Глава 4: Тени, плетущие кружева истины

      ГЛАВА 4: Тени, плетущие кружева истины

Рано или поздно все станет понятно, все станет на свои места и выстроится в единую красивую схему, как кружева. Станет понятно, зачем все было нужно, потому что все будет правильно.

(Льюис Кэрролл "Алиса в стране чудес")

***

      Утро встретило Гермиону промозглой серостью. Низкое небо, казалось, стлалось прямо над башнями замка, а холодные капли без устали барабанили по свежевосстановленным оконным стёклам, пытаясь проникнуть внутрь, размыть границы между внешним миром и укрытием древнего замка.       Гермиона провела утро в библиотеке, где тени от высоких книжных стеллажей становились продолжением её собственных тревог. Она была полностью поглощена поисками, её руки неутомимо перелистывали страницы рассыпающихся от старости манускриптов, а взгляд жадно впитывал каждую строчку, едва различимую букву, каждый полустёртый символ.       Книги, покрытые слоем времени, казались чем-то большим, чем простые бумага и чернила. Словно сами их авторы вложили в них частицы своих душ. Эти записи, где говорилось о магических связях и ритуалах душ, были полны загадок не для всех, а только для тех, кто достаточно отчаян, чтобы искать. Взгляд девушки остановился на строчке, которая на мгновение заставила сердце замереть:       «Там, где две души сливаются, создавая нечто большее, чем сумма их частей, сокрыта древняя магия искупления».       Слова проникли глубоко, будто сами говорили с Гермионой. Она отложила перо и прикрыла глаза, позволяя им звучать в её разуме, пока вдруг не услышала знакомый до боли голос:       «Разум — это ключ. Не позволяйте эмоциям управлять вами. Они — ваша слабость».       Голос Северуса Снейпа. Чёткий, холодный, пропитанный его фирменной смесью строгости и скрытого, как она начинала догадываться, сострадания. Гермиона резко выпрямилась, её рука замерла над собственными заметками. Голос был настолько реальным, что она почувствовала, как по её коже пробежал холодок. Но вместо привычной тревоги на неё обрушилось странное чувство защищённости, словно кто-то невидимый был рядом, оберегая её. Этот противоречивый вихрь эмоций, который приносило каждое напоминание о нём, был её спутником уже много дней. Она боялась этого присутствия, но в то же время оно дарило ей уверенность, что она идёт по правильному пути. Что она больше не одинока.       Пытаясь вернуть себе сосредоточенность, Гермиона снова углубилась в чтение, но её внимание вновь отвлёк звук: шорох, тонкий, будто шаги или движение ткани. Она подняла голову и посмотрела вдоль стеллажей. Никого. Только тени, которые двигались, словно от дуновения ветра. Однако в библиотеке было тихо, ни один сквозняк не мог проникнуть сюда.       Шёпот. Приглушённый, как эхо из далёкого коридора. Слова были неразборчивы, но в них ощущалась тревожная настойчивость. Гермиона почувствовала, как сердце ускорило свой бег.       — Кто здесь? — её голос дрогнул, но она заставила себя встать.       Ответа не последовало. Она обошла ближайшие ряды, заглянула за колонну, но, конечно, никого не было. Только тени. Тени, и её собственное дыхание, слишком громкое в этой оглушающей тишине. Ощущение чужого присутствия не исчезало, но оно было странно утешительным. Это был не страх перед врагом, а скорее ощущение, будто кто-то наблюдает за ней, оберегая. Но почему? И кто?       Гермиона вернулась к столу и медленно опустилась на стул. Её мысли были в беспорядке. Она сжала перо, словно оно могло дать ей ответ. Затем пришла мысль, простая и очевидная:       «Кто знал Северуса Снейпа лучше всех?»       Ответ пришёл сразу: «Альбус Дамблдор».       Его уже давно не было, но портрет по-прежнему висел в кабинете директора. Он всегда обладал удивительным чутьём, видя больше, чем другие, понимая глубже. Может, он сможет пролить свет на происходящее?

