Глава 2: Тени, сомнения и фестралы

ГЛАВА 2: Тени, сомнения и фестралы

«То, что уходит в ночь, не всегда уходит навсегда, Иногда оно остаётся, чтобы заглянуть в нашу душу.»

(Эдгар Аллан По)

***

      С тех пор, как Гермиона впервые увидела Северуса Снейпа во сне, прошло всего несколько дней, но тревога не отпускала её. Напротив, сгущалась, как туман, захватывая каждую мысль и отравляя каждый миг. Образы возвышающейся древней башни, теней, извивающихся в её стенах, и тех чёрных глаз, что смотрели прямо в душу, всплывали в сознании вновь и вновь. Каждое воспоминание об этом сне казалось живым. Осколком магии, застрявшим в сердце, оставляя после себя тонкую, но невыносимую боль.       Гермиона поймала себя на том, что всё чаще её мысли возвращаются к палочке Снейпа. Она прятала её в сумке, боясь достать, но каждый раз ощущала её вес — не физический, но эмоциональный.       Даже ночи больше не приносили покоя. Они были наполнены лишь беспокойным забытьём, в котором сердце начинало биться чаще, будто предчувствуя приближение чего-то неизбежного. Гермиона уже не помнила, когда в последний раз засыпала без ощущения, что её мысли уносятся за пределы реальности, туда, где холодный мрак башни ждал её.       «Что я ищу?» — спрашивала она себя, но ответа не находила.       Этот странный, спрятанный глубоко в сердце секрет был слишком личным, чтобы делиться им с друзьями. Она могла бы рассказать Гарри, но боялась, что тот не поймёт. Гермиона боялась, что её посчитают сумасшедшей. Рассказать Рону казалось неправильным, нечестным по отношению к тому, чья душа уже обрушилась под тяжестью утраты. Рон напоминал расколотую вазу — слабый и надломленный, неспособный выдержать новой боли. Гермиона чувствовала, что её забота о нём сейчас важнее всего, но и собственные тревоги начали угрожать этой хрупкой гармонии.       Иногда она ловила на себе взгляд Джинни. Её подруга, сама переживающая горе, казалась настороженной, почти подозрительной. Гермиона старалась не думать, что Джинни что-то подозревает. Это пугало.       Погружённая в свои мысли, девушка будто жила на два мира: в одном она была той Гермионой Грейнджер, которая помогала друзьям, восстанавливала разрушенный замок, читала книги и участвовала в обсуждениях с преподавателями; в другом — одинокой фигурой, стоящей перед непостижимой башней, где каждый шаг сопровождался ощущением неотвратимого.       Утро началось, как и каждое предыдущее. Гермиона вновь оказалась в больничном крыле, где работа никогда не заканчивалась. Ей нравилась эта рутина, потому что она отвлекала, заставляла держаться. Но даже здесь её мысли ускользали. Стены пропитались ароматами трав и зелий, голоса пациентов сливались с заклинаниями, которые без устали повторяла мадам Помфри.       Гермиона, склонившись над котлом, аккуратно помешивала восстанавливающее зелье, следя, чтобы оно приобрело ровный янтарный оттенок. С последним движением руки перед глазами всплыли строки из учебника и неожиданно раздался строгий голос Снейпа:       — Мисс Грейнджер, если вы не в состоянии следовать простейшим инструкциям, зачем вы вообще пришли на мой урок?       «Это воспоминание,» — сказала себе Гермиона, сжав руки в кулаки. «Всего лишь воспоминание! Но почему такое яркое?». Она заставила себя вернуться к работе, но мысли, как и всегда в последнее время, бродили далеко от настоящего.       — Гермиона, милая, ты опять не с нами, — раздался мягкий голос мадам Помфри.       Гермиона вскинула голову и быстро отвела взгляд от котла.       — Простите, — она постаралась придать голосу лёгкость, но её напряжённость была слишком очевидна.       — Может, тебе стоит отдохнуть? — предложила мадам Помфри, внимательно смотря на девушку. — Ты слишком много работаешь. Это видно.       — Нет, спасибо, правда. Я в порядке, — солгала Гермиона, поспешно убирая котёл в сторону.       Работа подходила к концу. Гермиона собрала флаконы и аккуратно расставила их на полках. Её руки действовали механически, но сердце продолжало чувствовать. Ей казалось, что взгляд из сна снова преследует её, укрывая даже под светом дня.       Когда она вышла из больничного крыла, холодный сквозняк коридора мягко ударил в лицо. Гермиона остановилась и прикрыла глаза. Она старалась успокоиться, но в её голове всё ещё звучал голос, уже почти реальный:       — Я жду, Грейнджер.       Её глаза распахнулись. Как и прежде, в пустом коридоре было пустынно.

