Глава 27. Тысяча дверей.

А что у нас тут?

В доме тысячи дверей —

Сквозняки и пыльно,

Лишь ненастье,

В окнах — тысячи огней,

Что когда-то были.

Мне бы только

Не продрогнуть на ветру

У последней двери.

Ненадолго

Всё из памяти сотру,

И ему поверю.

Мельница

Покинув спящую Ангрбоду, Локи решительно зашагал вдоль холодных, извилистых коридоров с бесконечной анфиладой пустующих комнат. Шаги его гулким эхом отдавались под высокими сводами, а каблуки сапог тревожно цокали, словно умоляя принца одуматься и повернуть вспять. Но Локи был твёрд и уверен в принятом им решении. Он упрямо шёл вперёд, в который раз прокручивая в голове те слова, которые собирался сказать отцу. Однако, свернув в крыло, где обитал Лафей, внезапно замедлил шаг и почти остановился. Возле самых дверей он замер, переводя дыхание, а затем, набравшись мужества, решительно толкнул дверь и вошёл в комнату. Покои Первого сына Зимы сильно отличались от пышно обставленных комнат Одина и были лишены малейшего намёка на роскошь. Это было огромное, почти пустое помещение. Стены покрывала всё та же искусная резьба, изображавшая сцены из жизни Титанов. Никаких картин, украшений, боевых стягов или знамён, никаких трофеев, вынесенных с поля боя. Большое, во всю стену окно без штор, из которого открывался великолепный вид на острые пики утгардских гор, острия которых сияли огнём в свете утренних лучей, словно железные наконечники стрел в раскаленном горне. Возле окна стоял огромный каменный стол, создававший впечатление, что его не поставили здесь, а вырастили прямо из пола. На столе Локи с удивлением увидел хрустальную чашу, украшенную резными рунами и символами, в которой рос один из самых редких и самых загадочных цветов Иггдрасиля. Это была каменная йотунхеймская роза*, о которой рассказывали легенды во всех Девяти мирах: оживший камень, расцветающий раз в 3000 лет и знаменующий рождение великого мудреца или правителя. Удивительным было то, что этот цветок не нуждался в земле и мог расцветать на любой поверхности – будь то камень, металл или лёд. Его хрупкие цветы нефритового оттенка казались искусно вырезанными из прозрачного льда и стоили целое состояние. Напротив окна, на возвышении стояла огромная кровать без балдахина. Возле неё – небольшой столик, неожиданно деревянный, на нём – стопка книг. Воздух в комнате был свежим и прохладным. Лафей что-то читал, сидя в огромном кресле, похожем на трон, но при появлении сына встал, раскрыв ему навстречу свои объятия. Локи поднял голову, чтобы встретится с взглядом отца, но не увидел в его глазах ничего, кроме тихой радости. Если Король и удивился внезапной смене йотунской ипостаси сына, то сумел очень тщательно это скрыть. – Отец, я пришёл попрощаться, – сказал принц каким-то чужим голосом, будто не был уверен, что стоит ставить об этом Лафея в известность. – Обстоятельства заставляют меня вернуться в Асгард и как можно быстрее. Слова прозвучали не громче, чем тонкий, сухой шёпот. Но в тишине полупустой комнаты они прозвучали звоном похоронного колокола. Йотун сдавленно кашлянул, словно воздух комом застрял у него в горле, а затем, уронив поднятые для объятий руки, медленно-медленно развернулся на пятках. Так медленно, что у Локи было время рассмотреть, как меняется выражение его лица. От радостного до изумлённо-скорбного. Отвернувшись к окну, Король заставил себя смотреть на израненный, словно ножом, горизонт, залитый, будто кровью, алой краской утренней зари. Царевич подошёл и остановился рядом – непривычно тихий и неподвижный. Им обоим было достаточно места, чтобы разделить широкую пасть окна, но Локи специально