***

      Обеденный зал был полон голосов, звяканья посуды и лёгкого шума дождя, доносившегося сквозь высокие окна. Гермиона, с трудом сосредоточившаяся на еде, всё же решила подойти к преподавательскому столу. Её шаги были осторожными, как будто она боялась нарушить порядок момента. Директор Макгонагалл сидела в центре, высоко держа голову, её строгий профиль был отчётливо виден на фоне оживлённых разговоров других учителей. Она, казалось, управляла всем залом одним лишь своим присутствием. Гермиона остановилась в нескольких шагах, собираясь с духом. Ей всегда казалось, что говорить с профессором Макгонагалл — это как шагнуть на ледяной пруд: уверенность должна быть твёрдой, чтобы не провалиться.       — Профессор Макгонагалл, — обратилась она, стараясь звучать уважительно, но голос всё же дрогнул.       Директриса подняла взгляд поверх очков. В её глазах мелькнуло лёгкое удивление, но за ним быстро последовала привычная строгость.       — Мисс Грейнджер, — она кивнула, откладывая перо. — Что привело вас ко мне?       Гермиона почувствовала, как её ладони вспотели, но она заставила себя говорить твёрдо.       — Я бы хотела попросить разрешения поговорить с портретом профессора Дамблдора. Наедине.       Минерва слегка наклонила голову, её проницательные глаза сузились.       — Это весьма необычная просьба, — произнесла она, её тон был скорее задумчивым, чем упрекающим. — Можно узнать, о чём идёт речь?       Гермиона чуть вздрогнула, её плечи невольно напряглись. Сказать правду? Слишком много объяснений, слишком много вопросов. Она опустила глаза, будто изучая пол под ногами, и постаралась ответить как можно искреннее.       — Это… личное, профессор, — произнесла она, неуверенно улыбнувшись. — Я просто чувствую, что он мог бы помочь мне разобраться в одном… сложном вопросе.       Минерва всматривалась в неё с неподдельным интересом, её острый взгляд, казалось, проникал под поверхность. Затем она кивнула, её лицо смягчилось.       — Хорошо, мисс Грейнджер. После обеда зайдите в мой кабинет. Пароль «Подснежник белоснежный». — произнесла она спокойно. — Надеюсь, вы знаете, что делаете, мисс Грейнджер.       Гермиона облегчённо выдохнула, её голос прозвучал тише, почти шёпотом.       — Спасибо, профессор. Это для меня очень важно.       Минерва, чуть пожав губы, одобрительно кивнула и вернулась к обеду.       Гермиона, чувствуя, как сердце колотится в груди, быстро вернулась к столу Гриффиндора. Но вместо того, чтобы незаметно прошмыгнуть на своё привычное место, она напоролась на пристальные взгляды троих друзей. Рон, Джинни и Гарри смотрели на неё с явным любопытством, прервав разговор.       — Что ты хотела от старой кошки? — первым спросил Рон, отложив ложку. — Ты теперь её личный ассистент?       Гермиона попыталась придумать оправдание на ходу, но не могла. Придумать правдоподобную ложь оказалось сложнее, чем она рассчитывала.       — Просто… хотела уточнить несколько деталей насчёт восстановления библиотеки, — наконец выпалила она, звуча неубедительно.       Рон приподнял бровь.       — Библиотека? — протянул он, словно не веря своим ушам. — Гермиона, ты знаешь её лучше всех в Хогвартсе. Зачем тебе что-то уточнять?       — Мерлин, Рон, — подхватила Джинни, её голос был колючим. — Ты что, не знаешь? Возможно, она планирует переставить все книги в алфавитном порядке. Или перечитать их по пятому кругу. Что угодно, лишь бы не скучать в окружении своих «друзей».       Гермиона почувствовала, как лицо вспыхивает. Она потянулась к своему стакану с тыквенным соком, чтобы скрыть смущение, но Джинни не остановилась.       — Только не говори, что это не связано с Гарри, — добавила она. Её голос звучал слишком буднично, но глаза выдавали злость.       Гарри поднял голову, его взгляд метнулся от Джинни к Гермионе.       — Причём тут я? — спросил он, нахмурившись.       — О, неважно, — Джинни откинулась на спинку стула и с силой откусила от яблока. — Ты же её верный пёс. Куда она — туда и ты.       — Джинни! — воскликнул Гарри, но она лишь сделала вид, что не слышит.       Рон, по-прежнему ковыряя в своей тарелке, покачал головой, словно не хотел вмешиваться. Гермиона молча сидела, чувствуя, как её желудок сжимается от неловкости. Она знала, что её ложь прозвучала нелепо, но не могла заставить себя объясниться. Ей оставалось лишь надеяться, что обед закончится быстрее, и она сможет уйти в кабинет Макгонагалл, оставив за спиной напряжённые взгляды и неудачные оправдания.

