворн подошел к политике в сфере недвижимости, и Сандра щурилась в предвкушении новой, но такой хорошо знакомой работы. Моросящий дождь оседал радужными каплями на оранжевом — самом любимом — пальто, пирог в руках исходил вишневым запахом, и жизнь казалась волнующе прекрасной в своем безразличии к драмам людей. Сандра помнила, как пятнадцать лет назад в такую же ненастную погоду пришла на первую свою работу, как, волнуясь и запинаясь, несла угощение для будущих коллег и репетировала по дороге свое представление: «Меня зовут Сандра Кирби». И само здание Управления, наполовину съеденное туманом, было похоже на то, в которое она входила тогда, отчаянно труся и расправляя норовящие ссутулиться плечи. Даже звук собственных каблуков казался ей оглушительно громким. Сандра наступила на каким-то чудом уцелевший сухой лист на крыльце и зажмурилась от сладкого осеннего хруста. Каблуки бодро отстукивали плиты пола, взгляд зацепился за инвалидное кресло, стоящее в углу перед несколькими ступеньками. Вот и одиннадцатый кабинет с его унылыми казенными единицами на табличке. «Приходите, когда вам будет удобно», — уговаривал ее Филипп Борк. — «Можете выйти на работу с любого дня, первый этаж, кабинет одиннадцать. Леви Аккерман с радостью вас примет». «Леви?» — переспросила она тогда, неуверенная, что правильно расслышала имя. «Да, руководитель департамента, прекрасный человек…» «Все ясно», — подумала про себя Сандра, опуская глаза, — «подхалим и лизоблюд, любимчик начальства». Такие есть везде, главное — вовремя их распознать. Сначала они свысока поглядывали на пришлую безродную девчонку, думая, что она не продвинется дальше должности секретаря, и они же не давали ей проходу, когда карьера пошла в гору. Поздравляли с праздниками, под всеми возможными предлогами напоминали о себе… Вот он, вот этот взгляд! Говорящий: «Ты здесь никто, но, если будешь делать, что я скажу, так и быть, буду милостив». Вчера, глядя на нелюдимого соседа, она допускала, что он просто замкнут по натуре, возможно, стеснителен, и не желает знакомств, но теперь понимала, что с такой должностью стеснительность быстро выветривается. А вот самомнение, напротив, только растет. Как же он хочет выглядеть значительнее! Этот черный костюм, небрежно скрещенные на груди руки. Он не стеснялся своих травм, но зачем-то встал, будто не желал показать, что хуже ее хотя бы в этом. Даже коляску оставил в коридоре, разграничивая личные ограничения и всемогущество на работе. — Меня зовут Сандра Кирби, я от… Точно, все повторяется, только она уже не была той испуганной девятнадцатилетней девочкой, и теперь не она искала работу, а работа — ее. — От Филиппа Борка, — перебил ее мистер Аккерман. — Он предупредил. Только что. Посмотри на нее так коллега в прошлом, она бы перепугалась и попросила прощения, не зная, за что. Теперь Сандра понимала людей чуть лучше и развлекалась возмущением на лице нового коллеги. Еще бы: как это через его голову посмели протащить в отдел нового сотрудника. Будет теперь гадать, кто она Филиппу — родственница, любовница или что-то из этого для человека, стоящего выше Филиппа. Для карьеристов список причин, ради которых человек готов помочь ближнему, всегда куц и ограничен. — С чего мне начать, мистер Аккерман? Я должна ознакомиться с работой вашего департамента, прежде чем приступлю к планированию реестра. Как же он недоволен, что начальство вмешалось в его безраздельную власть над этим крошечным царством! Всего шесть столов: самый вылизанный из них принадлежал Леви Аккерману, стол справа от него с букетом засушенных цветочков, флаконом духов и телефонным аппаратом — наверняка секретарский, возле окна два почти идентичных, с шалью и пледом, накинутыми на спинки стульев — тоже принадлежали женщинам, а по диагонали от секретарского, в углу, немного неряшливо заваленный чертежами. Слева же от него, как ностальгический лифт в самое начало ее неудавшейся карьеры, стоял, покосившись под непомерной тяжестью бумаг, заваленный документами стол и такой же нагруженный стул рядом. На безэмоциональном лице мужчины появилось немного издевательское выражение. — Лучше всего вы сможете ознакомиться на предназначенных к передаче в архив делах. Он кивнул в сторону заваленного бумагами стола. Вот все и вернулось на круги своя. Сандре хотелось смеяться и плакать от умиления при виде захламленного стола. Сколько дней жизни она провела с иглой и ручкой в руках, знакомясь с результатами чужого труда и мечтая о временах, когда ее фамилия будет значиться на этих листах. — Хорошо, — подвернув рукава, она подошла ко столу. — Покажите, как их нужно оформлять, и я все сделаю. Если мистер Аккерман надеялся, что Сандра побежит к «покровителю» с жалобами на его наглость и