***

      Тёплые солнечные лучи пробивались сквозь витражи, покрытые паутиной трещин, и ложились на груды пыли, клубящейся в воздухе. Гермиона устроилась за длинным дубовым столом, перелистывая фолиант, который выглядел слишком хрупким, чтобы его можно было спасти. Её пальцы механически пробегали по строчкам, но мысли были где-то далеко. Угасающий свет свечей, тени старинной башни, взгляд Снейпа, полный загадок, — всё это мешало сосредоточиться. Страницы перед глазами плыли, слова расплывались, словно пытаясь ускользнуть из реальности в тот мир, где обитали её сны.       Тишину нарушили шаги. Гермиона подняла голову и увидела Гарри, стоящего в дверях. Его усталое лицо и сосредоточенный взгляд сразу привлекли её внимание. Он выглядел так, будто собирался сообщить что-то важное.       — Гермиона, у тебя есть минутка? — спросил он, осторожно подходя к столу. В руках Гарри держал свёрток документов, завязанный лентой.       Девушка кивнула, отложив книгу в сторону, но мысли о башне и сне ещё не покинули её сознание. Она с трудом заставила себя сосредоточиться на друге.       — Макгонагалл попросила нас провести инвентаризацию артефактов из Большого зала, — начал он, усаживаясь напротив. — Министерство хочет убедиться, что все потенциально опасные вещи уничтожены или переданы им. Я подумал, что ты могла бы помочь.       Гарри развязал ленту и развернул список. Его взгляд метнулся к Гермионе, заметив её рассеянность.       — Ты уверена, что с тобой всё в порядке? — В его голосе звучала искренняя забота.       Гермиона отвела взгляд, пряча усталость, которая навалилась на неё с новой силой.       — Просто немного устала, — ответила она, пытаясь казаться беззаботной. — Всё в порядке. Давай займёмся делом.       Гарри, казалось, не был удовлетворён её ответом, но не стал настаивать. Он разложил бумаги, и они принялись изучать список. Гермиона медленно читала, останавливаясь на каждом пункте, анализируя его. Среди предметов были сломанные жезлы, амулеты, зеркала с заклинаниями ловушки и даже пара книг, которые, по словам мракоборцев, могли содержать запрещённые чары.       И тут взгляд Гермионы замер на одной из строк:       «Палочка длиной 11¾ дюйма. Древесина виноградной лозы, сердцевина — волос фестрала. Рукоять обрамляют кельтские руны. На месте гибели предполагаемого владельца не обнаружена. Магические свойства: возможное взаимодействие с тёмными заклинаниями. Подлежит изъятию и изучению в Министерстве.»       Гермиона почувствовала, как её дыхание участилось, а пальцы, державшие документ, слегка задрожали. Она не могла поверить своим глазам. В списке значилась палочка, которую она спрятала в своей сумке. Сердце забилось быстрее. Эта запись могла означать только одно: Министерство каким-то образом знало о её существовании или о том, что она могла быть связана с магией, которую оно не понимало.       Она пыталась сохранить спокойствие, но Гарри заметил её реакцию.       — Гермиона, что-то не так? — спросил он, его голос был мягким, но в глазах светилась обеспокоенность.       — Да… просто любопытное описание, — ответила девушка, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Как, по-твоему, они определили свойства палочки, если она… не была найдена?       Гарри нахмурился, бегло пробежав глазами текст.       — Наверное, это связано с магической аурой, которую она могла оставить на месте. Мракоборцы, насколько я знаю, умеют определять такие вещи, даже если сам предмет исчез. — Он пожал плечами. — Могу я посмотреть?       Гермиона передала другу свиток и придвинулась к нему ближе, чтобы вместе изучить написанное. Наконец Гарри произнес:       — По описанию напоминает палочку Снейпа, тебе не кажется? — Гермиона слабо кивнула — Возможно, мракоборцы обнаружили след какого-то темного заклинания, которое он использовал перед своей… смертью.       Гермиона подавила дрожь, чувствуя, как подступает паника. Гарри, кажется, не догадывался, что палочка находится у неё, но интуиция подсказывала, что эта запись — не просто формальность. Её взгляд снова скользнул по строке, словно пытаясь проникнуть в скрытый в ней смысл.       — Они считают её опасной? — спросила Гермиона, стараясь казаться безразличной.       — Полагаю, да, — ответил Гарри, откидываясь на спинку стула. — Министерство не оставляет ничего на волю случая, когда дело касается потенциально тёмных артефактов. Даже если Снейп в конце концов был на нашей стороне… — Гарри запнулся, его взгляд стал сосредоточенным. — Они всё ещё воспринимают его как угрозу из-за его прошлого.       Гермиона почувствовала, как её внутреннее беспокойство усилилось. Палочка в её сумке стала не просто символом — теперь это было что-то большее. Эта связь между ними — возможно, она была не случайной. Но девушка не могла рассказать об этом Гарри. Не сейчас.       — Интересно, — пробормотала она, вернувшись к списку, чтобы скрыть свои мысли. — Думаешь, они действительно уничтожат её?       Гарри кивнул.       — Если найдут. Это стандартная процедура. Они уничтожают всё, что может представлять угрозу. — Он помолчал немного, а затем добавил: — Ты же знаешь, Гермиона, Министерство всегда действует, опираясь на худшие предположения.       Эти слова прозвучали как предупреждение. Гермиона знала, что должна быть осторожной. Она не могла допустить, чтобы палочка попала в руки Министерства. Сердце подсказывало, что эта палочка — ключ ко всему, что её беспокоило: к её снам, к башне, к тем глазам, что неотступно следили за ней.       — Ладно, давай продолжим, — предложила Гермиона, заставляя себя сосредоточиться на следующей строке списка.       Гарри кивнул, хотя его взгляд всё ещё оставался слегка настороженным. Ему явно не понравилась её рассеянность, но парень не стал задавать больше вопросов.       Гермиона же приняла решение: она должна выяснить правду о палочке Снейпа. И сделать это, прежде чем Министерство или кто-либо ещё доберётся до неё.       Провозившись со списком до самого обеда, Гермиона и Гарри направились в сторону Большого зала. Длинные коридоры, ещё не полностью восстановленные, встречали их эхо шагов, перекрываемым лишь шёпотом магии, которая медленно оживляла разрушенные стены. Свет фонарей пробивался сквозь выбитые окна, добавляя к общей атмосфере мрачной безмятежности. Гермиона заметила, что Гарри всё ещё выглядел напряжённым, но он не задавал лишних вопросов, оставляя её мысли неприкосновенными.       В Большом зале царила тишина, прерываемая лишь негромкими разговорами. За длинными столами оставались лишь несколько групп студентов, преподавателей и волонтёров, помогающих с восстановлением. На месте преподавательского стола теперь находилась временная платформа с записями, где работала профессор Макгонагалл, погружённая в свои заметки.       Гермиона и Гарри присоединились к Рону и Джинни, которые сидели чуть в стороне от общей массы, угощаясь скромным обедом.       — Ну, как там ваши таинственные списки? — спросил Рон, откусывая от тоста и одновременно пытаясь придать голосу интерес. — Надеюсь, вы там не нашли ничего, что взорвётся при одном взгляде.       Гарри, опустившись на лавку, поставил перед собой стакан тыквенного сока и усмехнулся:       — Пока нет, но с нашим везением это лишь вопрос времени.       — Министерство настаивает на том, чтобы мы проверили ещё раз все артефакты из Большого зала, — добавила Гермиона, наливая себе чай. — Кажется, они боятся, что упустили что-то важное.       — Ещё раз? — протянула Джинни, её взгляд был внимательным, почти серьёзным. — Разве это не делали мракоборцы? Дважды!       — Делали, — кивнул Гарри. — Но теперь они хотят убедиться, что ничего опасного не осталось. Мы с Гермионой видели список. Там есть пара интересных находок.       — Например? — Джинни наклонилась ближе, её рыжие волосы отразили слабый свет магических свечей.       — Зеркала-ловушки, сломанные жезлы, магические амулеты… — начала Гермиона, но замолчала, вспомнив строчку о палочке Снейпа. — В общем, всё, что могло оказаться в руках у Пожирателей смерти. И, возможно, не только в их.       — Звучит так, будто это отличный способ снова вляпаться в неприятности, — усмехнулся Рон, его попытка шутить была искренней, но немного натянутой. — Как думаете, если мы случайно найдём ещё один крестраж, ты, Гермиона, сразу поймёшь, как его уничтожить? Или на этот раз нам дадут хотя бы пять минут передышки?       Джинни хихикнула, но в её смехе ощущалась горечь воспоминаний. Гарри нахмурился, а Гермиона не смогла сдержать лёгкой улыбки.       — Надеюсь, нам больше не придётся это проверять, — ответила она, поднимая на него взгляд. — Хотя, зная тебя, Рон, ты скорее предложишь сжечь его сразу, не разбираясь, что к чему.       — Ну, это же работает, верно? — пожал он плечами. — Если бы не та штука с диадемой в Выручай-комнате, Волдеморта бы мы не победили.       — И всё-таки предпочитаю сначала разбираться, а потом уничтожать, — заметила Гермиона, её голос был сухим, но в нём звучала тёплая ирония.       Разговор ненадолго затих, каждый углубился в свои мысли. Наконец, Гарри предложил:       — Пойдёмте в западное крыло после обеда. Макгонагалл просила проверить, всё ли там в порядке. Это место пострадало сильнее всего.       — Кто бы сомневался, что работа найдёт нас первой, — вздохнул Рон, поднимаясь. — Ладно, думаю, ничего страшного не случится, если я спасу мир ещё разок.       — Возьмём ещё Полумну, — предложила Джинни. — Она сейчас в библиотеке. Может, её «мудрость» пригодится.       Гермиона согласилась, и вскоре они пятеро направились в западное крыло. Полумна присоединилась к ним легко и непринуждённо, как будто заранее знала, что её позовут. Её загадочный взгляд, как всегда, оставлял ощущение, что она видит больше, чем говорит.       Западное крыло встретило их разрушенной величественностью. Огромные окна, разбитые в хаосе битвы, пропускали внутрь сырой осенний воздух, который трепал обрывки занавесок. Трещины на потолке напоминали старинные карты, а обломки стен были усеяны магическими искрами, как напоминание о прошедшем сражении.       Гермиона взяла список с собой и теперь, склонившись над очередным ящиком с найденными предметами, методично проверяла, чтобы всё соответствовало записям. Гарри и Рон осматривали повреждения стен, а Полумна изучала зеркала, её взгляд был таким сосредоточенным, словно она разговаривала с ними.       — Как думаете, здесь может быть что-то ещё интересное? — спросил Рон, указывая на странно светящийся кристалл, торчащий из одной из стен.       — Лучше не трогай, — быстро отозвалась Гермиона, даже не глядя на него. — Может быть магическая ловушка. Или того хуже.       — Ты всё портишь, — пробормотал он, но отступил.       — Слушайте, — вдруг сказала Джинни, её голос был полон интереса. — А если серьёзно, вы думаете, Министерство так напугано, что мы могли что-то оставить здесь? Или они просто перестраховываются?       — Думаю, второе, — ответил Гарри, глядя на трещину в потолке. — Но лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.       Разговор продолжался, но Гермиона замкнулась в себе. Её пальцы перебирали предметы, среди которых были и амулеты, и разрушенные зелья, но её мысли всё время возвращались к одной единственной строке из списка. Её тревога усиливалась, но девушка знала одно: пока она не узнает, почему Министерство выделило палочку Снейпа как опасный объект, она не сможет найти покоя.       После того как работы в западном крыле закончились, Гермиона почувствовала, как усталость навалилась на неё, но тревога, копившаяся весь день, лишь усилилась. Мысли вновь и вновь возвращались к палочке Снейпа, к списку Министерства, к её снам. Казалось, что граница между привычной реальностью и чем-то иным — глубинным и непостижимым — становится всё тоньше.       Полумна Лавгуд, шедшая рядом, двигалась плавно, словно вовсе не касалась земли. Внезапно она нарушила молчание, голос прозвучал так мягко, будто был частью осеннего ветра, беспрепятственно гулявшего по коридорам Хогвартса.       — Сегодня на тебе особенно заметны тени, Миона. Они следуют за тобой по пятам и шепчутся за спиной.       Гермиона вздрогнула. Она повернула голову, но Полумна смотрела прямо перед собой, будто видела что-то невидимое другим.       — Просто устала, — коротко ответила Гермиона, силясь вспомнить, как часто за последнее время она произносила эту фразу. Девушка понимала, что Полумна не примет такого ответа.       — Усталость — это не только то, что касается тела, — продолжила Лавгуд с лёгкой задумчивостью. — Иногда наши мысли могут утомить нас больше, чем тысяча лестничных ступеней. А ещё чаще — те, кто приходит к нам во сне. Особенно те, кто летает на границе между мирами, словно фестралы.       Гермиона остановилась, взгляд замер на подруге. Полумна не смотрела на неё, но тонкий девичий профиль был таким спокойным и отрешенным, что девушка почувствовала себя неуютно.       — Что ты имеешь в виду? — осторожно подбирая слова спросила Гермиона.       Полумна ответила не сразу. В тишине они дошли до библиотеки, где мягкий свет от плавающих свечей наполнял воздух, а старинный запах пергамента укрывал их, словно покров. Полумна, не сказав ни слова, устроилась за столиком в углу, легко, как птица, и жестом пригласила Гермиону присоединиться. Взяв со стола старинный том, она открыла его, казалось, наугад. Тонкие пальцы, казавшиеся почти прозрачными, сотканными из самой пыли веков, замерли на одной из строк, и девушка прошептала, будто в полусне:       — Ты когда-нибудь смотрела фестралам в глаза? — Полумна не поднимала глаз от книги, её пальцы продолжали нежно касаться страниц.       — Нет, — ответила Гермиона, усаживаясь напротив. — Я их не вижу. Не видела раньше, до войны. Но с тех пор… Кажется, даже фестралы сторонятся Хогвартса.       Полумна подняла голову, задумчиво глядя на плавающее над ними пламя свечи.       — Те, кто видел смерть, видят и их. А те, кто чувствует её присутствие, порой слышат шорох их крыльев. Фестралы не привязываются к людям, но они знают, кого стоит сопровождать. Они остаются поблизости, если чувствуют, что у кого-то есть незавершённая нить, — Полумна посмотрела на Гермиону. Её взгляд был ясным и глубоким, как лунное небо. — Ты ведёшь себя так, словно их крылья всегда рядом с тобой. Шорох — это шёпот чужой судьбы.       Гермиона почувствовала, как у неё сжалось горло, и она не смогла вдохнуть полноценно. Казалось, слова Полумны коснулись самого её нутра, тронули самую суть её тревоги. Девушка невольно дотронулась до ремешка своей сумки, где скрывалась чужая палочка. Сердце забилось быстрее, но она не хотела, чтобы это стало заметно. В ответ Полумна лишь улыбнулась.       — Я не понимаю, о чём ты, — резко ответила Гермиона, но её голос был слишком напряжённым, чтобы казаться убедительным. Слова проскальзывали, не давая ей вернуться к равновесию. Но Гермиона отчаянно надеялась, что подруга расшифрует свои странные слова и они обретут иной для неё смысл.       — Иногда понимать ничего и не нужно, — мягко отозвалась Полумна, задумчиво поглаживая край старой книги. — Иногда достаточно просто чувствовать. Особенно, если кто-то зовёт тебя. Ты ведь слышишь этот зов, правда?       Гермиона замерла, не зная, как ответить. Её мысли метались, но она не могла найти правильных слов. Полумна отложила книгу в сторону, подняла глаза и посмотрела на сидящую за соседним столом девушку. Её обычно туманный взгляд стал серьёзным, глубоким, как воды Чёрного озера. Когда девушка продолжила, голос стал ниже, и от этого слова звучали ещё загадочнее:       — Некоторые души не покидают нас полностью. Они остаются, как фестралы, чтобы следовать за нами. Иногда, чтобы помочь. Чаще — наблюдать. А иногда… чтобы показать путь, который мы не можем отыскать сами.       — Ты говоришь о… — Гермиона запнулась, её дыхание участилось. — О ком-то конкретном?       Полумна мягко кивнула.       — Ты видишь его, Миона. Человека, который оставил тебя и всё же не ушёл. Его глаза — как фестралы: они видят больше, чем мы, и они продолжают смотреть на тебя. Ты видишь его во сне, не так ли? — неожиданно спросила подруга, и её тихий голос был точен, как боевое заклинание.       — Но, откуда…? — прошептала Гермиона, чувствуя, как дрожит и срывается её голос.       — Откуда я знаю? Иногда тени не нуждаются в словах. Они просто есть, — ответила Полумна. — И ты ведёшь себя так, будто эти тени преследуют тебя.       