Надежды. Часть 4. Знамение

Несколько месяцев спустя Прозрачную тишину сумрачного храма лишь изредка нарушали глухие удары деревянной колотушки и благоговейное бормотание погруженных в вечерние молитвы монахов. Перед позолоченной статуей будды на украшенном цветами алтаре бокового зала горели две свечи, играя отблесками на скромной поминальной табличке с незатейливой надписью «Светлой памяти госпожи Цзинь». Чангэ неторопливо выложила из переносного короба на столик для подношений сладости и свежие фрукты, зажгла палочки благовоний, трижды поклонилась, держа их перед собой в вытянутых руках, после чего опустилась на одну из жестких подушек перед алтарем и, немного помолчав, тихо заговорила. — Матушка, я снова пришла навестить тебя. Прости, что так задержалась. Моя робкая сестричка приняла очень близко к сердцу страдания простых людей и неожиданно проявила характер, заявив, что хочет остаться в Лояне подольше, чтобы помогать больным и раненым. Так что в течение двух лун мы работали вместе с монахинями из даосского скита, которые заботятся о беженцах и бесплатно оказывают лекарские услуги всем нуждающимся… Лэянь отлично справилась. Она сильно повзрослела за это время, стала намного увереннее и решительнее. Раньше боялась даже глаза поднять на Хао Ду, а в Лояне — видела бы ты, как она им командовала, и как отчитывала, когда он пытался в чем-то ее ограничить. «Хао Ду, твоя задача — обеспечивать безопасность, а не вмешиваться в то, что я делаю!» Чангэ усмехнулась, вспоминая, как, мрачный Хао Ду молча склонял голову перед воинствующей Лэянь, которая почти на чи была ниже его, и беспрекословно подчинялся. — Мне даже показалось, — продолжила она, — что Лэянь не просто перестала бояться Хао Ду, а начала смотреть на него с особым интересом. Что неудивительно, ведь Хао Ду глаз с нее не спускал и даже несколько раз, когда какие-то типы пытались устроить беспорядки, закрывал собой с поразительным для стража пылом. Надеюсь только, он знает, что не может ни на что рассчитывать… Ты мой личный страж… Для меня ты никогда не будешь больше, чем слугой… Небрежно произнесенные однажды слова эхом отдались в памяти, заставив Чангэ помрачнеть. Это навело ее на другие мысли. — Дядя опять предлагал мне подумать о замужестве. И куда он так спешит? Мне еще восемнадцати нет. К тому же… честно говоря, матушка, я совсем не желаю связывать свою жизнь с каким-нибудь нужным императору человеком, которому не будет до меня дела. Потому что, ну кто в здравом уме по доброй воле захочет взять в жены Ли Чангэ? — Она невесело усмехнулась. — Разве что Вэй Шуюй, он готов хоть сейчас просить императора даровать ему брак. Но Шуюй мне как брат, мое сердце в его присутствии бьется ровно. Чангэ ненадолго замолчала. В голове ее проносились обрывки воспоминаний и слова, от которых заходилось и пропускало удары ее сердце. «Перед лицом богов признаю принцессу Юннин своей госпожой и отдаю ей свою жизнь. Только смерть нарушит эту клятву верности…» «Я не наврежу тебе…» «Не беспокойся, принцесса, я не перейду границ. Но так я смогу быть рядом с тобой.» «Я … и Соколиное войско будем защищать тебя». «Ты можешь делать, что захочешь. Я буду заботиться и защищать тебя, остальное решать тебе». Чангэ понимала, что за всеми этими словами стояли не глубокие чувства, а только долг произнесенной клятвы, но как было объяснить это глупому сердцу? Она собиралась забыть его и поначалу думала, что это будет легко. Но воспоминания о том времени, когда Ашилэ Сун был рядом, все еще довольно часто всплывали в ее памяти, и даже сны порой тревожил его образ. — Мне кажется, будто я потерялась, никак не могу решить, что делать дальше, — вздохнув, продолжила Чангэ одностороннюю беседу. — Раньше я была такой глупой, вечно отмахивалась от твоих наставлений. А сейчас мне очень не хватает доброго совета, матушка… Иногда я думаю, что, может