бессмысленную работу, то зря. Она понимала его желание приставить ее для начала к тому делу, ошибки в котором ни на ком серьезно не скажутся, а, кроме того, другого места, кроме этого стола, в кабинете не было, и его в любом случае пришлось бы освободить для работы. Сандра внимательно посмотрела на Аккермана: знает ли он сам, как эти дела передавать в архив, или давным-давно свалил низкоранговую работу на подчиненных и сейчас раздует щеки и важно прикажет подождать кого-нибудь из них? Леви Аккерман наконец отлип от своего стола, сумрачно глядя на женщину здоровым глазом. — Смотрите внимательно, дважды показывать не буду. Берете папку, на торце помещаете номер объекта в числовой последовательности: район, квартал, улица, дом, номер помещения — значения посмотрите в таблице здесь… «Очко в пользу мистера Аккермана». Он неплохо знал, что нужно делать, и объяснял просто и понятно, как человек, знакомый с работой не понаслышке. Изредка он всплескивал на Сандру взгляд, не внушавший ей ни малейшего страха. Она в свое время вдоволь набоялась грозного начальства, благоговейно следуя всякому приказу. За четыре года без офисной работы и постоянного коллектива Сандра хлебнула слишком много свободы, чтобы бояться кого-либо. Мужчина явно ожидал вопросов от новенькой, но она не доставила такого удовольствия. — Благодарю, тогда я начну. «Если я хочу поскорее понять, как тут все устроено, и перейти к задаче поинтереснее, нужно разгрести это как можно скорее».

***

Время перевалило за девять часов утра, а Сандра так и не задала ни единого вопроса. Леви первое время посматривал на нее, на то, как она аккуратно расчистила себе место на столе и стуле и принялась разбирать месячные завалы. Кем она работала раньше? Секретарем? Архивариусом? То, как четко она сшивала документы, подписывала, штудировала папки, сортировала их по категориям, выдавало привычку работать с бумагами, но при этом она читала документы с вниманием, не свойственным Майе или Кристине с Линдой. Поняв, что вопросов не будет, Леви занялся своими делами, и только в начале десятого Сандра подала голос: — Простите, а когда у вас начинается рабочий день? Вопрос был задан невинным тоном, но от Леви не укрылась легкая насмешка в голосе женщины. Все она понимает, но зачем-то хочет услышать его оправдание. Не услышит. — В девять, — сквозь зубы процедил он. — М-м-м, — многозначительно промычала она, иронично приподняв брови. Расхлябанность гражданских раздражала Леви первый год на службе в администрации. Они вечно опаздывали, а если не опаздывали — болели, а если не болели, то отпрашивались к врачу, на свадьбу, похороны, дни рождения и к приехавшей теще. Их нежным желудкам нужно было не только есть в обеденное время, но и устраивать перекусы прямо на рабочем месте в разгар трудового дня, а потом выуживать из переплетов крошки печенья, а документы сушить на подоконнике от чая или кофе. Они болтали и сплетничали, будто сидели в каком-то баре, а не на работе, и отлучались покурить каждый час. Но хуже всего было не это. Хуже всего, что даже если это все запретить под угрозой лишения премии, они не начинали работать лучше, а, наоборот, обижались, дулись, нервничали, грызли ногти, критиковали начальство за спиной, уныло смотрели в окно, саботировали задачи, и Леви начинал чувствовать себя воспитателем в детском саду, против которого дети объявили бойкот. В итоге многочисленных попыток наладить дисциплину он пришел к компромиссу в своем отделе и не собирался оправдываться за это перед новенькой. Минутная стрелка доползла до двадцати минут, когда дверь распахнулась, и в кабинет впорхнула Майя, с порога воскликнув: — Доброе утро, мистер Аккерман! Я заварю чай, раз такая дрянная погода? О, вы и пирог принесли, отлично! Майю пристроила в отдел тетя два года назад, и Леви неоднократно был на грани того, чтобы уволить ее, но в какой-то момент она сама стала работать лучше, и все наладилось. Девушка скинула куртку и развернулась к своему столу, когда заметила новенькую и ойкнула. — Доброе утро, Майя, представлю, когда все придут, — ответил Леви, не сводя глаз с часов. Конвенционное опоздание в отделе было тридцать минут, и они были на исходе. Не будет же он представлять Кирби поочередно каждому опоздавшему? — Ой, как здорово, что у нас прибавление! — прощебетала Майя, удивленно разглядывая внешность женщины. Следующими пришли Линда с Кристиной, которым на двоих было больше ста лет, и они, в отличие от Майи, сразу заметили перемену в отделе, но не подали виду и поздоровались со всеми в воздух. — Такая погода, мистер Аккерман, — вздохнула Линда, опускаясь на стул и закутывая поясницу теплой шалью. — Спина отваливается, как с вечера вступила, так и не отпускает. У вас как, колено не ноет на