***

      Кабинет директора встретил Гермиону знакомой тишиной и тонким ароматом пергамента, перемешанным с магической пылью веков. Полки с артефактами и книгами казались непоколебимыми стражами этого места, но её внимание сразу привлек портрет Альбуса Дамблдора. Его проницательные голубые глаза уже были устремлены на неё, а на лице играла лёгкая улыбка, в которой читалось то ли ожидание, то ли тёплая доброта.       — Ах, мисс Грейнджер, — произнёс портрет, и в его голосе звучал лёгкий смешок. — Я всё гадал, когда же вы решитесь прийти ко мне.       Гермиона остановилась у входа, удивлённая его словами. Она уже привыкла к тому, что Дамблдор всегда казался на шаг впереди остальных, но это всё равно её смутило.       — Вы знали, что я приду? — осторожно спросила она, делая шаг вперёд.       — Конечно, — ответил он с мягким вздохом. — Вы, Гермиона, всегда следуете за истиной, куда бы она вас ни вела. И сейчас вы ищете ответы, которые могут показаться странными или даже неудобными. Садитесь, моя дорогая, и расскажите, что привело вас сюда.       Гермиона неуверенно села в мягкое кресло напротив портрета, пытаясь собрать мысли. Она начала медленно, тщательно подбирая слова:       — Это касается профессора Снейпа. Я... я хотела узнать, каким он был на самом деле. Не как учитель, не как шпион, а как... человек.       Дамблдор внимательно посмотрел на неё, голубые глаза наполнились мягкой печалью.       — Северус… — произнёс он, будто вспоминая далёкое прошлое. — Каким он был? Это сложный вопрос, мисс Грейнджер. Северус — человек противоречий. Его душа всегда была на перепутье между светом и тьмой. Он был полон страсти, но предпочитал скрывать её за маской холодности. Чрезвычайно умен, но не терпим к глупости. Человек, которого легко недооценить, но ещё труднее понять.       Гермиона молчала, её пальцы нервно теребили край рукава. Она чувствовала, что это описание лишь поверхностно затрагивает то, что ей хотелось знать.       — Но почему он был таким… холодным? — спросила она, на последнем слове голос дрогнул. — Почему он постоянно отталкивал людей?       — Возможно, потому, что не знал, как иначе, — спокойно ответил Дамблдор. — Его детство было полно боли и одиночества. Он вырос в мире, где доверие означало слабость, а любовь — уязвимость. Но именно любовь и была его величайшей силой. Вы ведь знаете, кого он любил, Гермиона?       — Лили, — тихо произнесла она. — Гарри рассказывал. Его чувства к ней…       — Были больше, чем просто чувства, — перебил её Дамблдор, его голос стал мягче, но в нём прозвучала тяжесть. — Это была его путеводная звезда, его спасение и его проклятие. Северус любил Лили так, как немногие способны любить: всей своей душой, беззаветно. Но любовь, когда она неразделённая, часто превращается в нож, который ранит нас всё глубже с каждым днём.       Гермиона почувствовала, как у неё сжалось сердце. Она не знала, что сказать, и лишь опустила глаза.       — Однако, — продолжил Дамблдор, — Северус был способен на большее. Его преданность, его жертвы... Это всё было не только ради Лили. В конечном итоге он служил высшему благу, даже если сам в это не верил.       Гермиона задумалась. Её сердце наполнилось странной теплотой, смешанной с болью. Она уже начала видеть Северуса Снейпа в новом свете, но понимала, что этого недостаточно.       — Вы думаете, он... сожалел о своей жизни? — спросила она.       Дамблдор чуть улыбнулся, его взгляд стал чуть задумчивее.       — Сожаление... это сложное чувство, Гермиона. Думаю, Северус сожалел о многих вещах, но ни разу — о том, что защищал вас троих. Он не знал другой жизни, но он отдал всё, чтобы вы могли жить своей.       Гермиона снова замолчала. Она чувствовала, что её вопросы ещё не закончены, но слова застряли в горле. И тут Дамблдор сам заговорил, его голос стал мягче, но с ноткой серьёзности:       — Гермиона, скажите мне: что вы думаете о любви? О том, как она меняет нас? Как направляет?       Её глаза расширились, она не ожидала такого вопроса.       — Любовь… — начала она, запинаясь. — Она... это мощная сила. Она может вдохновлять, но также и разрушать.       — Совершенно верно, — кивнул Дамблдор, его глаза хитро блеснули. — Любовь — это не просто чувство, это магия. Она притягивает, волнует, будоражит. Иногда её путают с чем-то иным: с одержимостью, с желанием, с влечением. Но всё это — лишь грани одного целого. И иногда именно любовь становится ключом к величайшим тайнам.       Он сделал паузу, будто проверяя, следит ли она за его словами.       — Вы помните, Гермиона, как Северус любил Лили. Его чувства были настоящими, чистыми, но их затмевала боль. А что насчёт вас, моя дорогая? Вы когда-нибудь испытывали подобное? Что вы думаете о своей любви к мистеру Уизли?       Её сердце замерло. Этот вопрос застал её врасплох. Она вспомнила свои прежние чувства к Рону — тёплые, искренние, но сейчас они казались далёкими, как будто принадлежали другой жизни.       — Это было… — начала она, но снова запнулась. — Это было важно для меня. Но сейчас я не уверена, что это была та любовь, о которой вы говорите.       Дамблдор улыбнулся чуть шире, и в его взгляде мелькнуло что-то почти лукавое.       — Возможно, вы ещё не открыли для себя ту любовь, что превращает магию в чудо. Но если вы готовы отправиться в путь, я могу подсказать, где искать ответы.       Гермиона насторожилась. Дамблдор наклонился ближе, его голос стал тише, но от этого не менее значимым:       — Ищите там, где чувства достигают своего пика: восторг, желание, притяжение, одержимость. Там, где светлое и тёмное сплетаются в узоры, которые способны связать души. В их магии скрыта сила, способная разорвать любые оковы.       Он снова откинулся назад, его глаза снова наполнились теплотой.       — И помните, Гермиона: чтобы найти ответы, иногда нужно заглянуть в самые потаённые уголки сердца. А там вы можете встретить не только истину, но и самих себя.       Её дыхание сбилось. Она встала, чувствуя, как его слова отозвались в ней, словно затронули струны её души.       — Спасибо, профессор, — прошептала она, и её голос дрогнул.       — Всегда к вашим услугам, моя дорогая, — ответил он с лёгкой улыбкой. — И помните: магия любви — самая древняя и самая сложная из всех.       Когда она вышла из кабинета, её мысли были переполнены. «Где чувства достигают пика… где светлое и тёмное пересекаются…» Эти слова продолжали звучать в её голове, словно мелодия, которую она никак не могла разобрать. Но теперь Гермиона точно знала, в каком направлении нужно продолжать свои поиски.