быть, не стоило отказываться от предложенного тегином… и сожалею, что отпустила его, хотя в этом у меня не было выбора. Теперь я стыжусь того, что сделала в Хунцине. Но прошлого не изменить… На этот раз она молчала гораздо дольше, пытаясь придумать что-нибудь жизнерадостное, чтобы стереть гнетущее впечатление от своих предыдущих слов, но, так ничего и не придумав, поднялась и подошла к алтарю. Осторожно касаясь кончиками пальцев, провела по краям поминальной таблички и сказала: — Не переживай, матушка, со мной все в порядке, просто немного расстроена из-за дяди. Я справлюсь. Мне пора идти. Скоро приду навестить тебя снова. И принесу твое любимое миндальное печенье. Еще раз поклонившись на прощание, Чангэ подхватила пустой короб и вышла из храма. Ее внимание сразу привлекла одинокая фигура на нижних ступенях лестницы, и, попристальнее взглянув на нее, Чангэ ошеломленно застыла. Ашилэ Сун, с заплетенными в косы, удерживаемые множеством небольших серебряных пряжек, волосами, в дорогом шелковом кафтане глубокого синего цвета, не отрывая от нее взгляда поднимался навстречу. Не веря своим глазам, она зажмурилась, а когда снова открыла глаза, это все еще был тегин, и он был совсем рядом. Не померещилось, со странным облегчением подумала Чангэ и, чуть нахмурив брови, спросила: — Ашилэ Сун?! Как ты здесь оказался? — Шел за принцессой, — спокойно ответил он, останавливаясь двумя ступенями ниже. — Случайно заметил тебя в толпе. Чангэ нетерпеливо помотала головой: — Я имею в виду, что ты делаешь в Чанъане? — Ашилэ собираются заключить с Тан торговое соглашение. — На его лице отразилось сомнение. — Ты об этом не знала? — Конечно, знаю, — возразила она. — Но посла Ашилэ ожидают только через неделю. — Шисинь Сыли прибудет позже, — подтвердил он. — У меня были другие дела, поэтому приехал раньше. Тегин продолжал разглядывать ее, не тяготясь повисшим молчанием. Чангэ вдруг почувствовала себя неловко и потому, слегка растерявшись, выпалила первое, что пришло в голову: — Великий хан уже может обойтись без тебя? — Да, вполне, — усмехнулся он, оценив ее выбор слов. — Целитель Сунь совершил чудо и буквально поставил его на ноги. Отец хорошо восстановился, и я стал лишним. — Он сделал небольшую паузу, а потом очень серьезно продолжил: — Принцесса, главная цель моего приезда — не торговые переговоры. Я привез предложение брака с заключением десятилетнего мирного договора между Тан и Ашилэ. Хочу, чтобы ты вернулась со мной в степь, как моя жена. Кровь бросилась Чангэ в лицо. Так вот к чему были возобновленные Ли Шимином разговоры о замужестве! Он просто подготавливал почву, чтобы продать ее варварам за десяток спокойных лет! В своем негодовании Чангэ совершенно забыла, о чем только что говорила матушке, и, едва сдерживаясь, гневно процедила: — Хорошо, очень хорошо… Император, должно быть, довольно потирает руки. Такая выгодная сделка — избавиться от неугодной принцессы, получить десять лет мира и знаменитого тегина Соколиного войска в зятья в придачу. Все на свете можно купить, вопрос лишь в цене, да, тегин? Мерзкий… Не выдержав, она сорвалась с места и, обогнув тегина, побежала вниз по лестнице, ничего не видя перед собой из-за затуманивших взор злых слез. Тегин нагнал ее у подножия лестницы, схватил за руку, развернул к себе, и крепко обнял двумя руками. Чангэ попыталась вырваться, но это было все равно что биться о каменную стену. Ашилэ Сун был сильным мужчиной, очень сильным, он удерживал ее, почти не прикладывая к этому усилий. Как только она перестала сопротивляться, он немного расслабил руки и легонько похлопал ее по спине. Голос его звучал успокаивающе: — Принцесса, пожалуйста, не сбегай от меня. Давай поговорим спокойно и решим все недоразумения. Ухм? — Отпусти, — сердито потребовала Чангэ, борясь со слезами. — Мне нечего тебе сказать. Тегин вздохнул. — Хотя бы