дождь? Четыре женских взгляда устремились на Леви: сочувственные Кристины и Линды, до слез жалостливый Майи и преувеличенно заинтересованный Сандры. — Нет. Не ноет, — соврал Леви. Ноет, и еще как. И колено, и спина. И голова поутру кажется тяжелой и пульсирующей в такт с порывами ветра. Но однажды, в самом начале работы, он уже сказал правду, и Линда до весны таскала ему тошнотворно горький отвар каких-то трав. — Молодость спасает, — философски ответила Линда, и от Леви не укрылось, как резко занырнула за стопку бумаг Сандра. «Когда уже притащится Люк?» Не то, чтобы ему претило находится в одиночестве в женском коллективе, все же работали они давно, и иммунитет к женским причудам выработался, но Люк привносил некую стабильность. И нет, это не спасет его от отчитывания за опоздание. — Тридцать одна минута, — отчеканил Аккерман, не глядя на просочившегося в дверь последнего работника отдела. — Простите, — прошелестел Люк, единственный кадастровый инженер, приписанный к их отделу. Ну все, теперь все в сборе. Можно и представлять. — Коллеги, Сандра Кирби приписана к нашему отделу для создания реестра прав на недвижимость. Больше Леви не знал о ней ничего, и это раздражало. Он даже не знал, может ли в полной мере считаться ее начальником, потому что Фил ничего про это не сказал. Не знал ни образования, ни опыта, ни подробностей биографии, которые Леви досконально изучил на каждого подчиненного, не знал даже, марлийкой или элдийкой она была, пусть это разделение и было теперь под запретом. Сандра была женщиной, которую ему навязал Фил, привидением-уборщиком из Черного дома, любительницей яркой одежды и массивных серебряных перстней. Вот и все, ни на один вопрос коллег он не ответит. Но это и не потребовалось, потому что Сандра сама вышла из-за своего стола, всем лучезарно поулыбалась, заверила, как счастлива с ними работать, подтвердила Майе, что вишневый пирог действительно хорошо съесть с чаем, пока он теплый, посочувствовала всем пострадавшим от дурной погоды и похвалила вязаную шаль Линды. На этом ее роль в ритуале приветствия была сыграна, коллеги бодро зашебуршились с пирогом и чайником, выудили из глубин тумбочек кружки и блюдца, не обращая внимания не то что на идущее рабочее время, но и на радикулит. Однако, разлив чай и разложив пирог, подчиненные украдкой посмотрели на начальника и расползлись по своим местам. В этом и заключался смысл конвенционного опоздания: опоздавшие до обеда работали так ударно, чтобы их отсутствие не сказалось на результатах, не ходили на перекуры, не пропадали в других отделах, и сэкономленное время было намного больше того пресловутого получаса. Но это явно была не история Сандры. Леви не сразу понял, за кипами документов женщину было почти не видать, а когда присмотрелся, понял, что она так и не налила чай, не взяла кусочек принесенного пирога и до самого обеда сидела тихо, не поднимая головы от бумаг. На обед она тоже не пошла, отказавшись от предложения Майи все ей показать, и только когда они остались наедине, спросила про выявленные в документах ошибки.

***

Мистер Аккерман смотрел на Сандру так, будто заранее не верил ни одному слову. Если бы она знала, как самой исправить эти ошибки, она бы и не полезла к нему, но, увы, для этого было рано. Сандра хотела бы увидеть, как происходит в архиве систематизация записей, по ее опыту должен был применяться территориальный принцип, но кто знает, как было на самом деле. «Я плохо подхожу для механической работы, не могу отключить привычку думать. И нет, я не хочу выделиться, я просто не умею работать по-другому». Сандра бы не удивилась, обруби ее Аккерман с первого слова, но он этого не сделал, спокойно отложил свои дела и повернулся к ней. И даже не стал говорить, что за пару часов в отделе она еще не получила право критиковать работу других коллег. Да, здесь ошибка, да, тут неверно указан год постройки, а здесь — порядок передачи. Сандра наблюдала за ним пристально, недоверчиво, отмечая рассеянное касание беспалой ладонью виска, хмурую складку на переносице. Сначала ей показалось, что он морщится от ее слов, но тон голоса Аккермана не менялся, он не был раздражен. — Эти ошибки механические, можете подправить сами, я распишусь. С этим подойдите к Майе, она проверит у себя. Вы не собираетесь на обед? И так рано пришли. «Ну, конечно», — озарило Сандру, — «у него болит голова, и наверняка от погоды страдают старые шрамы». — Не собираюсь, — мягче, чем следовало, ответила она. — Но, если боитесь оставить меня одну в кабинете, я выйду. Серый тусклый взгляд плеснул холодом, но тон не поменялся. — Вне зависимости от вашего присутствия или отсутствия я пойду позже. Сандра улыбнулась четкости построения фраз Аккермана: «Как у военных».

