Глава 26. Мечты и реальность

            Дождавшись, когда Ангрбода окончательно уснёт, Локи осторожно поднялся и, усевшись на край кровати, спустил ноги на пол. Первое, что он ощутил – холод. Вернее – не ощутил. Почувствовал. Он точно знал: вокруг него очень холодно. Очень. Воздух имел привкус мороза и слегка пах свежевыпавшим снегом.           Локи-йотуну это бы понравилось. Но сейчас ему было неприятно.           Несколько десятков ударов сердца принцу казалось, что он не ощущает связи с энергетическими потоками пространства, будто он снова лишился, с таким трудом вновь приобретённой магии. Подняв голову, Локи увидел своё отражение в зеркале напротив и понял причину своих новых ощущений: из зеркала на него смотрел не йотун, а наполненный огнём и любовью к солнцу, уязвимый для холода Ас. Принц даже не заметил, как принял свой асгардский  облик.           Локи сконцентрировался. Магия была, но ощупалась как-то по-новому, немного странно, отличаясь от того, как было раньше. Она мягко звенела вокруг него, еле слышно, похожая на шелест тихо падающих снежинок, слегка покалывая в кончиках пальцев, словно он отогревался в тепле после долгого нахождения на морозе.          Локи облегчённо выдохнул. А затем закрыл глаза, начиная дышать на счёт.           Вдох. Пауза. Выдох.           Вдох. Пауза. Выдох.           Он дышал размеренно, считая вдохи и выдохи, прислушиваясь к себе, медленно начиная вновь воспринимать своё прежнее тело. Только теперь, помимо осознания собственного я, в его душе появилось что-то ещё, что плохо поддавалось описанию, что-то новое и неповторимое, похожее на то ощущение, которое возникает в момент, когда среди зимы вдруг распускаются нежные колокольчики или лилии.           Что-то текло над ним широкой рекой, вливаясь в душу своими незримыми волнами, изменяя её так, как не меняли никакие события прошлого. Это было одновременно и больно и сладко, и Локи потребовалось какое-то время, чтобы вновь вернуться к своему прежнему состоянию. Он ещё не понял, что в нём произошли перемены, которые сделали его кем-то другим. Сделали его уязвимым.           Причин для перемен было много, и одна из них сейчас мирно спала в постели рядом с ним, положив на сгиб локтя голову со спутанными во сне тёмными волосами. Другая её рука безвольно свисала с края кровати, слегка натягивая ткань рубашки, открывая взгляду часть белеющей в темноте груди, поднимающейся в такт дыханию.           Локи на мгновение закрыл глаза и, проведя узкими ладонями по лицу, сильно надавил на веки кончиками пальцев, отгоняя из сознания назойливые, искушающие воспоминания.           В присутствии этой несносной колдуньи в нём что-то всегда ломалось, оставляя длинные, болезненные царапины в душе. Что-то безвозвратно терялось, отнимая желание обманываться, тешить себя лживыми иллюзиями, распространяющими самоуверенность в грядущих днях и ночах.           Ангрбода выглядела спокойной и безмятежной, а на душе у самого Локи становилось всё тревожнее. Перед его мысленным взором проносились обрывки смутных видений, эфемерные, летучие образы далёких дней, заставляющие его сравнивать то, что было, с тем, что жило в нём сейчас. Образы, приносящие новую порцию сомнений и растерянности: что готовит ему это новое будущее – тепло или холод, опостылевший, но уже такой родной?  Что будет после? Они разойдутся по сторонам, застывшие от переполнившего их до краев разочарования или же случится что-то иное, что-то новое? Что-то, что вдохнет жизнь в них обоих? Ангрбода уже сумела сломать стены, которые он выстроил вокруг своего сердца, и с каждым днём проходила всё дальше. Последние же события сковали их друг с другом цепями, что были прочнее калёного железа – цепями крови.           Устало сгорбившись и запустив обе пятерни в растрёпанные волосы, невидящим взором принц уставился в окно, за которым только-только начала редеть ночная мгла, оседая всё глубже в расселины заснеженных гор. Дневное светило чуть показалось из-за горизонта, заставив острые грани льда засиять серо-жемчужным светом, подобно тусклым бриллиантам.           Неожиданное признание Ангрбоды вызвало в душе принца массу вопросов и эмоций, с которыми ещё требовалось разобраться. Конечно же, он думал стать отцом. Когда-нибудь. Не сейчас. Перспектива скорого отцовства совсем не радовала, а жутко пугала Локи. Потому что он привык быть один даже среди собственной семьи. И он отталкивал от себя всех, даже тех, кого любил, ибо сам не доверял себе, так как рос, взрослел и мужал среди богов-лжецов и обманщиков. Что ему предстоит делать в роли родителя, он представлял себе весьма смутно. Поначалу будущие отпрыски представлялись ему чем-то вроде инструмента, при помощи которого одна беспринципная особа намеревалась привязать его к себе. Он и вообразить не мог, кто или что может родиться от связи с древней первородной колдуньей, и как потом это воспитывать. Ведь все дети, рождённые или зачатые в поле действия магической энергетики Железного леса, имели те или иные незаурядные способности, а то и вовсе могли родиться мутантами или оборотнями.  