Глава IX. Первый снег — Костюм кораллового рифа —

****

«Лелуш, ты знаешь, почему снег – белый? Потому что он забыл, какого цвета должен быть».

© Код Гиас.

****

       1        Кто придумал, что дождь мужского рода? Своей непостоянностью он напоминает капризную девочку. В одно время дребезжаще сильный, в другое умиротворяюще тихий. Точно гневно топающей девочке предложили конфетку, и она весело засмеялась. И разница между первый и вторым — буквально полчаса. Иногда минута. Иногда пара секунд...        В последнее время он настолько часто наблюдал за этой капризной девочкой Дождем, что знал ее повадки лучше, чем кто-либо другой, и почти перестал удивляться. Ключевое слово — почти.        Он буквально чувствовал ее настроение, ее непрекращающийся голод.        Девочка обладала и другим именем. Люди называли ее своей Богиней. Богиней Борща. Именно она контролировала этот дождь. И не только его. Она контролировала все. Точнее почти все.        Его проклятье имело обратную сторону монеты — вместе с всепоглощающей виной и чудовищными видениями оно открыло способность чувствовать богиню.        Определенного обличия она не имела. Точнее позабыла свое настоящее и перебирала различные маски, надеясь отыскать среди множества пустых лик свое собственное. Хотя и оно наверняка оказалось бы пустым.        Однако богиня определенно существовала. То, что изначально казалось вымыслом, обладало достаточным количеством правды.        Но в конечном счете он мог лишь чувствовать. Беседовать с божественным не получалось. А он пробовал. И не один раз.        Хотел отыскать ответ на множество вопросов, что скопились за все время в его голове. Но чем больше он погружался в нечто столь недосягаемое, тем больше ощущал собственное разрастающееся безумие.        Следовало остановиться. Так подсказывал здравый смысл. Отпустить идею добиться истины и попытаться придумать, как жить дальше. Но... Правда находилась так близко. Протяни лапу, еще немного, сможешь достичь ее, понять ее. И, возможно, остановить эту вечно тоскующую девочку по имени Богиня. Остановить и спасти Бухту Приключений, освободить людей.        И если для этого придется рискнуть здравым рассудком... Что ж, он готов стать самым конченым безумцем.

****

Двадцать второе октября 20xx года.

       2        — Какой малыш! — недалеко, хотя, казалось, совсем из другой вселенной, послышался очарованный голос. И принадлежал он Скай. — Посмотрите! Такой милашка!        Зума невольно повернул мордочку, оторвавшись разглядывать атлас морских животных — вот отыскал недавно, разбирая завалы будки. Случайно наткнулся на стопку потрепанных бумаг, думал отправить в пункт приема макулатуры, как взгляд зацепился за знакомую обложку:

Океан в ладонях: Атлас морских чудес

Взгляни в глаза океану прежде, чем он посмотрит в твои. От известного ученого-океанолога Б.Т. Винкс

       Чуть ниже корявые надписи:

Подарок от райдера 17.03.20xx Райдер, ты лутчший! Хочу увидет кита! Медузы ето точно иноплонетяне! А морские коньки ето кони-ниндзя! Хочу стать морским спасатеилем Сикретный пароль: Глубина. Не забыть! Очен важно! Вспомнить осенью!