***

— Мистер Аккерман и есть бывший военный, — подтвердила ее мысли Майя, вернувшись с обеда. — Вы что, не знаете о нем? Майя была совершенно прелестна, юна и очень красива. А еще влюблена в своего начальника и готова рассказывать о нем бесконечно. Сандра не представляла, что такие очаровательные создания водятся в пыльной городской администрации, но Ворн отличился и в этом. — Что не знаю? — осторожно уточнила Сандра. — Ну как же? — обиженно распахнула глаза Майя. — Леви Аккерман — один из парадизцев, остановивших Гул земли. Вы что, совсем газеты не читали? Читала ли она газеты? Сандра не могла даже книги брать в руки первые месяцы после Гула. Она с трудом помнила, что тогда делала, но явно не следила за последними новостями. — А хотите, я вам дам вырезки из газет? — с энтузиазмом спросила девушка, и Сандра очнулась, улыбнулась коллеге. — Нет, не хочу, — легко отозвалась она. — Я просто запамятовала… «Я просто не хочу копаться в чужом прошлом. Не нужно прошлого, никакого прошлого, ничьего, только настоящее. И будущее». Кристина, подошедшая к ней еще с одной кипой для архива, тихонько прошептала: — Правильно, что отказалась. Майя способна этой темой весь мозг вынести. Аккерман сам терпеть не может все, что понаписали о них в газетах. Сандра приняла и новые бумаги, и информацию к сведению. «А в офисах ничего не изменилось: все так же обсуждают коллег за спиной». Она была полностью солидарна с мистером Аккерманом в его нелюбви к газетам. Правда, честь, совесть — все это оказывалось за бортом редакции, жадной до желтизны, как бы громко ни называлось издание. Воспользовавшись отсутствием начальника, коллеги сразу перешли в наступление. — А ты отсюда, из Ворна? — бесхитростно спросила Майя. Сандра задумалась. Этот вопрос был сложным по ряду причин. Когда-то, больше двадцати лет назад, она уже ходила по улочкам Ворна — тогда еще маленького тихого городка на берегу реки. Здесь был вокзал, почта, пара магазинов, больница и школа — то, что делало это место «городом». Во всем остальном это была деревня, и не самая благополучная. Достаточно того, что дом ее бабушки считался одним из лучших. Но все это было страшно, непозволительно давно, и огромные тополя в самом сердце города, и ласковый скрип черного крыльца. Все это было задолго до больших, красивых и богатых домов, городов, людей, и теперь ответ мог бы только один, как бы она ни желала иного. — Нет, я приехала из Ютора. — Это далеко на севере, да? — удивленно уточнила Кристина, чем неосознанно дала Сандре оседлать любимого конька. — Не так далеко, как любят думать. Есть и более дальние места. Но в Юторе уже можно увидеть северное сияние, и ледяные реки, и пронизывающий ветер, от которого не спасают ни меха, ни шерсть… Сколько раз Сандра рассказывала это своим клиентам, и о еще большем умалчивала. О темноте, длящейся сутками, от которой нет иного спасения, как домашний свет, о том, что местные раскрашивают свои дома в яркие цвета вовсе не потому, что так веселы, о легендах о том, что таится в живой зиме, как богиня затевает большую стирку, и острые снежные иглы обрушиваются на город. О холоде, который разгоняет только стойкая надежда внутри. Надежда, что придут. Надежда, что позволят вернуться. Сандра рассказывала неторопливым низким голосом, который почище сирен приманил людей. Пусть, пусть слушают про густые звездные пути в небе, которые местные отчего-то сравнивают с рыбьей чешуей, про рассеянные по тундре кровавые ягоды, слаще которых ничего не сподобилась родить скупая местная земля, про далекие огненные горы, память о которых все еще дремлет в земле. Пусть лучше слушают про это, про сказки о снежной королеве и безымянном короле, а не про то, как однажды надежда перестала ее согревать, и она вышла из юторского здания почты на мороз без шубы, без шапки, в одном платье, и ее крик растворился в вое бури, как еще одна жертва чужим северным богам. И он слушал. Замер возле двери, за кажущейся небрежностью позы пряча прокатывающуюся по позвоночнику боль, и удивление, и завороженность рассказом. Никогда не обладавший даром слова, он умел ценить и слушать других, тех, кому дано больше. Дано рисовать воздухом и звуком далекие чарующие картины мест, в которые его никогда не тянуло, но предложи ему кто прямо сейчас отправиться в этот захолустный Ютор — согласился бы, не раздумывая. Сандра замерла, вскинув голову и с замершей улыбкой глядя в стылые серые глаза, будто говорила: «Попался». Леви отвернулся, дернув головой. Все она поняла, эта женщина, похожая на снежную королеву, перепутавшую всю одежду смертных в своем гардеробе, и даже линзы очков которой блестели льдинками. — Все, все, мы идем работать! — почувствовав присутствие начальника, подчиненные закопошились и бодро расползлись по своим местам. Сандра только перевела дух, когда Кристина зычным шепотом осведомилась: — А здесь вы где остановились? Почему-то Сандра посмотрела на мистера Аккермана, и тот слегка приподнял бровь. «Ну и кто попался?» «Только не говорите, только не говорите им…» Она была еще не готова услышать местные байки про Черный дом, с годами наверняка ставшие еще мрачнее. — Да пока в гостинице, а там посмотрю… — ответила Сандра, вещи которой ждали ее у порога в комнату, чтобы сразу после работы она забрала свои два чемодана и переехала в дом. И Аккерман на ее ложь промолчал.