***

      Гостиная Гриффиндора была наполнена привычным теплом и уютом: огонь в камине играл в полную силу, а студенты переговаривались или работали над восстановлением книг, обожжённых во время битвы. Гермиона, сидевшая в тени высокого книжного шкафа, совершенно выпала из этого мира. Её взгляд был сосредоточен на строчках старинной книги, посвящённой любовной магии. В свете Дамблдоровой подсказки она нашла раздел об амортенции, самой мощной приворотной магии.       «Любовь, искусственно созданная зельем, не является истинным чувством, но лишь отражением желания, усиленным до болезненной страсти…»       Гермиона нахмурилась, пробегая глазами дальше. Её интерес был прикован не к рецептам, а к описанию воздействия амортенции: магия, которая играла на чувствах, превращала их в навязчивую одержимость. Это рождало странное отвращение и тревогу, но в то же время она не могла оторваться от текста. Именно в этот момент она снова услышала его голос. Тот самый, холодный, но обжигающий, циничный и полный сарказма.       «Любовь, мисс Грейнджер, — всегда была излюбленной иллюзией людей. Мы хотим видеть в ней спасение, но на деле… это всего лишь эгоизм, замаскированный под благородство. Желание. Одержимость. Лишь химия»       Голос Снейпа, казалось, прозвучал прямо за её спиной. Она замерла, её сердце колотилось в груди. На этот раз его слова были слишком отчётливы, чтобы считать это лишь плодом воображения. Но, как и прежде, вместо страха она почувствовала странное… утешение. Будто даже в циничных замечаниях была его попытка предостеречь её.       — Это не так… — тихо пробормотала она, сжимая страницы книги. — Любовь… это больше, чем банальная химия мозга. Кому, как не Вам, профессор, об этом знать?       Она не закончила мысль. Разговоры в гостиной становились громче. Среди смеха и шуток она услышала знакомый голос Джинни, звонкий, но с напряжением в интонации. Гермиона вздохнула и попыталась вернуться к чтению. Однако её сосредоточенность была прервана шагами, приближающимися к её креслу.       — Гермиона! — голос Джинни прозвучал резко, привлекая внимание не только её, но и нескольких других студентов.       Гермиона подняла глаза, встретившись с горящим взглядом Джинни. Та стояла, скрестив руки на груди, её лицо выражало гнев и уязвимость одновременно.       — Да? — ответила Гермиона спокойно, но внутренне напряглась.       — Мы можем поговорить? — Джинни не стала дожидаться ответа, опускаясь на стул напротив. Её тон был таким, что это явно не было предложением, а требованием. Гермиона закрыла книгу и убрала её в сторону, понимая, что избежать разговора не удастся.       — Конечно. В чём дело?       — Ты действительно спрашиваешь? — Джинни приподняла бровь, её голос звучал с ноткой сарказма. — Ты весь день игнорируешь нас. Уходишь в свои мысли, сидишь с книгами… Мы все переживаем, но, похоже, ты предпочитаешь заниматься своими делами, вместо того чтобы быть с друзьями.       Гермиона нахмурилась, но попыталась ответить мягко.       — Джинни, я не пытаюсь никого игнорировать. У меня просто есть кое-что важное, что нужно сделать.       — Важное? — повторила Джинни, её тон стал острее. — А как насчёт того, чтобы хотя бы поговорить с Роном? Или с Гарри, который, кстати, весь день ходит за тобой, как щенок, пытаясь понять, что с тобой не так?       