Глава 32. Семья

"Дети - это маленькие чудеса,

которые наполняют нашу жизнь смыслом и радостью."

Антуан де Сент-Экзюпери

Зима приближалась к концу, ночи становились всё короче, а дни длиннее, и холодное йотунхеймское солнце всё дольше задерживалось на небосклоне. В Ярнвиде уже отпраздновали один из важнейших праздников йотунов – Дистинг, символизирующий окончание зимы и начало нового этапа жизни. После Дистинга оставалось всего несколько зимних недель, в течение которых можно было постараться задобрить богиню зимы Кайлих, чтобы она отправилась на покой и дала дорогу короткому северному лету. Все жизненные силы Железного Леса пробудились от долгой ледяной спячки в надежде, что солнечное тепло и свет одержат победу над тьмой и суровыми холодами. Чувствуя приближение родов, Уна перестала выходить из логова, и Фенриру приходилось охотиться самому. Для хищников эти последние предвесенние дни были особо тяжелыми. Вся живность в округе отощала, а наиболее слабые кабаны, олени и более мелкая живность были давно пойманы и съедены. А ожидавшие приплода особи, ушли в труднодоступные места или забились по норам. Без чуткого руководства мантикоры охота превратилась для волка в изматывающие поиски дичи. Все, что удавалось добыть, волк нёс возлюбленной, сам довольствуясь мышами-полёвками. Однажды, вернувшись с охоты с тощей заячьей тушкой в зубах, Фенрир, обнаружил в логове спящую Уну и девять теплых, маленьких, пушистых комочков, мирно сопевших у неё под животом. Толстые мордочки с маленькими ушками, туловища круглые, как тыквы, короткие кривые лапки и крошечные, торчащие вверх зачатки хвостиков — все это было так непохоже на детенышей волка. Фенрир страшно растерялся. Стараясь не разбудить спящих, он осторожно положил свою добычу на пол, а сам уселся напротив, со смешанным чувством страха и восхищения глядя на с эту идиллическую картину. В этот момент Уна подняла голову. Навстречу Фенриру из темноты враждебно сверкнули два тусклых бриллианта – желтый и синий. Волк замер. Какое-то мгновение мантикора смотрела на него огромными злыми глазами. Дыхание её участилось, она даже сделала попытку подняться и злобно заворчала, но в следующее мгновение без сил опустилась на каменный пол. Тяжёлые веки опустились. Глаза потухли. «Уна, любовь моя, это же я, Фенрир. Я не причиню вреда нашим детям. Вот, подкрепись, тебе сейчас нужны силы», – он осторожно подвинул тушку зайца к самому носу любимой. Уна снова открыла глаза, и на этот раз в них светилось узнавание. Она с жадностью набросилась на еду, и вскоре от зайца не осталось даже клочка шерсти. Детеныши тоже зашевелились, запищали жалобно. Мантикора откинулась на спину и с любовью наблюдала за тем, как малыши, отталкивая друг друга, пробивались к материнским сосцам, полным молока. «Не правда ли, они прекрасны – наши дети? Три девочки и шесть мальчиков. Плоды нашей любви». «Они такие крохотные, – Фенрир удивленно округлил глаза. – И так похожи друг на друга. Как мы будем их различать?» «Эх ты, папочка, – тихо рассмеялась Уна, – подожди несколько дней, и сам увидишь, насколько они все разные». «У них нет крыльев, – расстроился новоиспечённый «папочка», – наши дети не смогут летать, подобно тебе». «Мантикоры рождаются бескрылыми, крылья прорезываются гораздо позднее, когда дети научатся бегать и управлять своим телом. К тому же, их отец – волк, поэтому возможно, у кого-то из них крыльев не будет вовсе», – грустно закончила Уна. Наевшись, зверёныши снова уснули, не выпуская сосков из порозовевших пастей. Во сне их крохотные лапки подергивались, словно они продолжали ползти к тёплому материнскому боку. С этого дня для пары фамильяров начались многотрудные будни по поднятию на крепкие лапы их выводка. Слепые детёныши только и делали, что спали, а потом копошились под материнским животом, расталкивая друг друга и жадно высасывая молоко, звучно хрюкая и чмокая, сильно дёргая и больно покусывая соски. Уна терпела эту сладкую боль, следя за тем, чтобы всем малышам доставалось молока поровну, перекладывая более мелких и слабых щенков к задним соскам, где молока было больше. Когда не охотился, Фенрир всё время был рядом с семьёй, внимательно, с бесконечной нежностью рассматривая своих детей. Как только они выползали из-под матери, он принимался неумело, но очень старательно вылизывать их спинки и животики. Уна не препятствовала, правда потом обязательно вылизывала их сама, проверяя работу Фенрира. Через две недели у малышей начали открываться глаза и уши, и они стали очень активными и бойкими. Всё время Уны теперь было занято малышами. Теперь уже стало заметно, насколько они разные. Щенок, родившийся первым, был самым шустрым и постоянно уползал в сторону, исследуя пространство. С ним было больше всего проблем. Стоило матери отойти в сторону, чтобы поесть, как он уползал от остальных, и его приходилось повсюду искать. Ему дали имя Фрекк. Два самых крупных малыша – двойняшки, брат и сестра, обладавшие отменным аппетитом, постоянно действовали в паре. Расталкивая своих братьев и сестричек, они всегда пытались сосать из двух, а то и из трех сосков. Их Уне приходилось кормить первыми и затем отодвигать в сторону, чтобы они дали поесть остальным. Упитанные, словно кабачки, они отличались только цветом своих шубок: мальчик был ярко-рыжим, как солнышко, а его сестра – чёрная в белых пятнах, словно ночное небо в звёздах. Поэтому