Часть 1

Лунный свет лился в его комнату сквозь потёртые ткани занавесок. То, что должно было развеять тени и принести свет и ясность, теперь казалось таким мрачным, учитывая обстоятельства. Перси сел посреди комнаты, купаясь в нежном сиянии луны, и сложил оставшиеся пергаменты и оценочные листы в аккуратную стопку перед собой. Каждый листок был идеально сохранён, без единой складки, разрыва или загиба на уголках бумаги. Он гордился своей аккуратностью и способностью всегда держать всё под контролем. Его отец и мать, должно быть, ценили этот факт, учитывая, что у них было еще шестеро детей, которые были более чем склонны создавать беспорядок в доме. А вот его братья и сестра? Не совсем. С его стремлением к чистоте, ответственности и порядку они воспринимали его как слишком настойчивого и скучного — скучного в общении; с ним было скучно находиться рядом, скучно разговаривать. Перси понимал это чувство. Он действительно понимал. Он просто хотел, чтобы, может быть, хотя бы раз они посмотрели на это сквозь пальцы. Он был готов вступить с ними в непринужденную беседу, свободную от тем правил и учебы, но они не давали ему такой возможности. Он также был готов шутить с ними, но у него были свои пределы, которые слишком часто проверялись и не соблюдались. Это тоже было бы хорошо и вполне приемлемо, если бы они не считали его нарушителем веселья за то, что он демонстрировал своё недовольство, когда ему становилось слишком трудно. Может быть, он был немного чувствителен временами, но у него были свои причины, и его дискомфорт никогда не означал, что он не смотрел на других Уизли менее нежно. Даже с унижениями и неловкими ситуациями, в которые они (близнецы, в основном) его ставили, даже когда они смеялись над всем этим, в то время как ему было совсем не смешно, он любил их. О, как же он их любил. Его любовь к ним была единственной причиной, по которой он пытался вначале. Пытался понять их, пытался вписаться в их мир и пытался быть не просто Перси, а Перси Уизли. Но как бы он ни старался, ему это не удалось. Перси полностью и окончательно потерпел неудачу, поэтому он перестал пытаться. Он все еще любил и заботился о них; конечно, никакая обида или горечь не могли этого изменить. Он все еще проявлял свою любовь в мелочах, которые они, скорее всего, игнорировали. Он всегда заботился о том, чтобы дарить им подарки на дни рождения или любые праздники, которые они отмечали, даже если это были в основном мелкие безделушки, соответствующие их интересам. Он делал домашние дела для своей матери; он участвовал в разговорах о магглах и их глупом образе жизни с отцом (эти разговоры обычно прерывались любыми проделками, которые затевали близнецы, но он упорствовал); он всегда старался остановить близнецов, если был уверен, что любая затеянная ими шутка окажется слишком рискованной — даже для них. Он поддерживал Рона и Джинни, как только мог, в своих собственных сдержанных проявлениях. Он несколько раз писал Биллу и Чарли. Очень немного. Но он всё равно старался. Возможно, они замечали его усилия иногда. Он никогда не зацикливался на этом, учитывая, что эта мысль была для него немного угнетающей — мысль о том, что был только шанс, что они достаточно заботятся, чтобы заметить его попытки показать свою заботу. И если они действительно, по-настоящему замечали, то никогда этого не показывали. Хотя, в конце концов, Перси не сильно возражал. Для них он всегда был Идеальным Прекрасным Перси, Старостой, Заносчивым Перси или любым другим прозвищем, которое они ему давали. Ему было немного грустно от того, что они ассоциировали его только с его успехами в Хогвартсе (что не было чем-то особенным; у каждого Уизли были свои сильные стороны за годы обучения в школе), но это не имело значения. Может быть, тогда это и казалось важным, но определенно не сейчас. Перси вздохнул и с лёгкой улыбкой коснулся пальцами буквы «О», отмеченной на одном из пергаментов. Он помнил тот восторг, который он испытал, когда впервые преуспел на экзаменах, и когда искренне гордился собой. Гордость и потребность продолжать добиваться успеха могли бы перерасти во что-то более навязчивое и, скорее всего, нездоровое, но это никогда не имело для него значения. Не тогда, когда его мать обнимала его и хвалила в первые несколько раз, когда он приносил обратно оцененное задание. Однако со временем она, должно быть, привыкла к его успехам, и хотя она все еще признавала его упорство в учебе и сосредоточенность, его достижения больше не были достижениями, а стали стандартом, установленным для него. Казалось немного глупым губить все усилия сейчас, прежде чем он даже закончил все свои учебные годы, но в конце концов это не имело значения. Никому не были нужны его оценки, когда он был жив, и уж точно не будут нужны, когда его не станет. Они были бы не более чем лишним хламом, который праздно валялся бы в углу, больше никем не тронутые и никогда не прочитанные снова. Для Перси это было совершенно нормально, если быть честным, учитывая предстоящее задание. Он поднял пергамент и аккуратно прижал его края к деревянному полу, выстраивая все бумаги в идеальный ряд (возможно, это было несколько глупо, но так было проще). Встав с пола, он взял в руку свою палочку, которая вдруг показалась невероятно тяжёлой — для предмета, который он с лёгкостью носил на протяжении многих лет, — и подбросил пергамент высоко в воздух. «Инсендио», — пробормотал он, и яркое пламя охватило бумагу, прежде чем она успела распасться и плавно опуститься на пол. Возможно, это было рискованно — произносить огненное заклинание в деревянной комнате, но он держал все под контролем. Перси наблюдал, как осыпался пепел, покрывая паркет, словно снег на поле, и землисто-коричневый цвет постепенно становился болезненно-серым. Он сжал губы и поводил ногой по пеплу, сморщив нос от отвращения. Он бы предпочел, чтобы комната была убрана полностью, но некоторые вещи у него просто не было желания убирать, например, пепел под ботинком. Пергамент не был единственным, что он сжег; оно было последним. Где-то в углу его комнаты лежала кучка пепла от остальных его заметок и заданий, а также несколько фотографий, которые он успел схватить, когда ночь была еще молодой. Конечно, он не сжег все. Мерлин, на это ушло бы слишком много времени, и некоторые вещи его семья всё ещё могла бы использовать, как, например, несколько дополнительных пар брюк, свитеров и учебников. Он организовал все эти вещи и сложил их в несколько коробок на кровати, которая была не менее аккуратной. Были и вещи, до которых он не мог дотронуться — такие как семейные фотографии, на которых каждый член семьи позировал вместе, запечатлевая искренние мгновения простого счастья между семейством Уизли. Немного печально было осознавать, что на следующей семейной фотографии будет недоставать одного места, и оно останется пустым. Он содрогнулся от этой мысли, даже если она была немного утешительной — странной, но успокаивающей. Возможно, это было связано с окончательным решением о том, что он действительно, мягко говоря, положит конец всему. Груз давления, накопившийся на его плечах, наконец-то треснул и рассыпался, оставляя только пространство, чтобы расправить крылья и совершить первый полет к свободе. Успокаивающее, освобождающее, но эгоистичное. Это было совершенно эгоистичное решение, и он это понимал. Независимо от того, какую незначительную роль он играл в общей картине этой истории, он знал, что кто-то будет скорбеть. Скорее всего, это будет его мать. У этой женщины было золотое сердце, и её любовь к сыновьям и дочери была безграничной. То, что она готова была сделать, чтобы защитить их, вызывало даже беспокойство. Однако в его представлении скорбь имела начало и конец. Возможно, они будут скучать по нему — нет, не будут; они будут скучать по тому образу, который создали о нём в своих мыслях, так и не углубившись в его истинную сущность — но они не будут плакать по нему вечно. Со временем станет легче, особенно учитывая, что он почти ничего не оставил после себя из личных вещей. Они просто забудут то, что уже давно ушло из их памяти. Какой бы ни была её или чья-либо еще реакция, оставалось еще шесть Уизли, которые легко могли заполнить эту пустоту. Они справлялись с этим на протяжении многих лет. Палочка в руке Перси все еще казалась такой невозможно тяжелой. Если бы не его крепкий захват, он мог бы уронить её. Возможно, он хотел бы этого, хотя бы на мгновение. Возможно, он хотел просто отбросить всё, позволить палочке упасть на пол и наблюдать, как пепел его прошлой работы поднимается в воздух, прежде чем вновь осесть на землю. Возможно. Но он не позволил себе этого. Он уже сделал всё необходимое: уничтожил всё, что составляло его ценность, попрощался с Оливером (который, разумеется, ничего не понял), подготовил всё до мелочей. Теперь оставалось только выйти из комнаты, покинуть Нору и уйти туда, где бескрайнее поле растворяется в небе. Перси засунул палочку в карман своей школьной формы. Он отряхнул мантию и поправил галстук с привычными цветами Гриффиндора — вот тебе и храбрость, подумал он, усмехнувшись без намека на веселье. Затем он подошёл к столу, на котором тускло поблескивал значок старосты. Один-два мгновения раздумий — и он поднял значок, прикрепив его на то самое место, где он был с первого дня, когда его вручили. Он ещё раз окинул взглядом свой стол. Было странно видеть его таким пустым, с единственными предметами — чернильницей, пером и свечой, сдвинутыми куда-то в сторону. Он казался даже больше обычного. Наверное, книги и бумаги, что раньше заполняли его, создавали иллюзию тесноты, почти не оставляя свободного места. Перси задвинул свой стул прямо под стол, и он показался ему таким холодным без его тела, которое согревало бы его во время долгих часов учёбы. С трудом выдохнув, он заставил свои ноги дойти до входа в свою спальню. Он снова окинул взглядом комнату, прежде чем развернуться. Петли двери заскрипели, когда он её открыл. Петли двери снова заскрипели, когда он её закрыл.