***

В Юторе ее переезд было бы невозможно утаить ни от одной живой души, но многолюдный Ворн позволил ей в сумерках незаметно перетащить свои немногочисленные вещи в Черный дом, который она называла так и в своих мыслях. Окрестные дома светились теплом, горожане ужинали, и даже за незашторенными окнами столовой мистера Аккермана виднелся сам сосед и двое его детей: парень и девушка. Девушка что-то рассказывала, бурно жестикулируя, светловолосый парень время от времени тоже порывался что-то сказать, и сам Леви Аккерман выглядел мягким, расслабленным, очень домашним. Будто почувствовав ее взгляд, он повернулся к окну, и Сандра отпрянула в тень гостиной. Пора было заниматься своими делами. Самым удивительным для Леви было то, что своим домом ребята вот уже три года звали именно его дом, и, возвращаясь от родителей, так самозабвенно радовались встрече, что червячок сомнений, точивший Леви в их отсутствие, немного утихал. Габи с Фалько было уже по восемнадцать лет, и скоро они поймут — если уже не поняли — простую мысль: взрослая нянька под боком им уже не нужна. Без него им будет лучше. И тогда гармонии их сосуществования в доме придет конец. На этот случай у Леви был заготовлен план: ему всего лишь нужно было найти другое жилье, желательно близкое к работе, невысокое, чистое и спокойное. План вполне реальный еще два года назад, но не теперь, когда Ворн заселялся все гуще и гуще, и в ближайших кварталах от работы остались только узкие мансарды под самой крышей, и те город с удовольствием сдавал в аренду. Ему ли не знать, какую выгоду приносили эти места бюджету. Леви не нравилось думать об этом, но не исключено, что львиная доля раздражения, которое он испытывал по отношению к Черному дому, была вызвана именно этим. В то время как жилой фонд все дорожал и сокращался, заброшенное здание тихо гнило на довольно просторном участке, никому не нужное, кроме психически неуравновешенных личностей. Ну и его новой коллеги, конечно. Она уже была там, вопреки сказанному днем, мелькала в слабо освещенных окнах первого этажа в каком-то цветастом халате до пят. Подсвеченная мертвенно-зеленоватым светом, она казалась нечеловечески чужим гостем оттуда, куда не стоит заглядывать живым. Высокая и хрупкая, в стекающей до пола ткани, она была бунтующим эльфом, мятежным сидом из-под Холмов, тщетно удерживаемым за стеклом. — Леви, вы видели?! Туда кто-то въехал! — едва не подскочила со стула Габи, и Аккерман оторвался от окна. — Видел. Мы уже знакомы. Ребята переглянулись, удивленные общительностью их взрослого друга. — Она необычайно смелая, — прошептала Габи, следя взглядом за Сандрой в окне напротив. — Не знаю, рискнула бы я остаться в Черном доме на ночь. Он даже отсюда нагоняет жути. — Да брось, это все суеверия, — осторожно заявил Фалько, тоже с содроганием глядя в окно. — А вот и не суеверие! Не зря же не осталось никаких записей о хозяевах дома! Леви, скажите же, что не осталось! — Не осталось, — вынужден был признать Аккерман, хотя в остальном был согласен с Фалько. — А его последней хозяйкой была страшная старуха, растаявшая в воздухе! — Городские легенды! — фыркнул Фалько, не обращая больше никакого внимания на окно, как и его подруга. А вот внимание Леви, напротив, полностью поглотила темная половина соседнего здания. — И каждую осень это место приманивает самоубийц и безумцев, — понизив голос, зловеще проскрежетала Габи. — Это правда, но место здесь не при чем, это их собственная дурость. — Кстати о дурости… мне кажется, или ты собирался захватить из дома кое-что? — в своем репертуаре резко сменила тему Габи. Фалько нахмурился, задумался, покраснел и кинулся в свою комнату, крикнув напоследок: «Я сейчас!» — Только не говори, что забыл! — возмутилась Габи и побежала следом. Леви продолжил смотреть в окно, наконец сообразив, что ему кажется странным: чье-то едва различимое присутствие в одной из темных комнат на втором этаже. За стеклом в смутном уличном свете мелькнула фигура, и увиденное ему окончательно разонравилось. Чужие призраки Аккермана не беспокоили: своих хватало. Другое дело живые, тем более такие беспардонные, тем более в доме одинокой женщины. Он почему-то живо представил скорбного Фила, который поутру явится с разносом в его кабинет: «Твою мать, Леви!» — на заре их знакомства они крыли друг друга выражениями и похлеще. — «Я всего лишь доверил тебе одну женщину, и что? Что, я тебя спрашиваю?! Ее зарезали прямо у тебя под носом, пока ты пил свой гребаный чай!» Вряд ли для Фила послужит оправданием то, что Черный дом был очень грязным, улица холодной, а чай вкусным. В задней комнате спорили дети, Сандра рассматривала какую-то безделушку в гостиной на комоде, не обращая никакого внимания на происходящее поблизости вторжение. Смутная фигура пропала из комнаты с окнами, выходящими на дом Леви, и растворилась где-то в доме. Нужно было что-то быстро предпринять.