       Стоило только заметить детские каракули, на мордочке сразу же расплылась ностальгическая улыбка, и голову заполнили теплые воспоминания.        «Держи», — помнится, внезапно перед его лапками оказался загадочный прямоугольник.        Прежде ему уже доводилось сталкиваться с такими вещами. Их называли книгами. Иногда журналами или газетами. Но что оставалось в его воспоминаниях неизменным — ими всегда пользовались именно люди. Никогда не щенки. Потому он удивленно поднял мордочку и спросил:        «Что это?»        «Атлас морских животных, — ответил тогда Райдер, и спокойствие его голоса подействовало, точно бальзам на душу. — Я давненько его не открывал, а ты вчера так пристально смотрел на море. Я подумал, тебе должно понравиться».        «Мне... Точно можно его взять?» — до последнего было страшно поверить в происходящее. Сердце бешено колотилось. Первый подарок. Это был первый в его жизни подарок!        «Конечно. Как и любую другую вещь. Теперь ты — часть Щенячьего Патруля».        «С-спасибо! Огромное спасибо! Спасибо, Райдер!»        Первая подаренная вещь оказалась и первой вещью, которой он больше всего дорожил.        Несколько дней носился с атласом повсюду, не расставался даже во время сна и сильно поссорился с Маршаллом, когда тот случайно на него наступил.        И хотя он совершенно не умел читать и мог лишь завороженно рассматривать картинки, этого было вполне достаточно, чтобы радоваться не радоваться первым подарком.        Да, в детстве все ощущается иначе.        Спустя долгое время любимый атлас, вскоре полностью прочитанный, оказался под стопками различных бумаг и чуть не отправился на макулатуру.        Поутихла детская радость. Вскоре к первому подарку прибавились другие, и все превратилось в однообразнаю рутину. Но...        Но... Атлас остался особенным. Вместе со своими масляными разводами, местами порванными краями, погнутыми уголками и не самыми качественными фотографиями, он был дороже ему любой другой книжки.        Атлас был хранилищем его детских воспоминаний. А это невозможно продать или купить ни за какие деньги.        Вот и сейчас, погружаясь в пучины ностальгии, Зума рассматривал случайный разворот страничек.        3       Морские звезды: звезды океанских глубин        Кто не мечтал увидеть в своих ладонях настоящую звезду? В океане эта мечта становится реальностью! Но только вместо небесных тел у вас в руках окажется одна из самых удивительных обитательниц морских глубин — морская звезда.       Терновый венец: король коралловых рифов?        В мире морских звезд есть настоящая знаменитость — терновый венец (Acanthaster planci). Эта крупная яркая звезда обитает в тропических водах Индийского и Тихого океанов и известна не только своей впечатляющей внешностью, но и неоднозначной ролью в экосистеме коралловых рифов.        Терновый венец — крупная звезда, достигающая в диаметре метра. Ее тело покрыто колючками (шипами), которые защищают звезду от хищников. Окраска может быть самой разной: от ярко-красной и фиолетовой до серой и коричневой.        Терновый венец — хищник, питающийся кораллами. Он использует свои крошечные ножки-трубки, чтобы забираться на коралловые полипы, а затем выворачивает свой желудок наружу, чтобы переваривать кораллы...        4        Именно тогда послышался голос спаниельки, и Зума оторвался разглядывать фотографию тернового венца.        Неожиданно пуста оказалась башня — спасатели столпились перед площадкой. Лишний раз выделяться не стоило — Зума без того чувствовал на себе постоянное внимание. Потому не оставалось ничего, как подняться и присоединиться к остальным.        — Чего шумите?        — Только посмотри, Зума!        И он послушно посмотрел. Чтобы в следующую секунду совершенно все его существо пробрало леденящим ознобом. Оканемела беззвучно завопившая душа. Перехватило дыхание, и только благодаря этому удалось сдержать вырывающийся крик.        Лицевая сторона «медали» никуда не исчезла. Наоборот, словно дьявольская тень, только усиливалась с каждым днем.        — И правда, какая прелесть! — однако спокойно улыбнулся он, ничем не выдав своего внутреннего ужаса.        Причиной оживления спасателей оказалась молоденькая девушка в красном вязаном шарфике — именно он первым делом привлек внимание Зумы, своим цветом напоминая... И без того понятно, что напоминая. После взгляд переместился на детскую коляску и малыша в утепленном костюме лягушонка.        — Он просто очаровашка! — согласно кивнула спаниелька, ее мордашка озарилась теплой улыбкой.        Естественно, другие ничего не замечали.        — Его зовут Брейв, — девушка наклонилась перед коляской и мягко коснулась щечки спящего ребенка. — Прошло, кажется, уже около года? Помните, прошлым летом вы спасли меня и моего мужа. Вот мы и решили назвать его в честь спасателей. Брейв означает «храбрость».       Конечно, ведь они совсем ничего не знали. Но жаловаться бессмысленно — ведь то его сознательное решение — единственным нести бремя правды.        Однако... становилось все больнее. Все сложнее притворяться, когда...        — А сколько ему? — беззаботно засыпали вопросами щенки.        — Всего четыре месяца. Мы хотели раньше проведать Бухту Приключений, но все никак не получалось.        — А он умеет говорить?        — Только иногда сопит во сне...        Все сложнее притворяться, когда... иллюзии преследовали повсюду.        Зума отошел немного назад, продолжая расслабленно улыбаться. Когда в действительности хотелось сбежать в... Место не имело значения. Только бы подальше от...        Причина, по которой сердце сдавило каменным надгробием и душа покрылась ледяным инеем, заключалась в ребенке.        Вместо очаровательного малыша в лягушачьем костюме Зума, поглощенный иллюзиями собственного проклятья, видел лишь дьявольское отродье — полусгнившее посиневшее тельце в пропитанном кровью изорванном лоскутке. Оно, скорчившись в мучительной агонии, прожигало пустотой черных глазниц и не переставало судорожно смеяться:        — Пожалуйста, можешь просто сдохнуть? — тянуло обуглившиеся пальчики, растянувшись в фальшивой улыбке. — Сдохни. Сдохни! Верни мне жизнь!        Теперь ему повсюду мерещился младенец. Он являлся неожиданно и всякий раз пробивал насквозь, большую часть времени становясь лицами других детей. Но иногда появлялся в очертаниях стен, земли, предметов, всюду... Испепелял пустыми глазницами, завывал кровавым ртом и все требовал...        — Сдохни!        П о ж а л у й с т а...        Хотелось закричать, разорваться, даже просто прошептать...! Но из горла не доносилось ни звука.        К т о - н и б у д ь...        Он бессилен в собственно выстроенной бездне. Однажды оказавшись в ней, невозможно выкарабкаться.        П р о ш у... Х в а т и т...        Мольбы оставались неуслышанными. Отчаяние прожигало паяльником. И тогда хотелось просто...        У б е й т е... м е н я...        И спасения не существовало.        — Зума? — внезапно послышался голос реальности. Это Гончик посмотрел на него и склонил мордочку.        — Да? Просто не хотел вас отвлекать.        Овчар растерянно моргнул.        — Так ты ничего не говорил? Значит, мне послышалось.        — Ничего, бывает, — Зума помахал лапкой, незаметно прикрывая самого себя от спящего лица ребенка.

