Часть 2

      Очередная встреча выпускников, которая у них почему-то проводилась чуть чаще, чем у других. Учителя посмеивались, что такого дружного класса давно не было в Тибидохсе, но всегда шли навстречу своим аспирантам и позволяли немного погульванить в школе, как в старые добрые. Летом, когда большинство учеников разъезжалось на каникулы к лопухоидам можно было даже остаться на ночь в своих старых комнатах. Первыми на празднике жизни оказались Дуся Пупсикова и Верка Попугаева. Они так и не расставались со школы, работая вместе на “Сплетни и Бредни”. Как никак, а за русскую желтую прессу можно быть спокойным, когда на страже стоят Пупсикова и Попугаева. Прогуливаясь по коридорам Тибидохса и изредка гоняя, совсем надоедливую, нежить, девчонки продвигались в свою комнату, когда Верка, по своему обыкновению, потянула носом воздух. — Дуська, я чую сплетню! — Какую сплетню, Вер? Будем лезть в мелкие секреты школьников? Иногда Пупсикова могла и сарказмом сказать, и зубки выпустить, хотя еще в школе слыла розовощекой бусинкой, оправдывая фамилию. Сарказм Верка пропустила мимо ушей и решительно двинулась вперед. Остановившись возле одной из дверей. — Верка, а это же Ягуна комната. Может зайдем поздороваться? Попугаева шикнула на Дусю и припала ухом к замочной скважине. Её уши мгновенно заплыли красным. Из помещения доносились звуки, явно неприличного содержания. Верка могла поклясться, что голос был ей знаком, но понять кому он принадлежит не получалось. Кому-то точно было хорошо. — Пойдем, Дуся, отсюда, никаких здороваться, занят человек. Пупсикова удивилась. Верка и прошла мимо сплетни? Дело явно пахло жареным, но слушать Дуська не стала, по Попугаевским ушам было понятно что она там услышит. Верка присвистнула. — Надо же, Лоткова и так может. Девушки двинулись дальше по коридору, когда Дуся остановилась. — Погоди, какая Лоткова? Они же расстались больше года назад, не помнишь что ли? У нас целый разворот был. “Расставание года: Номер 8 и Номер 3 сборной солянки Тибидохса больше не вместе!” Мы там еще вспоминали, как из-за Катьки Ягун нашим штрафной мяч заработал. Когда Омлета впечатал в песок. А потом разворот о том, что Лоткова свободна теперь. Помнишь, нет? Верка открыла рот. Точно. Тогда кто же сейчас там? Не их конечно дело, но так интересно. Строя предположения они дошли до комнаты, вечером разберутся. Таня сидела на своей старой кровати, оглядывая комнату. Здесь всё было таким родным и знакомым. Ей даже казалось, что она услышала, как Дырь Тониано щелкнул челюстью и как зашуршали, почившие в колодце Посейдона Чёрные шторы. Отсутствию штор она даже порадовалась, не хватало ещё, чтобы Склепша подглядела на них её эротические сны, которые мучали с того дня на крыше. Стоило Тане вспомнить Гробыню, как та ворвалась в комнату со свойственой ей импозантностью. — О, Грозная русская Гротти уже тут как тут! Гунечка, заноси мои чемоданчики, киска! Таня поморщилась, она уже отвыкла от громкой Склеповой. — И вам здравствуйте, мадемуазель Склепофф, как жизнь загробная? Слышала ты уже по всем зудильникам вещаешь. Гробыня пропустила колкость мимо ушей, объясняя Гломову куда нужно ставить ее чемоданы. Убедившись, что все стоит как надо, она поцеловала небритую щеку Гуни. — А теперь Гунечка, иди к мальчикам, у нас тут разговоры между нами девочками. Гуня угукнул и вышел из комнаты, зато в нее вломились Верка Попугаева, Дуся Пупсикова, Катька Лоткова, Ритка Шито-Крыто и удивленная Лена Свеколт. Ленка явно не понимала, что она тут забыла. Гробыня заговорила дверь, пока девчонки рассаживались по комнате. Таня посмотрела на нее. — Ой, сиротка, не прожигай во мне дырень. Как же без разговоров между нами девочками? Нам вечером пообщаться не дадут. А