их назвали Даг и Нат. Был среди помета и самый хитрый щенок, который умудрялся штопором вворачиваться между остальными, выискивая лучшее место под солнцем, за что и получил имя Весле. Самого нерасторопного, всё время опаздывающего к раздаче молока назвали Толло. А наиболее звонкому, который при любом случае истошно голосил, дали имя Хайт. Вторая девочка была задирой и с первых дней рычала на остальных, если кто-то попадался у неё на пути к вожделенному соску с молоком, поэтому имя она получила соответствующее – Сотури. Самую тихую и скромную девочку с необычной серебристо-серой шёрсткой и черной маской на мордочке назвали Сильфри. Её Уна вылизывала чаще других и втихаря старалась подложить к самому молочному соску. Она стала любимицей матери. А вот Фенрир особую нежность питал к самому маленькому щенку, появившемуся последним. Он был угольно чёрный без единого светлого пятнышка, крохотный и слабый. Братья и сёстры вечно отталкивали его от материнских сосков, прижимая ему то хвостик, то лапку, но он всегда молчал, терпеливо дожидаясь, когда остальные наедятся и заснут, но, зачастую, к тому времени соски Уны оказывались пустыми. Отец дал ему имя Блаки и взял малыша под личную опеку, аккуратно отпихивая носом самых бойких, подкладывая своего жалобного сыночка к теплому материнскому боку. Когда вся семья после напряжённого дня засыпала, Блаки потихоньку снимался со своего места, переползал к Фенриру и укладывался так, чтобы касаться его боком, лапой или кончиком хвоста. А ещё лучше – носом, чтобы любимый папочка, открыв еще сонные глаза, сразу увидел перед собой его любящую мордочку. Фенрир с раннего утра уходил на охоту, принося в зубах своей подруге все, что мог добыть в это голодное время, не брезгуя куропатками, мышами полевками и прочей мелкой лесной живностью. И все равно мантикора лежала исхудавшая, тощая, обессиленная. К концу четвёртой недели у Уны почти совсем пропало молоко. Пришла пора и ей выходить на охоту вместе с Фенриром и начинать учить выводок питаться самостоятельно. Унаследовав магическую сущность отца, малыши росли очень быстро, меняясь не по дням, а по часам, набирая вес и всё больше интересуясь окружающим миром. В один из дней, вылизывая детёнышей, Уна наткнулась на крохотные бугорки, появившиеся на их спинках. Быстро облизав всех, мантикора с нескрываемой радостью убедилась в том, что никто из помёта не останется бескрылым. А через несколько дней из этих бугорков появились жалкие культяпки – зачатки будущих крыльев. Они были пока ещё толстенькие, кожистые без всяких намёков на перья. Фенрир пришёл в неописуемый восторг. Он всегда с завистью и тоской наблюдал за недоступными ему полётами Уны. Мысль о том, что его дети смогут летать приносила ему небывалую радость. Однажды, вернувшись с охоты, он застал уже подросших и окрепших малышей играющих с измученной Уной. Правда, игрой это можно было назвать с большой натяжкой. Семеро упитанных карапузов с небывалым энтузиазмом обрабатывали свою мать: трое пытались оторвать материнский хвост, еще четверо делали все возможное, чтобы оставить мать без ушей. Даг и Нат сидели в сторонке, с интересом наблюдая за братьями и сестрами и периодически отплёвываясь от шерсти, что клоками летала вокруг. Вся взъерошенная, Уна героически терпела пытку, но затем, защищаясь, села на собственный хвост, спрятав истерзанную голову между передними лапами. Но где там – маленькие забияки тут же накинулись на её ноги. Мантикора, изо всех сил пыталась одновременно прикрыть лапы, хвост и голову от разбушевавшихся детей и своим видом напомнила Фенриру шаманку Рахгу, отгоняющую злых духов. Наконец Уна не выдержала и, стряхнув своих мучителей и плечом оттолкнув Фенрира, бросилась вон из пещеры. Детвора тут же весело покатилась вслед за матерью. Но не тут-то было. Волк встал на пути у волчат, опрокинул двух ближайших на спину, легонько куснул Нат и Дага за толстенькие задки и согнал своё непослушное, визжащие потомство в одну чёрно-рыжую кучу. «Оставьте в покое свою бедную мать, – не строго, но твёрдо обратился он к притихшим малышам. – Если хотите потренироваться – то вот он я, ваш отец». И в течение последующего часа он с таким азартом возился с волчатами, будто сам был одним из них. Прыгая и носясь между ними, Фенрир задал малышне такую гонку, что они выдохлись и попадали без сил. Мельком осмотрев выдохшееся потомство, отец бросился на землю среди усталых волчат и перевернулся на спину. И тут же, словно получив приглашение потренироваться в нанесении увечий, детишки вновь ринулись в бой. На сей раз воодушевление было полным, и все девятеро, охваченные приступом детского садизма, принялись подпрыгивать вверх, насколько позволяли их маленькие кривые лапки, и с глухими ударами шлёпаться на мягкое папашино брюхо. В промежутках между прыжками они пытались жевать любую уязвимую часть тела волка, какая только попадалась им на зубы. Истязания длились ещё не менее получаса, пока волчата в полном изнеможении не попадали в крепком сне. И только тогда Фенрир поднялся и осторожно шагая, чтобы не наступить на маленькие тельца, отправился искать Уну. ПОЯСНЕНИЯ АВТОРА: *Фрекк (от норвеж.) - Резвый. *Даг и Нат (от швед.) – День и Ночь. *Весле (от швед.) – Проныра. *Толло (от фин.) - Увалень). *Хайт (от норвеж.) - Громкий. *Сотури (от фин.) – Воительница. *Сильфри (от исл.) - Серебристая. *Блаки (от норвеж.) - Черныш.