Двадцать четвертое октября 20xx года.

       5        — Я знаю, пытаться бессмысленно, — Скай снова принялась за свое. Да, душевные беседы она определенно любила. — Сейчас вроде все наладилось. Хотя мы так и не узнали, что случилось. А ты и не расскажешь, даже не буду просить.        Зума облегченно выдохнул:        Спа... сибо... Наверное...        Хотелось бы сейчас произнести это вслух. Произнести хоть что-нибудь. Но на сердце образовалось слишком много пустоты, чтобы иметь возможность высвободить слова.        Зума уже собирался уходить, как вдруг остановился.        — Знаешь, я понимаю тебя... — неожиданно продолжила спаниелька, неловко отведя взгляд. — Раньше я была такой же... Сдерживалась и молчала. Пока Гончик, можно сказать, не поставил меня в тупик. Мне пришлось все рассказать. И знаешь, стало намного легче. Но, наверно, такое подходит не всем. Потому... Что бы тогда ни произошло... Зума, ты должен оставить прошлое и простить себя.        — Хорошо... — прошептала он с опушенной мордочкой. — Я сделаю это.        Внезапно что-то маленькое, словно детская ладошка, мягко коснулось лопаток. Холодное. Неуловимое, словно призрачное. Секунда, и растворилось. Вслед за первым последовало следующее прикосновение, после еще несколько, нежных и исчезающих.        Не иллюзия, как показалось изначально. Первый снег — как-никак октябрь заканчивается. Только... Сейчас он предпочел бы омерзительное видение. Ведь иллюзии преследовали только его. Сжимали только его сердце и раздирали только его душу. А вот от реальности не сбежать никому.        Кружащиеся снежные хлопья оказались окрашены кровью.        — Это... первый снег! — спаниелька растерянно заоглядывалась, словно не зная: радостно улыбаться или скорчиться в страдальской гримасе. — Он... красный?        — Просто оптическая иллюзия, — обманывать не хотелось, но приходилось. Скай в ответ сомнительно нахмурилась. На пшеничную переднюю лапу приземлилась особенно крупная снежинка. Точно клочок бумаги, окрашенный красной акварелью. Растаяв, он оставил кровавое пятнышко.        — Снег! — послышалось позади. Остальные щенки тоже заметили чудеса природы и выскочили на улицу.        — На пляже сейчас наверняка красота неописуемая! — внезапно воскликнул Зума и, не дожидаясь реакции, бросился по дорожке к городу.        Задумались ли спасатели о красоте красного снега? Нет, конечно! Да и он тоже. Просто внезапно так сильно захотелось побыть наедине... Наедине с Богиней.        Казалось, сейчас, именно сейчас наконец получится докричаться до нее.        — Что ты задумала? Зачем!? Одного дождя стало недостаточно?        Призрачный силуэт девочки, появившийся перед глазами, лишь весело рассмеялся вихрем снежинок. Никакого ответа.        — Как же мне достучаться до нее...? — переводя дыхание, лабрадор остановился перед кровавой оберткой пляжа. Никого. Город выглядел полумертвым. — Как услышать ее голос? Только если...        Поддрагивали ледяные волны, поглощая россыпь кровавого снега. Ответ казался чудовищно неправильным. Настолько, что перехватило дыхание. Произнести вслух не получилось.        — Она издевается надо мной! — удалось лишь просипеть.        Призрачная богиня захихикала, проносясь мимо снежинок, ступила на поверхность бухты и растворилась среди волн. И как интерпретировать такой ответ?        — Проклятье, — мрачно улыбнулся он. — Она просто не оставляет мне выбора!