Гарри, который сидел неподалёку и явно слушал разговор, попытался вмешаться:       — Джин, может, не стоит? — его голос был мягким, но в нём чувствовалось напряжение. — Гермионе нужно сейчас немного пространства. Она…       — Нет, Гарри, — перебила его Джинни, повернувшись к нему. — Я устала от этого! Ты всегда её защищаешь, даже когда она сама не знает, что творит!       Гермиона почувствовала, как её лицо вспыхнуло. Она сделала глубокий вдох, пытаясь сохранить самообладание.       — Это несправедливо, Джинни, — начала она, но Джинни снова перебила её:       — Правда? А что насчёт той лжи про разговор с Макгонагалл? И куда ты пропала после обеда? Ты думаешь, мы ничего не замечаем?       — Это… не твоё дело, — выпалила Гермиона, сама не веря, как резко прозвучали её слова.       Джинни откинулась назад, её глаза вспыхнули.       — Знаешь, Гермиона, ты ведёшь себя так, будто мир вращается вокруг тебя и твоих секретов. Может быть, тебе пора перестать играть в загадочную одиночку и вспомнить, что у тебя есть друзья?       — Джинни… — Гарри снова попытался вмешаться, но Джинни подняла руку, останавливая его.       — Нет, Гарри. Пусть она объяснит, что происходит. Или ей просто нравится внимание?       — Достаточно, — раздался мягкий голос.       Полумна Лавгуд, как всегда, появилась из тени. Её движение было почти бесшумным, а голос — едва слышным, но он тут же привлёк внимание. Её светлые глаза смотрели на Джинни с добротой, но твёрдостью.       — Джинни, я думаю, ты видишь не то, что происходит на самом деле, — сказала Полумна, подходя ближе. — Гермиона не избегает вас. Её просто беспокоит то, что она сама ещё не может объяснить.       Джинни нахмурилась, её гнев начал уступать место сомнению, но она всё ещё сжимала кулаки.       — А что тогда я должна думать, Ума? Она даже не пытается…       — Гермиона ищет ответы, которые никто из нас не может ей дать, — перебила Полумна, её голос был мягким, но в нём звучала уверенность. — Но это не значит, что она вас забыла. Просто её путь сейчас проходит в одиночестве. И вместо того чтобы злиться, тебе стоит попробовать понять её.       Джинни глубоко вздохнула, её плечи немного опустились, но взгляд всё ещё был острым.       — Хорошо. Если это так, тогда скажи мне одно, Гермиона. Ты действительно с нами? Или ты уже где-то совсем в другом месте?       Гермиона встретила её взгляд. В её сердце вспыхнуло чувство вины, но она знала, что не может рассказать всю правду.       — Я всегда с вами, Джинни, — тихо сказала она. — Просто сейчас… я должна разобраться с чем-то. Пожалуйста, поверь мне.       На мгновение воцарилась тишина. Джинни смотрела на неё, её глаза выражали смесь обиды и усталости.       — Ладно, — наконец произнесла она, но в её голосе всё ещё звучала горечь. — Но если ты уйдёшь от нас совсем, не жди, что мы будем умолять тебя вернуться.       Она развернулась и ушла, её шаги звучали резко. Полумна, оставшаяся рядом, посмотрела на Гермиону, её взгляд был задумчивым.       — Тени иногда кажутся нам страшнее, чем они есть, — сказала девушка, словно продолжая какую-то свою мысль. — Но это не значит, что они не рассеятся, когда выглянет солнце.       Гермиона благодарно улыбнулась, чувствуя, как её напряжение немного спадает. Полумна, как всегда, оказалась права.