***

На стук никто не открыл, и Аккерман успел основательно задубеть, уже обдумывая вариант с ближайшим окном, когда за дверью послышались тихие шаги. Сандра выглядела немного странно, и Леви не сразу сообразил, что причиной тому отсутствующие очки. Светлые волосы были в еще большем беспорядке, на лице застыло тревожное выражение. — Вы одна живете? — оттирая женщину к стене, вошел в помещение Леви. В доме немного пахло пылью, но в коридоре и гостиной было уже довольно чисто, даже уютно, только все еще холодно. Камин не был растоплен, но Сандра была все равно очень легко одета, белый шелковый халат в яркие крупные цветы плохо подходил к выстуженным комнатам. — Почему вас это интересует? «Ни здравствуйте, ни добрый вечер», — растерянно подумала она. — «Еще и налегке шел по улице». Без очков она не могла разобрать выражение лица гостя, но уловила напряжение в голосе. — Так одна? — Да, — не видела причин скрывать правду Сандра. Против ожидаемого Аккерман еще сильнее напрягся. — Извините, я потеряла очки, если не возражаете, я поищ… — И часто вы их теряете? — Леви говорил тихо, и Сандра невольно подстроилась под его громкость. Держался мужчина в гостиной так, чтобы видеть вход. Сандра попыталась оттеснить мужчину от комода, но тот сам отошел от него и приблизился к ней. В руке мистера Аккермана блеснул нож, и женщина насторожилась. — Сказать по правде, редко, — осторожно ответила она. — Я вообще стараюсь с ними не расставаться. Моя бы воля, и спала бы в них. Леви знал человека, который спал в очках. Но Ханджи при этом всегда имела наготове несколько пар запасных, а Сандра так и продолжала двигаться по комнате ощупью. — В вашем доме есть кто-то посторонний, — тихо и спокойно сказал Леви, подойдя вплотную к женщине. — Призрак? — скептично спросила Сандра, и Леви недовольно цыкнул. — Хотите остаться с ним наедине? Женщина замотала головой, и Леви невольно отметил, что она не выглядит достаточно испуганной для человека, которому посреди ночи сообщили о незнакомце в его доме. — Вместе мы быстрее проверим дом, — Сандра честно пыталась удержать смех. Нет, она вполне уважала желание этого малознакомого мужчины помочь ей, да и на севере взаимовыручка была в порядке вещей. Просто Аккерман… просто этот низенький хромающий мужчина меньше всего вязался в ее представлении с кем-то, способным вышвырнуть из дома грабителя. Леви взглядом обшарил гостиную и решил первую из их проблем: нашел очки Сандры. Та слепо ткнулась ладонями в подставленный предмет, и Аккерман до боли знакомым жестом раскрыл навстречу ее пальцам дужки. — Спасибо, — прошептала она, чувствуя себя в очках гораздо увереннее. — Только можно я посмотрю наверху, а вы в подполе? — А у вас есть что красть в подвале? — с издевкой спросил тот. — Нет, просто туда я хочу спускаться меньше всего. — Не несите бред, идем вместе, и держитесь рядом со мной, — резко оборвал ее Аккерман. — Потушите свет. — Зачем?! Не встретив понимания с ее стороны, Леви сам погасил керосиновую лампу, и в доме повисла темнота. Только за окном светились окна его дома, на кухне недоуменно стояли возле стола Габи с Фалько. А он, как последний идиот, собрался ловить ночного гостя Черного дома. Держаться вместе у них, конечно, не получилось, и на то было несколько причин. Первая — за пределами отдраенных Сандрой комнат было грязно, пыльно и паутинно, поэтому идти пришлось осторожно, обходя препятствия. Вторая — Сандра даже в очках видела в темноте неважно, натыкалась на мебель и стены и, чтобы снизить число аварий, шла медленно и печально, вытянув вперед руки. И третья — для Кирби оказалась полной неожиданностью скорость и бесшумность, с которой двигался Аккерман. Складывалось ощущение, что это не он, а она первый раз находилась в доме. Черный дом совершенно не помогал им, издавая звуки, которых хватило бы на пятерых воров. Он скрипел, стонал, шуршал, перебивал мысли мышиным топотком, — за пределами убранных комнат начиналось форменное мракобесие. Они обходили комнату за комнатой, и Леви не мог вспомнить, когда ему последний раз после Гула так сильно хотелось ругаться. Под ногами хрустел мышиный и бог весть чей еще помет, их шаги взметывали в спертый воздух клубы пыли. Женщина за спиной тихо взвизгнула, и Леви стремительно обернулся. — Простите, — прошептала та, отряхиваясь от паутины, — я пауков боюсь. Очень дальновидное решение: бояться пауков и поселиться в