Двадцать пятое октября 20xx года.

       6        — Скай, помнишь, тебе всегда нравилась моя книжка о морских зверушках? Я подумал, что все равно давно ее не читал. Хочешь взять себе? Ты вроде как коллекцию собираешь.        — Правда? А столько отказывался, даже вкусняшками нельзя было подкупить.        Зума выглядел совсем другим. Лаймовые глаза отливались спокойным умиротворением, движения выглядели плавными и расслабленными, и улыбка обрела естественный вид. Словно все плохое осталось далеко позади. Словно он наконец отпустил нечто, пожирающее его изнутри.        Похоже, скайтерапия была не напрасной. Не зря она всю ночь психологические книжки читала.        — И... точно! Моего плюшевого медвежонка. Можешь отдать Гончику? Будет парочкой его полицейскому офицеру. Просто хочу освободить место в будке для своего хеллоуинского костюма.        — Костюм кораллового рифа?        — Именно он.        Зума задорно показал язык.

Двадцать седьмое октября 20xx года.

       — Давайте посмотрим Суперщена! Я принес попкорн! Держите, это из моего тайного запаса.

Двадцать восьмое октября 20xx года.

       — Прекрасно... — лаймовые глаза любовались серым промозглым небом. Первый снег бесследно растаял, однако погода с каждым днем становилась все тоскливее и тоскливее. — Какое прекрасное небо... Никогда не чувствовал себя таким счастливым! Да, неописуемо красиво...

Тридцатое октября 20xx года.

       — Что, приготовили костюмы? Завтра особенный день. Точнее ночь, — рассмеялся Зума. — Готовы всех пугать?        7        Дни промчались незаметно. Но, по крайней мере, он сделал все, что посчитал правильным. Больше не осталось сожалений. Не осталось...

Тридцать первое октября 20xx года. Глубокая ночь перед самым праздником.