***

«— Джордж, Фред, ведите себя хорошо. Нечего устраивать такой беспорядок с утра» — предостерегла близнецов Молли, её руки уверенно упирались в бока. Близнецы ответили ей озорной улыбкой, но потом, как обычно, устроились на своих местах. Они были последними, кто спустился вниз, что не удивляло. Но вот что удивило — это пустое место на краю стола, которое обычно занимал их старший брат. «— Как думаешь, этот парень действительно хоть раз проспал?» — спросил Фред, набивая рот яичницей, и вздрогнул, когда его вилка заскребла по фарфоровой тарелке, когда он попытался взять еще кусочек. Джордж лишь пожал плечами в ответ, обернувшись к Рону и Гарри с хитрой ухмылкой на лице и вставил несколько саркастических комментариев в их разговор. «— Я собираюсь пойти проверить вашу сестру и брата. Никаких взрывов, ясно?» Близнецы лишь хмыкнули в ответ, ответив словами только тогда, когда их мать пристально посмотрела на них. Гарри усмехнулся, наблюдая за их взаимодействием и за руками Молли, которые нежно растрепали его и без того взъерошенные волосы, когда она проходил мимо стола. Группа снова погрузилась в непринуждённую беседу, которая затихла, когда Молли поднялась по лестнице. Петли двери заскрипели, когда она открыла дверь в комнату Перси. Молли вскрикнула, когда вошла внутрь.