Гермиона молчала, её мысли разрывались между страхом и желанием признаться. Но Полумна продолжала:       — Ты пыталась спасти его. И в этот момент ваши нити жизни могли переплестись. Иногда связь, созданная в такие моменты, становится сильнее, чем смерть. Ты это чувствуешь, правда?       Сердце Гермионы замерло, а в голове промелькнули образы, которые она не могла ни объяснить, ни изгнать. Северус Снейп, мрачный, как тьма перед рассветом, чьи глаза, темнее самой ночи, смотрели на неё из-за завесы танцующих теней. Гермиона почувствовала, как что-то внутри пронзило её, она не знала, что ответить, и молчание обострило страх.       — Снейп, — почти не слышно прошептала Полумна, опустив руки на книгу, лежащую перед ней, словно древний алтарь.       Гермиона медленно кивнула. Её голос дрожал, когда она сказала:       — Но он… он мёртв.       Полумна долго смотрела на подругу, в её глазах было то же спокойствие, но взгляд был непоколебим и суров. Она будто заглядывала в самую суть души Гермионы, видела больше, чем было выражено словами.       — Мёртвый — не значит ушедший, — медленно произнесла девушка, будто прикасалась к невидимой нити, связывающей два мира. — Иногда они остаются, чтобы завершить нечто важное. Или чтобы найти того, кто сможет их услышать.       Эти слова проникли в самое сердце Гермионы, оставив её в абсолютной тишине. Горло сдавил узел тревоги. Слова Луны, звучавшие мягким шелестом пергамента, разрезали её душу острее клинка, врезаясь непозволительно глубоко. Возможно, это объясняло её сны, давящую на неё вину, то странное и глубинное чувство, которое возвращалось вновь и вновь.       — Да… но как это возможно? Почему он приходит ко мне? Я… — она замолчала, не в силах продолжить.       Луна сложила руки на столе, склонилась, как провидица над хрустальным шаром, вглядываясь в неведомое.       — Ты чувствуешь его? — тихо продолжила Полумна, её голос был ровным, спокойным, но в нём звучала уверенность. — Чувствуешь, что он ищет тебя, чтобы что-то сказать?       Гермиона кивнула, не в силах вымолвить ни слова.       — Бывают случаи, когда души связываются случайно, — голос девушки упал до едва слышного шёпота, будто это знание было их секретом, — это древняя магия. Если во время смерти произошло что-то, что объединило вас на глубинном магическом уровне, это может оставить след. Ты пыталась спасти его. Ваши души могли переплестись в этот момент.       Гермиона чувствовала, как внутри неё всё сжалось от этих слов. Связь душ? Это звучало как древняя легенда, как миф, но отчего-то мысли о том, что их души могли связаться в момент смертельного ужаса и утраты, отзывались тёмной, пугающей правдой.       — Но что это значит? — спросила она, голос слегка дрожал. — Я чувствую его… я вижу его… но он мёртв.       Полумна отвела взгляд в сторону, её лицо стало задумчивым, туман мыслей скрыл его выражение, приглушив светлую ясность взгляда.       — Возможно, его душа застряла между мирами, — произнесла она. — Он не ушёл окончательно и теперь зовёт тебя, тянет за нить вашей связи, тревожа твоё сердце. Это может быть не прощание, Миона, а зов — зов не к прощению, а к ответу. Потерянные души часто ищут того, кто откроет перед ними путь. Но кто может знать, что на уме у потерянных душ, правда?       Гермиону охватил внезапный холод, неотступный, как сама мысль о том, что дух Северуса Снейпа преследует её, тянет за собой во тьму. Эти слова странным образом резонировали с её внутренними ощущениями — с той пустотой, которую она не могла заполнить. Он словно тянулся к ней из другого мира, незавершённый и непонятый, как и её собственные чувства.       Полумна вновь улыбнулась, на этот раз мягко и ободряюще.       — Ты должна отыскать ответ! Ведь ты, Миона, так ненавидишь загадки без ответа, верно? — неожиданно Полумна задорно подмигнула своей собеседнице. — Если кто-то зовёт тебя, то, может быть, ты — единственная, кто может ответить на зов.       Гермиона молчала, её разум метался между страхом и сомнением. Слова подруги высекли трещину в её душе, обнажив те страхи, в которых она боялась признаться даже себе.