***

      Когда день наконец подошёл к концу, Гермиона вернулась в свою комнату. Тепло и уют, которые обычно приносили ей успокоение, сейчас казались отдалёнными. Она чувствовала усталость, но её мысли не давали покоя. Приняв горячий душ и завернувшись в мягкий плед, она попыталась унять бурю в голове. Однако её усилия были тщетны: воспоминания о разговоре с Дамблдором, напряжении в общении с друзьями и странных книгах, которые она нашла в библиотеке, вихрем кружились в сознании. Гермиона наконец позволила себе закрыть глаза, чувствуя, как сон мягко затягивает её в свои объятия.       В первый момент сна всё вокруг казалось пустым. Лишь густая темнота обнимала её, а воздух был неподвижен, как в гробнице. Но вскоре на горизонте начала пробиваться серебристая дымка, и перед ней возникла знакомая башня. Высокая, мрачная, она тянулась в бесконечное небо, её стены были покрыты глубокими трещинами, словно она стояла здесь веками. Неподалёку был старинный балкон, а на нём — знакомая фигура.       Северус Снейп.       Он стоял, опершись на парапет, и смотрел вдаль, где тёмное море поднимало свои волны, будто пытаясь достать до самого неба. Его чёрная мантия едва колыхалась в безветренном воздухе. В этом моменте было что-то неуловимо трагичное и прекрасное. Он выглядел частью этого мрачного пейзажа, словно башня, море и он сам были одной сущностью. Единым целым.       Гермиона почувствовала, как её ноги сами несут её вперёд. Шаги были бесшумны, но он всё равно повернул голову, почувствовав её присутствие. Его глаза — глубокие, словно вечность, — встретились с её взглядом. В них не было презрения, но и тепла там тоже не было. Только что-то глубокое, старое, пропитанное отчаянием и тайной.       — Почему ты здесь? — голос был мягким, почти шёпотом, но слова эхом отозвались в сознании девушки.       — Я… я не знаю, — честно ответила Гермиона, чувствуя, как сердце колотится в груди. — Это сон...       — Это больше, чем сон, — его голос звучал так, словно он уже знал, о чем она спросит, и ответ был подготовлен заранее. — Ты пришла неслучайно.       — Ты зовёшь меня? — спросила она, её голос дрогнул. — Почему?       Он не ответил сразу, его взгляд вновь устремился вдаль, на мрачное море.       — Я никогда не хотел, чтобы кто-то знал, — тихо произнёс он, его голос был пропитан горечью. — Но, кажется, твоя настойчивость победила даже смерть. Или, быть может, это просто тени, которые играют со мной. Возможно, так выглядит ад.       Он замолчал, и его фигура замерла, будто статуя. Гермиона сделала шаг вперёд, теперь она стояла совсем близко. Она хотела спросить, что он имеет в виду, но его следующие слова заставили её остановиться.       — Ты видишь их, не так ли? — спросил мужчина, не оборачиваясь.       Гермиона открыла рот, чтобы ответить, но не смогла. Её взгляд вдруг поймал движение вокруг них. Тени. Они клубились вокруг башни, словно дышали. Они становились всё ближе, их шёпот становился громче, завывая ветром. Она почувствовала, как воздух наполняется напряжением.       — Что это? — выдохнула она, её голос прозвучал слишком тихо, чтобы перебить этот ритмичный шёпот.       — Тени прошлого. Они всегда рядом. Всегда ждут. Но их не нужно бояться.       Снейп повернулся к ней, его глаза теперь пристально смотрели на Гермиону.       — Ты должна найти ответы, Грейнджер, — сказал он, его голос стал твёрже. — Но будь осторожна: не каждый ответ приносит желаемое облегчение.       Прежде чем Гермиона успела что-либо сказать, мир вокруг начал рушиться. Башня дрожала, её камни разлетались в стороны. Ветер поднялся, закружив их в вихре. Снейп отступил назад, и его фигура растворилась в дымке. Его последние слова донеслись до неё, как далёкое эхо:       — Найди меня... или найди себя.