встал очень близко, буквально касаясь лбом твёрдого, как многовековой лёд, отцовского плеча. Молчание повисло между отцом и сыном, словно прозрачная глыба льда, которую невозможно сдвинуть, и сквозь которую не проникает звук. Локи отчаянно искал слова, чтобы разрушить этот призрачный камень, и не находил. Тяжёлая, огромная рука Лафея внезапно легла на голову принца. Корявые пальцы коснулись волос с такой нежностью, словно каждая волосинка на его голове была жизненно важным тотемом. Локи испытывал странное, неизведанное ранее чувство, сродни страху, ибо в прикосновении отца было что-то столь болезненное, над чем он не хотел и боялся задумываться. – Я знал, что всему в этом мире наступает конец, – безжизненным голосом произнёс король, вплетая кончики пальцев в чёрные, как смоль, пряди сына. – Но скажи мне, Мирозданья ради, почему именно сейчас? Сейчас, когда мы, наконец, стали по-настоящему близки? – Тому есть причина, – просто ответил Локи, борясь с желанием уткнуться лицом в плечо отца, словно он вновь был маленьким мальчиком. Но он больше не был ребёнком, и сейчас испытывал, ни с чем не сравнимый стыд, видя отчаяние, написанное на лице Лафея. Король тяжело вздохнул и отвернулся к окну, где над горизонтом таяли последние кроваво-алые облака, оставляя чистое сияющее небо над тонкими, как иглы, башнями его замка. Глаза старого короля были сухими, но сердце разрывалось от боли. Возраст украл у него то, что когда-то могло в нём плакать. Из камня нечего выдавливать. Нечего. – Сын мой, – наконец произнёс он хрипло, чувствуя, как горечь расцветает в горле знакомым цветком из битого стекла. – Порой я думаю, что взвалил на твои плечи непосильную ношу. Я боялся, что рано или поздно ты захочешь вернуться к той жизни, что является для тебя более привычной и естественной. Но я не предполагал, что это произойдёт так скоро и обойдётся мне так дорого. Но я люблю тебя, и мне не важно, чью кровь ты выберешь собственной, чьё лицо ты будешь носить. Ты имеешь полное право выбрать свой собственный путь. Мы должны научиться прощать друг друга, независимо от выбора, который должны будем сделать. Локи потрясённо наблюдал, как его холодный и суровый отец борется с мучительной болью, поедающей плоть его сердца, и молчал, не зная, что ответить. – Есть старая йотунская поговорка, – продолжил Король, нарушив молчание, такое же пустое, как и его ледяной дворец. – Прежде, чем обрести себя, каждый должен пройти свою тысячу дверей. Ты уже открыл девятьсот девяносто девять. Так ступай же и открой последнюю. Лафей снова обернулся к сыну, опуская взгляд, чтобы поймать ярко-зелёный блеск его глаз. Он снова чувствовал себя, как в тот день, когда Один прижал Гунгнир к его обнажённому горлу. Только сейчас кровью истекало не тело, а душа. Коварный Вотан снова одержал над ним верх. Лафей слишком скоро сбросил своего старого врага со счетов. Это был простой и дорогостоящий просчёт его собственного значения в глазах сына. – Ты ошибаешься, отец, – Локи вздохнул. – Я уже прошёл свою тысячную дверь, оказавшись здесь, в Утгарде. Но девятьсот девяносто девятая осталась открытой. И я должен вернуться, чтобы закрыть её навсегда. Для меня это очень важно. Но я обязательно вернусь! Последние слова он почти выкрикнул, словно желая связать себя этим обещанием. – Я верю тебе, сын мой, – йотун невесело улыбнулся, решив, что будет держать свои сомнения при себе. – Верю всем сердцем. Ну, или тем, что у меня от него осталось. – Мы уйдём с Ангрбодой сегодня, тем же путём, что пришли сюда. – В Утгард ведёт много дорог, но ни одна из них не ведёт обратно, – неохотно произнёс