***

             Этой ночью Гермиона долго не могла уснуть. Девушка отчаянно пыталась освободить разум от мыслей, выбросить из головы странный разговор с Полумной и список артефактов из Министерства. Тишина комнаты гнетуще давила, прерываемая лишь её собственным неровным дыханием. Ворох мыслей и чувств терзал разум, как беспокойные тени. Она закрывала глаза, но перед ней всё равно всплывала башня — величественная и пугающая, с тенями, извивающимися в её стенах, и его взгляд, пристальный, холодный, но странно зовущий. Её руки нервно теребили одеяло, сердце билось как сумасшедшее.       В приступе отчаяния Гермиона потянулась к сумке, лежавшей у изголовья. Её пальцы дрожали, когда она нащупала внутри гладкую поверхность палочки Северуса Снейпа. Достав её, девушка некоторое время просто смотрела на неё. Свет луны, пробивающийся сквозь шторы, скользил по древесине, подчёркивая тонкие кельтские руны на рукояти.       «Почему я чувствую это?» — подумала Гермиона. Её пальцы нежно коснулись рукоятки, и в этот миг по коже пробежала дрожь, словно палочка ожила в её руках, откликаясь на прикосновение. Гермиона не знала, что это значит, но магия, исходящая от предмета, казалась почти успокаивающей. Она зажала палочку в ладони, прижав её к груди, и, наконец, под тяжестью усталости её веки закрылись.       Во сне девушка вновь оказалась перед башней. На этот раз сердце сжалось ещё сильнее, когда перед глазами предстали её величественные очертания. Башня выросла перед ней, словно пробилась сквозь землю, покрытую трещинами, как упорный росток. Её камни излучали холодное, тусклое сияние. Из разбитых окон вытекал слабый серебристо-зеленый свет, ложившийся на стены, покрытые древними письменами, которые, казалось, двигались, меняя свои очертания.       Воздух был холодным, а под босыми ногами ощущались влажные, скользкие каменные плиты. Но Гермиона шла вперёд, не оглядываясь, ведомая чем-то, что нельзя было ни понять, ни объяснить. Тени вокруг вновь ожили, их движения были завораживающими и пугающими одновременно. Они шептали, их голоса наполняли её разум словами на языке, которого она не знала, но ощущала в самой сути своей души. Впервые Гермиона осмелилась зайти в башню.       И вдруг увидела его.       Северус Снейп стоял в центре зала, окружённый светом и тенями. Его фигура была ближе, чем раньше, и казалась более реальной, но всё же призрачной, как выцветшее воспоминание, как тень на границе двух миров. Эта незначительная близость тревожно отозвалась в её сердце. Их взгляды встретились, и Гермиона замерла. В этих чёрных глазах было что-то новое — тени, прятавшиеся там прежде, уступили место странной, почти болезненной, уязвимой нежности. Такой хрупкой, что её несложно было бы спутать с тенью на стене, словно за ним скрывалось желание быть услышанным, понятым.       Гермиона сделала шаг вперёд, а затем ещё один. Каждый шаг отдавался в пространстве, словно башня прислушивалась к ней. Она не могла отвести глаз от его лица, от этих чёрных глаз, холодных и глубоких, что смотрели на неё, словно пробирались сквозь все её мысли, ища то, что без его помощи ей одной было не отыскать. «Легилименция» — отрешенно подумала Гермиона. Как темные воды древнего озера, его глаза таили в себе глубину, о которой лучше не знать, но от которой невозможно оторваться.                    Она ощущала странное притяжение — её тело, её душа тянулись к нему, не подчиняясь разуму. В этом взгляде скрывались не просто воспоминания, а нечто большее, необъяснимое. Её пальцы слегка дрожали, и она сделала неуверенный шаг вперёд, чувствуя, как его тёмный взгляд словно пронизывает её насквозь, наполняясь непреодолимой глубиной.             — Профессор… — прошептала она, но звук её голоса утонул в пустоте, слова поглотила сама тьма, что плотным кольцом окружала их.             Снейп остался неподвижен, но его лицо казалось живым, почти… болезненно настоящим. Лицо, покрытое бледной, как зола, маской отчуждения, которое лишь подчёркивало трещины боли, тянущиеся по краям его глаз. Тонкие бледные губы дрогнули, но он так и не произнёс ни звука. Казалось, что каждая возможная мысль, каждое желаемое быть произнесенным слово были поглощены древней башней, подобно чёрной бездне.       Гермиона чувствовала, как её сердце стучит в груди всё сильнее, пока её взгляд не уцепился за его движение.       Он медленно поднял руку, и его пальцы, всё такие же тонкие и бледные, протянулись к ней, словно приглашая сделать последний шаг. В каждом движении была затаённая осторожность. Он будто и сам не до конца осознавал собственную сущность в этом мире. Его жест был отчаянной мольбой, зовом, но также был он и предостережением.       