       8        Известному норвежскому писателю Ю Несбё принадлежат следующие строчки: «Кому суждено быть повешенным, тот не утонет».        Глупость какая-то. А ведь прицепилось, точно репейник. Хотелось бы только знать, почему в памяти всплыли именно эти строчки. Возможно, простая случайность. Возможно... Ему давно хотелось задаться одним вопросом:        Какая судьба уготована лично ему? Хотя нет. Точнее: каким способом ему предопределялось покинуть этот мир?        Хотелось бы отыскать ответы. Но больше это не имеет значения.        Глубокая ночь, как и положено, сквозила непроглядной чернотой. Луна, словно случайно застрявшая в небе дыра, пропускала тусклый свет, очерчивая ровный прямоугольник — низенький стол с лежащим на нем другим прямоугольником — запиской. Прощальной запиской.        Что на ней написано? Точно и не вспомнить. Возможно, там все, что нужно было сказать. А может, и не нужно.        Главное — сейчас по венам разливалось странное умиротворение, и он чувствовал в этом свое спасение. Теперь все решено. Никаких сомнений, никаких сожалений. Только... долгожданная тишина.        — Простите... Хотя я не заслуживаю вашего прощения, простите... И прощайте.        Пейзаж незаметно сменился — вместо залитого лунным светом прямоугольника перед глазами предстала совершенно другая картина.        Бесконечным краем раскинулся горизонт, багровый и шевелящийся — это волны нетерпеливо его дожидались и все искрились, перекатывались, пропитанные пожирающей чернотой. Прежде никогда не доводилось любоваться бухтой, забравшись повыше, как теперь он ощутил себя на крыше мэрии. Отсюда просматривалась бо́льшая часть города. Но мерцающие огоньки да очертания зданий его не интересовали. Кровавое море единственное приковало внимание.        Как неожиданно удобно подвернулась лестница, оставленная у задней стены мэрии...        — Я сделаю это, — прошептали похолодевшие губы. — Скай, наверно, ты подумала, что эти слова предназначались тебе... Но тогда я напрочь перестал слышать тебя. Передо мной вновь возник ребенок. Он проклинал меня, требовал моей смерти. И тогда я ответил ему: «Хорошо, я сделаю это».        Проклятье до последнего не отпускало — на то оно и проклятье. На бурлящих волнах ему почудился миленький сверток, покачивающийся взад и вперед. И опустошенные глаза прожигали насквозь.        — Дождался наконец? — слабая ласковая улыбка сама собой растянулась на мордочке. Должно быть, его последняя. — Больше не нужно плакать. Не нужно бояться. Больше тебе не придется оставаться одному. Страшно было? Больно было? Но вот все это закончилось.        Действительно, все закончилось.        — Я иду. Я пойду с тобой в саму преисподнюю...        Все закончилось. Для него. Должно было закончиться. Только так возможно спасти остальных.        — Коралловый риф... Конечно, никакого костюма я не приготовил. Да и придумал все это наобум. Но... Если меня унесет море, так и случится. На Хеллоуин я стану почти что коралловым рифом. Я прям Ванга. Может, в следующей жизни стану... Вангой? Но сначала я остановлю тебя, Богиня!        Он уверенно шагнул вперед, и твердая поверхность крыши растворилась под лапами.        Но насколько высока вероятность погибнуть, упав с такой незначительной высоты? Здесь приблизительно метров двадцать. По сравнению с высотками, которые выбирают для таких целей, это совсем немного.        Нет, погибнуть мгновенно ему не позволили.        Время потеряло всякий смысл. Следующие мгновения растянулись в бесконечность.        Боль оглушительной волной растеклась по всему перекошенному телу, словно кипящая лава. Она — не просто боль. Она — вторжение, насильственное проникновение в каждую клеточку.        Сломанное тело больше не слушалось. Пошевелиться? Немыслимо. Его буквально парализовало. Сейчас он совсем как обломок корабля, выброшенный на берег.        Перед глазами все мучительно расплывалось, и единственное, на что оставалось ориентироваться — слабеющий стук сердца. А еще... окружающие звуки.        — Да... Восславится же... Восславится Богиня! Слава Богине! — доносилось сквозь пронзительный писк. — Прими новое подношение!        Безумцы, чей рассудок контролировался обожаемой ими богиней, не заставили себя долго ждать. Сначала они столпились над умирающим телом, а после... Потащили в сторону моря.        Вполне естественный сценарий.        «Черт... Черт, черт, черт! Я действительно... Действительно это сделал...»        Понимание пришлось слишком поздно... Слишком внезапно. И так же слишком больно.        Не опьненный отчаянием, возможно, он сумел бы придумать что-нибудь получше. Остаться. Жить. В конечном счете ему хотелось всего-навсего просто жить. Необязательно счастливо. Необязательно просто. Сложностей не избежать. Не спрятаться и от боли. Но... Жить все равно хотелось. Остаться рядом с остальными. Не умирать...        Но дело сделано. Уже ничего не возвратить.        Стеклянеющие глаза наполнились слезами.        А после в них промелькнуло нечто, доступное одним лишь мертвецам, безумцам или не менее безумным верующим.        Богиня не имела определенного обличия и использовала те, что встречала однажды. Непонятно, откуда взялось это знание. Возможно, он просто это чувствовал.        И вот на границе между реальностью и багровым морем ему предстала версия богини в образе самого душераздирающего, что только можно было вообразить. Она выглядела в точности как Скай. Пшеничная спаниелька с пронзительными пустыми глазами, безучастно наблюдающая за тем, как его тело растворяется среди багровых волн.        «Ха... Словно издевается...»        И тело бесследно испарилось. Теперь оно — очередная часть борща. Но только не душа. Полная невыносимой боли, она не собиралась так просто сдаваться.        Его смерть — не просто проклятье, не поступок обезумевшего, одержимого своей виной. Его смерть — осознанный, пусть и не лишенный сожалений выбор, решимость остановить безумие.        Но для этого требовалось понять, почему Богиня вообще решила превратить бухту в борщ.        — Ну, здравствуй, Богиня. Здравствуй, Борщелана. Это ведь твое имя? Скажи, тебе нравится Хеллоуин?