как же поделиться рецептами яблочного пирога и запеканки с изюмом? Склепова чинно опустилась на свою кровать, где уже расположилась Ритка. Попугаева явно сидела с шилом в заднем кармане, иначе нельзя было объяснить почему она уже в третий раз обводила глазами девушек. Шито-Крыто откупорила бутылку с шампанским и стала разливать по бокалам, добытым из бездонных чемоданов Гробыни. Когда бокалы были разобраны и пригублены, она не выдержала. — Верка, етит твою мать, хватит крутиться, рассказывай уже чего узнала. — Мы с утра с Дуськой мимо комнаты Ягуна проходили — Тут же начала Верка — А там такое было! Склепова вздохнула. — Ближе к телу, Верочка, какое было? Мамочка моя бабуся женился на своем любимом пылесосе? Кого-то убил? Съел? Увел у Поклепа Милюлю? Я могу вечно это продолжать. Щеки и уши Попугаевой приобрели симпатичный алый оттенок. — Не знаю я Милюля или нет, но там такие женские стоны были! Правда голос я не узнала. Тане показалось, что ее сейчас хватит инфаркт. Их кто-то слышал. Скелеты в Танькином гардеробе томно зашуршали и оскалили зубы, грозясь вылезти наружу и рассказать всем, чей голос слышала Попугаева утром. За Ваньку она не волновалась, неделю назад они решили мирно разъехаться, под предлогом, что Тане надоела тайга и она хочет все-таки окончить аспирантуру, но рассказывать всем о ее близких отношениях с комментатором в ее планы не входило. Это просто секс. Для здоровья, настроения и блеска глаз. Об отношениях они не говорили. Ее внутреннюю драму прервал голос Ритки. — Оооой, сенсация, Верочка. Я хуею, честно. Не знаю куда деваться, от таких подробностей, Склепша, передай корвалол, надо же — Ягунчик в свои 20 трахается! Бесстыдник! Еще и с Женщиной! Наш мальчик стал мужчиной! Верка надулась. Ей явно не нравился такой откровенный сарказм Шито-Крыто. Катя Лоткова тихо хихикнула. — Вер, прости конечно, но он это с шестнадцати лет делает. Склепова оскалилась. — О, точно, у нас же есть эксперт в области Ягунчика. Каааатька, колись, есть за чем охотиться? Катя зарделась, но задумалась то ли сравнивая, то ли вспоминая. — Очень даже есть. А вам, дамы, завидно что ли? Дуська, я же знаю, что ты со школы пытаешься в его койку прыгнуть. Насколько я знаю, он сейчас грустный и одинокий, сходи утешь. Дуська фыркнула и отвернулась. Свеколт наблюдала за этим действом чинно попивая шампанское. Склеп закатилась в хохоте. — Ну положим с утра он был явно не одинок, но мой Гунечка все равно круче. Такая гора мышц, я фигею. Чувствуешь себя мышкой в лапах медведя. Гризианнка мне давно завидует. Тогда уж все делитесь романтическими подробностями, дамы. Татьяна, как у вас Иван? Таня пожала плечами и сообщила, о том что они разъехались и вообще это личное. Но шампанское все таки ударило в голову, поэтому равнодушное “Ничего” она из себя выдавила. Интимно-романтические разговоры шли до вечера, пока, взглянувшая на часы, Ритка не объявила, что им пора в общую гостиную. В общей гостиной творились мужские разговоры и пили там виски. Валялкин грустно смотрел на янтарную жидкость в бокале, рассказывать почему грустит отказался. Предприимчивый Семь-Пень-Дыр, пытался выменять у Ягуна знаменитый ремень из кожи лернейской гидры, а Кузя Тузиков как обычно рубился в карты с малюткой Клоппиком и Гломом. Горьянов мирно общался с Шурасиком и Жикиным, которые открывали для себя, что Демьян тоже человек и очень даже ничего. С тех пор как он начал носить темные очки, общаться с Демкой стало намного проще. Единственной кто разбавлял их мужскую компанию была, как ни странно, Лиза Зализина, не желающая отходить от ненаглядного грустного Ванечки. Она как раз, пыталась выпытать из Валялкина как Гроттерша так его замучила, когда в гостиную вышли девушки. — Вот