доме, где все кишит ими. Сам Аккерман уже перестал считать, сколько паутины намоталось на него, но худшее, что было в ней — это пыль, а вовсе не пугливые пауки, ошалевшие от вторжения. Раньше Леви полагал, что Черный дом был заброшен давно, внезапно покинут хозяевами, но теперь эта теория рассыпалась: вся мебель в комнатах была убрана в светлые чехлы, и только на чердаке высились кучи барахла. — Почему у вас открыто окно? — недовольно процедил Аккерман. В углу зашебуршало, и к черному квадрату неба заполошно устремилось что-то маленькое и крылатое. — Вот поэтому, — с необыкновенным хладнокровием ответила Сандра. «Слышал бы он, как я орала, когда эти твари первый раз взлетели над моей головой». Леви сжал челюсти, но ничего не ответил. Неужели ему показался тот силуэт в окне? Хорош же он будет, если окажется, что все это валяние в пыли приключилось только из-за его паранойи. Нога все же не оценила такое грубое обращение и заныла, еще немного, и мышцы начнут подводить его, спазмируясь. К чести женщины, она не жаловалась и не сомневалась в его словах. По крайней мере вслух. — Ну что, все-таки пойдем в погреб? — только тихо спросила она. — Показывайте. Это место пугало ее больше всего в доме. Ветхая лестница с осклизлыми ступенями и ледяными поручнями спускалась в настоящую могилу: холодную, сырую и совершенно тихую, с невыносимым земляным запахом. Сама дверь, тяжелая и резная, казалось, принадлежала даже не прошлому столетию, а каким-то незапамятным временам. С потолка ссыпалась какая-то труха, и Сандра судорожно заморгала, пытаясь прочистить глаза. — Черт… — прошептала она. — Ничего не вижу. Хотелось смалодушничать и отступить, особенно когда послышался знакомый с детства звук. Дверь под рукой Леви заскрипела так душераздирающе, что по спинам обоих пробежали мурашки. Из приоткрывшейся щели пахнуло гнилью и холодом. Огонек, слабо теплившийся в подполе, погас, задутый сквозняком, и темнота стала непроницаемой даже для зрения Аккермана. При виде проблеска света за дверью Аккерман мгновенно почувствовал облегчение (и с головой, и со зрением у него пока все в порядке) и знакомый азарт: если гостю нужен свет, он явно не сверхъестественного происхождения, а против людей средства известны. Дыхание женщины за его спиной стало испуганным и частым, на плечо Леви невесомо легла холодная подрагивающая рука. — Стой здесь, я спущусь один, — прошептал он, но Сандра упрямо возразила: — Нет, я иду с тобой. В кромешной темноте было слышно, как где-то внизу что-то уронили, залопотали, всхлипнули и зашоркали ногами. Лестница отозвалась под их шагами неожиданно нежным металлическим звоном, напоминающим далекий отголосок колокольчика, и внизу отчетливо зашептали молитву, что-то снова упало. Сандра судорожно вздохнула от пробежавшей по ноге мокрицы, и ее вздох отрикошетил от влажных стен тесного подвала, многократно умножился, превратился в перекличку целого хора. Молитва стала еще жалобнее, наконец чиркнула спичка, выхватив из темноты долговязого трясущегося подростка с торчащими дыбом волосами и свечкой в одной руке, древний шаткий табурет и веревку. Сандра с Леви замерли на лестнице, разглядывая нежданного гостя, который смотрел на них полными ужаса глазами пару секунд, а после свеча выпала из трясущейся руки, и подросток заорал. Не будь они в глубоком подвале, вопль перебудил бы всю улицу, а так всего лишь прокатился почти ощутимой волной по помещению, едва не оглушив всех присутствующих. Следом за воплем в темноте раздались шаги, и гость, оскальзываясь и спотыкаясь на ступеньках, пролетел мимо Сандры и Леви наверх, к двери, со второй попытки, уже в рыданиях, открыл ее и вылетел в дом. Где-то вдалеке раздался звон стекла, и все стихло. Аккерман убрал оружие и запоздало ощутил, как дергает и подгибается колено. Сандра перевела дух, отпустила плечо Леви и осторожно, держась за перила, спустилась вниз, нашарила на полу коробок спичек и зажгла оброненную гостем свечу. — Хорошая веревка, — пробормотала женщина. — Пригодится. Леви не был уверен, что, если спустится до конца лестницы, не придется подниматься потом ползком, и потому остался стоять на ступеньке. Сандра подняла свечу повыше, освещая бледным светом плесневелые стены, черные полки с пыльными банками, какие-то лари, табурет на полу, и тихо всхлипнула. «Только истерики мне тут не хватало», — устало подумал Леви, всерьез размышляя, как будет подниматься, и