К тому же, Локи ничего не знал о детях, кроме того, что с ними много возни, и что они всегда кричат и плачут. Честно говоря, до сих пор ни сама Хозяйка Железного леса, ни, тем более, дети не входили в его амбициозные планы.           Локи тихо встал и неслышно прошёлся по комнате из угла в угол, сжимая и разжимая кулаки в бессмысленной попытке унять всё возрастающую тревогу. Чем больше он размышлял на эту тему, тем беспокойнее становилось на душе.           Как бы там ни было, но эти, ещё не рождённые, дети были его плотью и кровью, и ответственность за них лежала на его совести. У него самого никогда не было горячо любящего отца, готового защищать его от всех невзгод, и Локи не хотел такой же судьбы своим детям. Не мог он взять на себя груз ответственности за две сломанные жизни.           Постепенно пришло осознание: пора сделать решающий шаг через порог взросления и принять свою новую участь. Любишь разбрасывать камни – когда-нибудь придется их собирать. Вероятно, теперь наступил именно этот момент.           Локи подошёл к кровати и, присев рядом со спящей колдуньей, осторожно, кончиками пальцев убирал прядь волос с её виска.           - Это странно, да? Но, кажется, и такое бывает, – едва слышно произнёс он, обращаясь то ли к себе, то ли к Ангрбоде, глядя на неё с непонятной нежностью.           Сейчас между ними все было неопределенно, все качалось, точно хрупкий корабль в море во время неистовой бури, но всё это рано или поздно должно закончиться. И придет время чему-то новому.           Ангрбода многое изменила в его жизни.           Благодаря ей, то безумие, в котором он пребывал первые дни после побега из Асгарда, теперь представлялись далёким сном. Прошлое, в котором он блуждал, словно потерянный, оторванный от всякой реальности, призрак, постепенно покрывалось пеплом. Локи продолжал вспоминать об Асгарде, но теперь этот мир жил в отдалении от него, словно за стеклянной перегородкой, и эти воспоминания уже почти не причиняли боли, не отравляли душу ядом, не обжигали холодом, перемешанным с огнём. Он отпустил прошлое от себя, перестал жить им, перестал мечтать отомстить за те обиды, что были ему нанесены. Единственное, что его никак не отпускало, было связано с юной дочерью Фрейра.           Сигюн была его мечтой – хрупкой, ранимой, и, тем не менее, причиняющей мучительную боль, что уже обжилась внутри него, превратилась в его бессмертную спутницу.           Где она сейчас? Что с ней стало? Вернулась ли в Ванахейм или уже вышла замуж за Тора? Помнит ли о нём или постаралась забыть всё, что их связывало?           Локи не знал ответов на эти вопросы, но понимал, что будущего с наследницей двух престолов у него нет. Сигюн была достойна самого лучшего – спокойной и счастливой жизни, не обременённой тяготами, избавленной от бремени вечных несчастий и предательств, что колючими остриями кинжалов вечно маячили где-то у Локи за спиной.  Лучшее, что он мог ей предложить – оставить её в покое, стать кем-то вроде друга, внезапно явившегося из прошлого. Рано или поздно вся эта боль утихнет, и не придется больше прятаться от нее, не придется защищаться или впускать ее в себя, как колючий, морозный ветер, распахивая окно в лютую зиму.           Принц устало потёр пальцами ноющие виски, пытаясь избавиться от ненужных сейчас мыслей. Ему не хотелось думать, не хотелось выуживать из памяти воспоминания о незабытом, о том, что всегда будет вместе с ним.           Сейчас нужно было делать то, что у него получалось  лучше всего – шагать вперёд, забывая о возможном счастье, о кусочке той жизни под ярким асгардским солнцем, что даровало тепло и жизненную силу всему живому. Нужно постараться больше никогда никого не впускать в свое сердце, в душу и разум, так глубоко, чтобы можно было причинить боль, так глубоко, чтобы этот кто-то мог увидеть его настоящим.           Он – будущий король Йотунхейма. Его отчаянная мечта о троне сбылась, хоть и не так, как он себе представлял. Он может стать королём, и он будет им, причём хорошим. Йотунхейм ждут перемены. Локи помнил устремлённые на него взгляды измученных, полуголодных хримтурсов, в глазах которых светилась надежда на новую, лучшую жизнь. Не смог он также позабыть, как ни старался, великий посмертный дар старика Скегги, завещавшего ему свою волю. Прощальные слова лесного великана, прославляющего имя Локи в веках, до сих пор набатом звучали в голове принца. Впервые он не испытывал сомнений в своём решении принять, по праву своего рождения, всю тяжесть правления в этой нищей, полуразрушенной, умирающей стране.           Наступает новое время, и это его время – Локи Лафейсона.           Но перед этим он должен был вернуться в Асгард и окончательно порвать со своим прошлым. А заодно и постараться вернуть утраченный артефакт, с помощью которого он надеялся вернуть этот мир к тому, что было тысячу с лишним лет назад.