она! Гидра! Вампирюга несчастная! Ты счастлива, Танечка, что жизнь Ванечке сломала, да? Дрянь такая! Лизон завывала сиреной, плавно переходя на ультразвук. С дивана раздался томный и вкрадчивый голос Ягуна, который не предвещал ничего хорошего. — Зализина, завязывай вопить. Твой цирк а-ля Дю Солей никого давным-давно не впечатляет. Я бы посоветовал оставить Джона Вайляльку в покое и найти уже себе мужика, но от твоих воплей даже некромаги бегут. С этими словами он опрокинул в себя остатки виски и откинулся на спинку дивана. Зализина хлопала глазами. В гостиной воцарилась тишина. От Ягуна ждали колкости или шутки, но никак не холодного сарказма, граничившего с хамством. Надо отметить, что своей цели он добился, Лизон перестала орать. Поэтому все принялись размещаться по гостиной. По градусом все становятся раскованнее. Пьянка часто перерастает в какую-нибудь алкогольную игру. Эти два постулата все помнили давно. Этот раз исключением не был. На стол легла колода карт, где красными буквами сияла надпись “Алко Фанты. Магщество Продрыглых магций предупреждает — строго 18+”. Правила просты, тянешь карту и выполняешь то что написано, либо пьешь. Участь тянуть первым выпала Жикину. Он покрутил карту в руках и зачитал. — Пьют те, у кого было больше 10 сексуальных партнеров. Жора схватил стакан и залпом его осушил. За ним последовали Пень, Шито-Крыто и Кузя Тузиков. Кузя явно врал, как только заговор обошёл, но выглядеть хуже Ритки и Жики был не готов. Последним бокал степенно поднял Ягун. Несколько пар глаз покосились на комментатора. — Что? Я уже больше года одинокий половозрелый мужчина. Прошу заметить, в охуенной комплектации. Недостатка в женском внимании не испытываю, правда. С этими словами он игриво подмигнул Пупсиковой, Тане показалось, что Дуся грохнется в обморок. Её одолевали смешанные чувства. Она ощутила явственный укол ревности и чувство гордости. Вон, девчонки чуть в обморок не падают, а спит он с ней. Танька краем глаза увидела, как закатила глаза Катя Лоткова. Несмотря на разрыв они остались друзьями и такие выходки Ягуна её изрядно веселили. Катька вытянула карту из колоды. — Пей, если у тебя был секс на крыше. Кровь устремилась к Таниному лицу. Соврать картам не представлялось возможным, придется пить. Одновременно с ней выпили Ягун, Зализина и, Слава Богам, Лоткова. Значит оправдываться не придется. Таня наткнулась на испытывающий взгляд Валялкина и пожала плечами. Это совершенно точно не его дело. — Татьяна, я крайне оскорблена! Такая история, а я не в курсе? Всё, Гротти, развод и девичья фамилия! Но у тебя ещё будет шанс удовлетворить моё любопытство! Таня улыбнулась. — Не дождешься, Склеп. Это слишком личное. Склепова фыркнула и вытащила карту. — О, Наконец-то что-то весёленькое. Ущипни соседа слева. Правда куда не сказано, значит куда хочу. Слева от Склепши обитал Пень. Который схлопотал щипок в ляжку и ещё долго ворчал по этому поводу. Наконец очередь тащить дошла до Играющего комментатора. Он не глядя подцепил верхнюю карту. Прочитал дважды и хищно улыбнулся. — Сними с себя два предмета одежды. Девочки, мальчики, наш лайнер отправляется в мир стриптиза. Сразу предупреждаю, в обморок не падаем, а то рассыплетесь, а чертежей у меня нет вас собирать. Он скинул с себя куртку и стянул свитер, под восхищённые подбадривания Склеповой и Шито-крыто. У Тани перехватило дыхание. В голове прокатились картинки из всех проведенных вместе ночей. Она настолько зависла в своих мыслях, что поздно заметила знакомую щекотку в затылке. Таня ткнула внука Ягге локтем под ребро и прошипела: — Ты мне обещал не подзеркаливать. А ну кыш из моей головы. Он усмехнулся и прошептал ей на ухо: — Прости, но у тебя было такое лицо, будто ты сейчас