тут всхлипывания переросли в неудержимый смех. Аккерман понял, что это надолго, и, наплевав на брезгливость, сел на лестнице, выпрямляя ногу. Красивый глубокий голос немного безумно звучал в подполе, Сандра веселилась от души, глядя на своего спутника, и едва выдавила: — Посмотрите на нас, мы же… «Два идиота, испугавшиеся еще одного идиота». — Мы же сами призраки! Аккерман внимательно посмотрел на нее, оценивая, когда пройдет истерика, и, заметив осмысленный, искрящийся весельем взгляд, начал понимать, о чем она. В смутном свете светлые волосы женщины казались полупрозрачными, паутина повисла на них пыльной бахромой, Сандра все еще щурилась покрасневшими от пыли глазами, а в темноте наверняка стояла зажмурившись. Пыльный халат, белый в разнокалиберные яркие цветы, казался балахоном с пятнами крови разной степени свежести. Леви едва заметно хмыкнул, осознав, что на самом деле испугало бедного парня. Сандра смотрела на сидящего на лестнице с исключительно прямой спиной Аккермана и не могла прекратить смеяться, выплескивая недавний страх. Запыленный, мрачный, он хмуро смотрел на нее, как, должно быть, смотрел на незадачливого паренька. На бледном лице сильнее обычного выделился шрам, слепой глаз мертвенно блестел в глазнице. Черные волосы распались на пряди и отбрасывали на лицо зловещие тени. «Привидение» медленно поднялось, держась за перила, и Сандра немного успокоилась, подошла в нерешительности. — Давайте я вам помогу. Аккерман выдохнул, до побелевших костяшек вцепляясь в перила. — Откройте дверь, — наконец попросил он, и Сандра поспешила наверх. Удивительно, но изнутри дверь открылась почти бесшумно, а вот в доме слышались голоса. — Леви… — разносился по темным комнатам встревоженный женский шепот. — Леви! — вторил ему молодой мужской голос. Кирби замерла у входа в подвал, настороженно слушая чужие голоса. Слишком много гостей за один вечер. — Кажется, это ваши дети, — наконец поняла она. И зажгла лампу, чтобы два привидения не напугали хотя бы их. Завидев Аккермана, ребята кинулись к нему, наперебой крича: «Леви! Леви! Вы исчезли, а в Черном доме погас свет! Мы подумали…», пока он сам жестом не показал им держаться подальше. — Ну что вы разорались, — вздохнул он, незаметно переводя дыхание. — Фалько, убери руки, я грязный, — с отвращением констатировал он. — Сандра, в этом чертовом доме есть хотя бы ванная? Женщина вышла из тени, все еще слишком похожая на призрака. Светлая кожа казалась полупрозрачной в сумраке. — Вторая дверь по коридору. Аккерман сдвинулся с места, и стало ясно, как он устал. Лицо по-прежнему ничего не выражало, но общая тяжеловесность, неловко подогнутая нога показывали, чего ему стоили последние полчаса. Сандра не могла поверить, что в таком состоянии он умудрился обежать с ней немаленький дом. Дети не отставали, сопровождая его по обеим сторонам, как почетный караул, готовые в любой момент подхватить мужчину. Сандра торопливо зажгла свечу и отнесла в ванную, открыла дверь. Ей было неловко перед Аккерманом за все трудности, с которыми ему пришлось встретиться, чтобы помочь ей. И вместе с тем в груди расцветала теплая признательность за то, как он пришел ей на помощь и без единой жалобы дошел до конца, пусть и такого комичного. Теперь Сандра ужасно стыдилась своих утренних мыслей о мужчине и не знала, как отблагодарить его. — Вы и сюда за мной попретесь? — раздраженно спросил Аккерман у детей. — Габи! Фалько! Те со вздохом отступили у двери ванной, хотя на упрямых юных лицах было написано, что они готовы пойти за ним куда угодно. Но за Леви захлопнулась дверь, и они обернулись к молчаливому свидетелю. — С вашим отцом все в порядке, — успокаивающе произнесла Сандра, сразу распознав вопрос. — Он помог мне с… Сандра замешкалась, не зная, как сказать. Привидением? Вором? Самоубийцей? Но сложность с подбором слов испытывала не только Сандра. — Э-м-м, — неловко протянул Фалько, искоса глядя на засопевшую Габи. — Леви нам не отец. В это момент всеобщей неловкости дверь в ванную распахнулась, и появившийся на пороге Аккерман — такой же пыльный, каким был минутой раньше — раздельно произнес: — Воды. Нет. Сандра вздохнула. Неизвестно, есть ли в доме другие привидения, но Леви Аккерман определенно претендовал на звание самого требовательного. Не выдержав неловкости сцены, лампа в ее руках погасла, и дом погрузился в темноту, соответствующую его названию.