Тьма вокруг них замерла, как на последнем вздохе, когда их руки почти коснулись друг друга. Она не отрывала взгляда от его руки, и, преодолевая собственные страхи, сделала ещё один шаг вперёд, потянувшись навстречу его прикосновению. Стоило их пальцам приблизиться, как между ними вспыхнул слабый, едва уловимый свет. На мгновение она почувствовала тепло, исходящее от него, но это тепло было чуждым, холодным, как будто в нём таилась сама смерть.       В этот момент её душу охватило тяжёлое, тянущее чувство, словно она подошла к самому краю бездны. Тяжесть, которая не принадлежала ей, но отныне не оставляла её свободной. Это не было страхом — скорее тоской, некой глубинной печалью, и Гермиона знала, что это его боль, его неприкаянность. Казалось, её разум пронизывали его невысказанные слова, холодные и мрачные, словно тени, обитавшие в этой башне.       — Почему Вы здесь? — не своим голосом спросила Гермиона, не разрывая их зрительного контакта. — Чего Вы хотите от меня? Прошу, скажите. Я… я не понимаю.       Снейп не ответил. Но тишина, возникшая между ними, была полна правды, которой она не могла постичь. Его взгляд углубился, и в нём мелькнула странная боль, и что-то ещё, тёмное, невыразимое, что Гермиона не могла понять. Его лицо, ещё недавно хранившее бесстрастие, едва заметно смягчилось, как будто между ними промелькнула непроизнесённая болезненная нежность. Но прежде чем девушка успела осознать это, его губы дрогнули, как будто он собирался что-то произнести, и она ощутила, как её рука слегка сжалась в его прохладных пальцах.       И в этот миг стены башни задрожали. Древняя сила пробудилась от их прикосновения, заставив камни исторгнуть шёпот времени. Тени ожили и начали кружиться вокруг них, их движения стали всё более хаотичными, образуя вихрь, похожий на туманный торнадо, сквозь который проступали странные, изломанные образы. Музыка, до того едва слышная, завибрировала в пространстве, заполняя воздух тревожными, далёкими, но всё нарастающими звуками виолончелей и флейт.       Северус медленно опустил руку, и его фигура начала отступать, вновь утопая в тенях, но его глаза оставались прикованными к Гермионе до самого конца. Пока она ни ощутила, что их подкрепленная прикосновением связь, натянувшись струной, готова вот-вот оборваться, лопнуть. Она знала, что сны уносят его от неё каждый раз, когда она приближается слишком близко, но этот миг был полон какой-то болезненной истины, которая ещё только должна раскрыться.       — Подожди! Не оставляй меня! — её голос дрогнул, и она сделала шаг вперёд, пытаясь удержать его, но тени уже утянули его назад, словно сама смерть оберегала его от этого мира.       Его фигура растворилась, оставив лишь тени и тишину, но его глаза… те, полные мрачных, непостижимых тайн и недосказанности, остались с ней.

***

      Она проснулась резко. Тело было покрыто испариной, а дыхание сбивалось, словно она только что бежала. Тьма комнаты обволакивала её, но ей казалось, что в воздухе ещё витает нечто незримое, тягучее. Руки уже привычно дрожали, но пальцы всё ещё крепко сжимали чужую палочку. Поверхность древесины казалась необычно тёплой, почти пульсирующей в её руке.       Гермиона медленно выдохнула, пытаясь унять дрожь в теле, но что-то заставило её замереть. Угол комнаты, который обычно терялся в ночном мраке, вдруг привлёк её внимание. Там, у окна, что-то шевельнулось. Гермиона напряглась, взгляд стал пристальным. Лёгкое движение, почти неуловимое…       Лань…       Едва различимый светлый силуэт стоял у окна, его очертания будто пульсировали в слабом лунном свете. Лань была почти прозрачной, но её глаза — спокойные, глубокие — смотрели прямо на девушку, проникая в самую её суть. Сердце Гермионы забилось чаще, гулко отдаваясь в ушах. Это не могло быть сном. Не могло быть реальностью.       «Северус?» — мысль пронзила её, словно молния. Она хотела что-то сказать, но не смогла. Слова застряли в горле, а дыхание перехватило.       Свет лани становился всё слабее, её очертания начали меркнуть, словно исчезали в самой тьме комнаты. Гермиона моргнула, пытаясь удержать видение, но оно уже растворилось. Теперь у окна осталась только лунная дорожка, мягкий серебристый свет, льющийся на пол. Никаких следов, никаких признаков. Только её пульс, который никак не мог замедлиться.       «Это был лишь сон? Или…возможно ли?» — вопрос пронзил сознание, но ответа не было. Гермиона прижала руку к груди, чувствуя, как внутри всё сжимается от непонимания и тревоги. Что бы это ни было, оно коснулось её глубже, чем она готова была признать.       В комнате вновь наступила привычная тишина, но Гермиона больше не чувствовала себя одинокой.