Лафей. – Но как же быть? – растерялся принц. – Тому не надо искать дорогу, у кого она всегда с собой, – Король взял сына за руку и поднёс к его лицу. – Указующий путь. Древний артефакт с осколком Камня Пространства. Я сразу обратил на него внимание. Разве не с его помощью вы попали в Утгард? – Нет, – удивленно произнёс Локи и коснулся кончиками пальцев голубого камня в перстне, подаренном старой Рахгой. Крошечная искра замерцала в его глубине, откликаясь на прикосновение. – Мой прадед Бельторн так и не сумел найти это кольцо, и до сих пор оно считалось утерянным. Откуда оно у тебя? – Мне подарила его старая висендакона из Ярнвида. Он достался ей от прабабки, бывшей Посвящённой храма древних пришельцев. Но она ничего не говорила о том, что в перстне – осколок Камня пространства. Сказала лишь, что искра в нём всегда указывает на север. Я думал, это простой компас. – Подручные моего прадеда с помощью пыток пытались заставить жриц отдать им перстень. Ведь он был, практически, «карманным» порталом, способным переносить своего хозяина во времени и пространстве. Но хранительницы предпочли смерть, нежели выдать моим предкам артефакт своих покровителей. – Одна из жриц спряталась в Железном лесу, – припомнил Локи рассказ Матери Медведей. – Кольцо было у неё, и она передала его своей внучке, а та – мне. – Возможно, – предположил Лафей, – ваша сейдкона и сама не знала о свойствах камня. – Но как он работает? – Локи покрутил перстень на пальце, рассматривая затейливую вязь, выгравированную на ободке. Под его пальцами последний внезапно сдвинулся, и оказалось, что он состоит из двух частей. А то, что он принял за затейливый узор, оказалось древними рунами, сплетёнными в непрерывный орнамент, половинки которого располагались на двух подвижных тонких полосках, обрамляющих камень. – Нужно совместить половинки рун на обоих ободках кольца, – подсказал Лафей. Локи начал крутить оправу, пытаясь совместить руны в став*, но тут тяжёлая ладонь Лафея накрыла его руку. – Не спеши, сын. Ты можешь случайно активировать камень, и кто знает, куда забросит тебя этот артефакт. Прежде ты должен решить, куда именно хочешь попасть и точно представить себе это место. Но сделай это ни здесь, не при мне. Лафей шагнул навстречу сыну и обнял его. – Если ты решил уйти сейчас, прошу тебя об одном: попрощайся быстро или не прощайся вообще. На мгновение Локи растерялся, а затем, улыбнувшись слабой, нерешительной улыбкой, развернулся, лёгким шагом покинув покои отца, оставив его, стоять посреди комнаты, закрыв глаза. ПОЯСНЕНИЯ АВТОРА: * Йотунхеймская роза – прототипом этого цветка стал реальный цветок Удумбара. Согласно буддийской легенде, цветок Удумбара цветет раз в 3000 лет. Последний раз он цвел перед рождением Будды, а последние 20 лет его цветение наблюдают по всему миру. Говорят, что он предзнаменует приход великого мудреца или просветленного. Этот крошечный ароматный цветок имеет тончайший, но на редкость прочный стебель. Люди, которые обнаружили Удумбару в последние годы, сообщали, что он не увядает долгое время и распрямляется после того, как его согнут. Удивительно, что цветку не нужна почва, и он расцветает на любой поверхности, будь то металл, камень, или что-то другое. * Став, рунный став, рунический став – комбинация из нескольких рун. Самые элементарные ставы могут состоять буквально из трех рун. Их называют рунескриптами, в них руны расположены в ряд, чаще всего — в прямом положении. Сложные вязи представляют собой причудливые красивые узоры, настолько тонко и гармонично сложенные, что непосвященный может и не распознать в знаке волшебную тайнопись.