Часть 4. Хеллоуин

      Трупы — не то, что пугает патологоанатома, но бывают впечатляющие «клиенты». Особенно если дело происходит в Хеллоуин.       Тело лежало на секционном столе: неопознанное и голое. Незуко устало смотрела на когда-то лицо, а теперь — зияющую вмятину: глаза, нос и верхняя челюсть провалились внутрь, будто их вбили одним мощным ударом.       Отсутствие имени на бирке было дополнительным поводом для головных болей.       Мигрень донимала с ночи. Стерильный свет резал глазницы скальпелем до самого мозга, утыкаясь в черепную коробку изнутри и скребя острой болью при повороте головы или малейшем движении лицевых мышц.

      В такие дни Незуко не улыбалась. Хотелось стянуть маску, перчатки и прикоснуться к пульсирующим векам прохладными подушечками пальцев. Вместо этого она подошла к столу. Чёрно-красная «пасть» притягивала взгляд, как притягивает высота. Желание склониться и рассмотреть поближе щекотало нервную систему адреналином, чего давно уже не было. Незуко замерла в паре сантиметров над месивом.       — Как будто бы тебя всосало изнутри…       От болей ей трудно было сконцентрироваться. Она больше не видела лицевые кости, смешавшиеся с мозгом, языком и зубами. Теперь перед ней темнела неопознаваемая масса, теряющая чёткость из-за уплывающей реальности.       На мгновение Незуко уловила скользящее движение в тёмном провале и тут же отпрянула. Прийти в себя не дал раздавшийся звонок. Телефон глухо и монотонно заиграл в соседней комнатке.       Должно быть, это Юширо. Как всегда, опаздывает.       Смена заканчивалась, можно было переодеться и скоротать оставшиеся минуты за расслабляющим тройничком «я, диван и мой пустой взгляд», как обозначил его в шутку коллега.       Незуко занялась послерабочей рутиной: продезинфицировать, снять, подготовить, разложить по своим местам. Телефон настойчиво продолжал звонить. В комнатке через тонкую стенку её ждали диван, электрический чайник, а ещё баунти, три в одном.       Мысль о шоколаде бодрила. Незуко закрутила кран с холодной водой и подняла взгляд на настольное зеркало, принесённое из дома. В металлической овальной оправе уместилась часть секционного стола. Ноги — можно было их увидеть в отражении, того мертвенного цвета, когда кровь уже не циркулирует, и напряжённого вида, никак у спящего, а как у того, кто из последних сил борется с окоченением, чтобы преодолевая смерть и гниение, наконец встать на свои посиневшие и жёсткие ступни.       Незуко прикрыла глаза. Хотелось поскорее покинуть помещение со слепящим светом. Потолочные лампы монотонно гудели. Один из плафонов время от времени потрескивал. Свет проникал под тонкие веки, не оставляя глаза в покое.       Послышалось нехарактерное жужжание сверху, а затем хлопок. Незуко открыла глаза в полнейшей темноте.       — Отлично. Ещё и электрика вызывать.       Она шумно выдохнула и нащупала холодный край столешницы перед собой. Резь в глазах ушла, стало легче, но необъяснимо тревожней. Позади скрипнули колёсики стола. Можно было не обратить внимания на короткий визг металла во время работы, но в тишине каждый звук царапал по нервам и отдавался эхом в гудящей голове. Незуко обернулась в темноту, тщетно пытаясь распознать очертания стола с трупом. Послышался глухой стук, как будто две босые ступни коснулись кафеля. Незуко замерла. Она напряжённо всматривалась перед собой.       Ничего.       Она ничего не могла увидеть.       Глухая чернота.       Может, показалось?       Шлёпающий звук повторился: сначала неуверенный, затем второй, третий. К ней шли.       Незуко решила не задумываться над тем, какая шутка разыгрывается прямо сейчас, и, помня план помещения, осторожно, стараясь не дышать громко, начала отступать к двери. Оно двигалось медленно.       Незуко слышала грузный шаг, как будто вес всего тела обрушивался на одну конечность, затем пауза, и шаркающий звук протаскиваемой ступни, которая чуть оторвавшись от пола, тут же приземлялась обратно. Затем шаг стал ровнее, а паузы короче. Оно больше не хромало.       Незуко, наконец, спиной прижалась к двери, и, нащупав металлическую ручку, потянула её вниз. Старый замок скрипнул и, как это бывало с ним и ранее, застрял на полпути. Шаги в темноте замерли, замерла и Незуко. Первый раз в жизни ей захотелось, чтобы сердце не билось. Должно быть, оно вслушивалось где-то у столешницы с зеркалом. Может, ближе, но достаточно далеко, чтобы попробовать налечь на дверь и ещё раз провернуть замок.       Незуко отлипла от гладкого металла и резко развернулась, ударила плечом в дверь так, чтобы пазы сошлись. Позади зашевелились: шаг, шаг, шаг.       Чёртов замок не поддавался.       — Открывайся же!       Крик повис в темноте, обеззвученной и пустой. Незуко прислонилась лбом к двери, стискивая зубы и сжимая до болей металлическую ручку. Никто не хватал её жёсткими пальцами за плечи и не дышал гнилью и холодом в затылок. Никто не хлюпал и не чавкал, пытаясь заговорить раскуроченной ротовой полостью. Никто не шаркал и не ронял ошмётки плоти на пол.       — Я одна. Я здесь одна.       Где-то из глубины старого здания морга загудело. Электрические цепи надрывно затрещали, и свет, пытаясь прорваться в вырванное из потока времени помещение, задёргался, как в эпилептическом припадке.       Перед глазами всё вспыхивало и проваливалось в черноту, снова и снова. Незуко стала медленно поворачиваться. Свет: белый кафель, столешница, пустой стол. Темнота. Свет, и Незуко с ужасом втягивает воздух. Оно в десяти шагах со слегка склонённой набок головой и тёмным провалом вместо лица, смотрящим прямо на неё.       Темнота. Паника проглотила разум и парализовала тело. Так страшно Незуко ещё никогда не было, столь беспомощной она себя ещё никогда не чувствовала.       Свет: оно срывается с места, и в моргающем свете Незуко видит покадровое приближение ужаса под свой собственный крик. Удар с двух сторон от её головы мертвенно-серых ладоней и темнота. Незуко больше не кричала. Она будто онемела, а кровь в ней стала твёрдой и тяжёлой. Губы дрожали, и она закусила нижнюю, чтобы не издать ни звука. По щеке потекла горячая дорожка.       Свет.       Зияющая рана нависла над ней, как некоторое время назад нависала она, пристально изучая. И снова скользящее движение в самом нутре, длинное и гладкое. Мурашки пробежали по телу от отвращения. Казалось, будто размозжённые внутренности собирают себя заново. Лицо восстанавливалось. Незуко не могла оторвать взгляд от надвигающегося оживающего мяса покрывающегося кожей.       Темнота.       Скользко и мокро: по щекам, зажмуренным глазам, плотно стиснутым губам… между губами…