накинешься и разложишь меня на этом столе. А я мальчик приличный, порно-шоу не устраиваю. Их тихий диалог не укрылся от глаз остальных. Попугаева хлопнула себя по лбу. — Точно. Я вспомнила чей это голос был. Всё, аля улю, тайна раскрыта, шлите письма с Купидонами. Желательно прикладывайте к письму пистолет, чтобы Таня могла застрелиться. Склепова хитро посмотрела на Попугаеву. — Какой голос, Верунчик? Где голос? Перегрелась? Ягун нахмурился, явно зеркаля Верку. Это было легко, Попугаева всегда была проста, как три рубля и сложных блоков на сознание не ставила, опытный Ягун взламывал её защиту за пару минут. В сознании Попугаевой открылась четкая картинка его собственной двери и замочной скважины. Не зря он не любил журналистов. Правда голос Таньки она все-таки спутала с Зализиной. Не хватало ещё слухов, что он спит с этой истеричкой. — Вер, рот закрой и на лбу себе запиши, что подслушивать под дверью плохо. Ещё раз узнаю, получишь проклятие в нос. Даже Поклеп не снимет. Леопольдовна в очередной раз выдохнула. Её частная жизнь, останется частной, но властные нотки в голосе Ягуна показались ей сексуальными. Она вдруг подумала, что наверное ей бы понравился вид кожаного ремня, стянутого на её запястьях. У неё наконец-то появился кто-то кому она может отдать всю власть и ни о чем не думать. Её взгляд уже минут пять блуждал по торсу и рукам любовника. Другом его уже язык не поворачивался назвать. Сквозь пелену она слышала разговор на повышенных тонах, но плохо понимала кого и с кем, ей пришлось обратить внимание только когда Ягун подался вперёд и внимательно посмотрел на Попугаеву. — А то что? Договаривай. Ты суешь свой нос в мою постель и личную жизнь и предлагаешь мне молчать, А то… я и спрашиваю — А то что? Верка возмущенно молчала. Понимала, что не права и надо было прикусить язык. Таня снова услышала доминантные нотки в хриплом голосе. Желание тугим комком скручивалось внизу живота. Она никогда не подумала бы, что станет поклонницей жесткого секса с другом детства, но жизнь не спрашивает нашего мнения. Мозг отказывался работать, она действительно была готова накинуться на него прямо здесь если он продолжит так говорить. Хриплый доминантный голос вызывал жгучее желание, чтобы его обладатель занял свой неугомонный язык немного другим делом. — Леопольдовна, пойдём покурим, А? Таня хлопнула глазами, возвращаясь в реальный мир. — Я же не курю. Он закатил глаза и поднял ее, закинув на плечо. — Я покурю, ты рядом постоишь. Очнулась от шока Таня только в комнате. Когда ее поставили на пол и развернули лицом к стене. — Леопольдовна, открою секрет, чтобы понять что ты думаешь не нужно читать твои мысли. У тебя на лбу написано чего ты хочешь и с кем. Мне конечно это льстит, но я зря что ли боролся с любопытством Попугаевой? Таня резко развернулась и закинула ногу на его бедро. Поцеловала рвано, отбросив всякую нежность. Укусила за губу и отстранившись прорычала: — Не смей упоминать других женщин, когда ты со мной. Ягун смотрел на нее, казалось не видящими, глазами. Его рука с легким нажимом легла на ее горло. Таня получила в еще один поцелуй. В награду за дерзость. Сквозь пелену желания она слышала его утробный рык. — Малютка Гроттер иногда становится рыжей ведьмой. Отлично, я ложился в постель с львицей, меньшего не приму. Он развернул ее обратно и поднял руки вверх. Плечи начали саднить, на сжатых запястьях точно останутся синяки. Таня услышала звук вытягиваемого из шлевок ремня, который тут же стянул ей руки над головой. Она уперлась локтями в стену и встала на цыпочки, наклоняя голову и подставляя шею под поцелуи и укусы. Но вопреки ожиданиям ее подняли и переложили на кровать. Ей оставалось только развести бедра шире и уткнуться