выслушай меня. Ты что-то неправильно поняла. Ваш император не знает об этом предложении. И я не собирался «покупать» тебя. Рано или поздно договор о мире между нашими землями будет подписан независимо от каких-либо брачных обязательств. Ты не обязана соглашаться. Чангэ медленно подняла голову и, чуть откинувшись назад, посмотрела ему в глаза. Его взгляд был ясен и непоколебим. Нет, тегин не лгал. — Отпусти меня, — уже спокойнее повторила она. — Можешь сказать, что хотел. Тегин медленно опустил руки. Чангэ отступила на шаг назад и требовательно произнесла: — Говори. — Я много раз пытался посмотреть на то, что тогда происходило в Главном шатре, твоими глазами, — начал он, — пытался представить, что ты чувствовала и думала. Хотел понять, почему не дала себе даже шанса, хотя было видно, что мысль остаться вовсе не казалась тебе неприемлемой. Наверно, трудно было сделать другой выбор, не имея уверенности и избегая задавать прямые вопросы, когда нужные слова не были произнесены. В то время я был слишком сосредоточен на проблемах Главного шатра и не сумел как следует объясниться. Сожалею об этом. — Тегин приложил руку к груди и склонил голову, принося извинения. — Принцесса заинтересовала меня еще до Шочжоу. Я долго не придавал этому особого значения, но позже, находясь в твоем поместье, осознал, что ты мне нравишься. — Он горько усмехнулся. — Но мне нечего было тебе предложить. А когда ты сказала, что отпускаешь меня, если бы я признался в тот момент, как бы это выглядело в твоих глазах? — Отвратительно, — тихо сказала Чангэ. — Я бы усомнилась в чистоте твоих помыслов. Тегин кивнул. — Так я и подумал. Но теперь прошло достаточно времени. Мы больше не враги, знаю, в твоем сердце нет ненависти ко мне. Можем мы отбросить груз прошлого и подумать о будущем? Я искренне хотел бы, чтобы ты вошла в мой шатер. Не бесправной наложницей, а полноправной хозяйкой, другом и единственной женщиной в моей жизни. Я не стану ограничивать тебя, не оскорблю ни словом, ни делом и буду на твоей стороне, что бы ни случилось. Что скажешь на это, принцесса? — Почему, тегин? — сглотнув комок в горле, спросила Чангэ. — Разве ты не испытываешь обиду за то, что я заставила тебя сделать в Хунцине? Он ненадолго задумался, неосознанно поглаживая кончиками пальцев спрятанный под одеждой ожог клейма, потом усмехнулся. — Знаешь, у меня ни разу не возникало недобрых чувств к тебе, принцесса. У тебя была веская причина мстить мне. Но не было никаких причин щадить жизни воинов Соколиного войска, спасать жизнь Му Цзиня, вытаскивать из тюремного барака Су Ишэ и, рискуя жизнью, защищать Великого хана. Я так многим обязан тебе, что не расплатиться и за две жизни. В моем сердце нет места обидам. — Тогда… что будет, если я не соглашусь на твое предложение? — с замиранием сердца спросила она, напряженно вглядываясь в его лицо. Сохраняя невозмутимый вид, тегин лишь едва заметно дернул уголком рта и ответил спокойным тоном: — Я не могу принуждать тебя. Если откажешься, предложение о браке никто не увидит. Но, надеюсь, принцесса позволит мне тогда остаться рядом с ней в качестве Тени. — Ты готов навсегда покинуть степь? — удивилась Чангэ. — Мгм. Я сказал отцу, что могу не вернуться, — кивнул он, отвечая ей теплым взглядом. — Конечно, я предпочел бы видеть принцессу в своем шатре, но, если отбросить условности, достаточно просто быть рядом с той, что мне дорога. Неважно, где и в качестве кого. Но это мои личные желания, тебе не нужно решать с оглядкой на них. Чангэ подняла лицо к вечернему небу, на котором начали проявляться первые звезды. Матушка, подумала она, мне немного страшно, и все же… можно, я приму это как твой добрый совет? Я очень хочу верить этому человеку. Долгое время спустя она вернулась взглядом к терпеливо ожидающему тегину. — Хорошо, — просто сказала Чангэ. — Я войду в твой шатер, тегин.