***

      В коридоре раздался скрип открываемой двери, а затем глухой стук ботинок. Незуко неподвижно сидела на диване. Шоколадка лежала на столе нетронутой. Юширо принёс с собой запах дождливой поздней осени.       — Слушай, прости, с меня билеты в кино. Серьёзно, я … Незуко, ты тут?       Он помахал перед глазами ладонью.       Незуко повернула голову. Коллега замер и вдруг стал непривычно тихим, настороженным. Не было сил задумываться над мгновенной переменой в его поведении.       Она встала, накинула пальто, не застёгивая, взяла шарф, сумку, и, не оборачиваясь, пошла к выходу.       — Незуко?       Устала, как же устала.       Пришлось обернуться у двери. Юширо был каким-то заторможенным, зачем-то указывал на свои губы.       — Э-м, купи себе уже нормальную гигиеничку.       О чём он? Тыкает себе в рот, а сам не отводит непривычно-сосредоточенный взгляд.       Дёрганый жест пришёл сам — рука коснулась потрескавшейся кожи, а затем отстранённое удивление растянулось в минуты.       Подушечки бледных пальцев были испачканы в крови. Вдруг накатило беспричинное веселье. Наверное, она не смогла сдержать улыбку, потому что Юширо впервые посмотрел на неё так, как смотрел на набитый червями и мухами труп ребёнка. Незуко помнит, как живность в почти сгнившем годовалом теле заставляла шевелиться под собой каталку.

      Стало ещё веселее.

***

      Юширо казалось, что его снимала скрытая камера. Ему хотелось, чтобы было именно так, чтобы ещё чуть-чуть, выдохнуть и посмеяться.       Незуко скорее размазала, чем стёрла кровь с лица — алым по бледным щекам. Замутнённый взгляд вдруг стал ясным, пристальным, заинтересованным до мурашек вдоль позвоночника, и Юширо отдал бы многое за него раньше, но сейчас трусливо захотелось сбежать.       — Увидимся завтра?       Она не ответила. За окном стучал дождь, а лампы потрескивали над головой так, как будто вот-вот перегорят.       — Вызови электрика, — наконец, произнесла Незуко с усмешкой и оставила Юширо в длинном коридоре белых стен наедине с нервной проводкой старого морга, телами в холодильных камерах и пустым столом.