коленями в матрас, чтобы не завалиться на бок. — На этом моменте я залез в твои грязные мысли. По телу пробежала крупная дрожь. Просить не позволяла гордость. Ей хотелось почувствовать грубые руки каждой клеточкой тела, но он просто смотрел. Смотрел, как хищник на жертву, которая пытается выбраться из лап и потихоньку сдается. Тане казалось, что она чувствует кожей этот обжигающий взгляд. Взгляд скользнул по шее, прошелся по спине, задержавшись на изгибе и остановил свое путешествие на упругой заднице ведьмы. По комнате разнесся громкий шлепок по ягодице. Вкрадчивый голос прошептал на ухо: — Считай. — Один. Произнесла на выдохе Таня и захлебнулась собственным голосом, получив еще один удар. Сильный. С оттяжкой. — Два. Всего их было пять. Отсчитав все, она ощутила как ее ласково погладили по ягодице. — Умница. А теперь иди ко мне. С запястий спал ремень. Таня не поняла, как оказалась лежащей на спине и шире развела бедра. Ягун аккуратно укусил ее за мочку уха и спустился ниже. Обвел языком сосок и прикусил. Легко сжав полушарие, он переместился на вторую грудь, выбивая еще один стон. Поцеловал плоский живот. Прикусил подвздошную косточку и провел языком по внутренней стороне бедра. Затем нежно взял ее руку и опустил на свою голову. Таня намек поняла и ухватилась за волосы крепче когда вездесущий язык широко мазнул по клитору. Прогнулась в спине, стоило упругому кончику начать скользить ниже, огибая складки . Он знал, что делает. Она притянула его голову еще ближе, за что получила легкий шлепок по руке. Перестаралась. Таня ослабила хватку, отхватила в награду мягкий поцелуй в бедро. В горле уже першило от стонов. Ему нравилось слышать среди этих стонов свое имя. Таня опустила голову и недовольно отметила, что он все еще в брюках. В тех самых. Кожаных, драконбольных брюках, заставляющих ее воображение играть с новой силой. Она подтянула его выше и поцеловала, скользнув рукой по ширинке. Ягун перехватил запястье и прижал его к кровати. —Какая ты, Леопольдовна, у меня не терпеливая. Я зверею. Однако брюки скинул вместе с бельем. С первым толчком ей показалось, что воздух из легких выбили. Его тихое рычание смешивалось с ее громкими стонами. Ей нравилось сочетание его властной жесткости с невообразимой нежностью. Он мог вжимать ее в матрас и в то же время целовать так, будто она сахарная и сейчас растает, утекая сквозь пальцы. Ее колотило когда он опустил ее правую ногу чуть ниже и положил пальцы на клитор и чуть надавливая провел круговыми движениями. Комнату наполнили шлепки плоти о плоть, она непроизвольно сжала бедра и схватилась рукой за белую простынь. Кажется, что в мозгу взрывается фейерверк. Таня закинула голову назад и прикусила губу, на краю сознания отмечая, что он остановился. Бедра все еще рефлекторно сжимаются, ноги пробивает мелкий тремор, но она тянет к нему руки, побуждая упасть на нее сверху. Он тяжело дышит и все таки опускается, утыкаясь носом в ямку между шеей и плечом. Его передергивает. Таня тихо смеется. Его всегда так дергает после оргазма, это она уже запомнила. Ей кажется, что сейчас она готова заявить на него свои права всему миру, чтобы лежать так чаще и не прятаться. Он игриво кусает ее в шею. И тихо смеется. — Таньк, думай такие штуки почаще, будь другом.

***

      — Пень, гони двадцатку, не спиздела Попугаева. Гроттерша там была. Семь-Пень-Дыр думал, отсчитывая деньги, что больше никогда не будет спорить со Склеповой, если той что-то кажется. Склепова думала, что малютка Гроттер наконец-то прозрела. Телепат Ягун думал, что надо приделать к двери какую-нибудь ужасную ловушку, чтобы отпугивать непрошенных слушателей и зрителей от его двери. Озвучивать свои мысли никто не стал. Пусть тайны остаются тайнами.