«Хуже смерти может быть только любовь»

Следы когтей везде: в коридоре, на стене…

Проснулся зверь и вышел на охоту. Таится в темноте, он внутри, он в голове.

Но почему никто мне не поможет? Почему?

Их смерть породила в ней любовь к экстриму.

Всегда, когда она узнавала о каком-нибудь странном месте, где творятся странные вещи и происходит всякая чертовщина, — отодвигала стул, залезала в интернет и читала все статьи ночи напролёт, чтобы прочувствовать атмосферу жути, страха и любопытства к этому месту; затем собирала рюкзак, звонила друзьям и немедленно отправлялась туда. — Не боишься? — постоянно спрашивают её с осторожностью, зная, что девушку может это задеть. — Это чувство — невероятное! Но ходить туда одной Джина не осмеливается. Мало ли, наркоманы, алкоголики или прочий сброд, ошивающийся во всяких заброшенных домах. Да и искать приключения на задницу явно веселее в компании, нежели одной, верно? Джина и в этот раз не усидела на месте, предпочитая провести каникулы с пользой, поэтому решила, что прочитать одну заметку из старых газет про психбольницу, которую закрыли двадцать два года назад из-за одного несчастного случая, будет довольно познавательно и весело. Завязав волосы в длинный конский хвост, она плюхнулась на любимый крутящийся стул и, отпив немного горячего чая, принялась тщательно изучать написанное. Прочитав о том, что больница сгорела, Джина перевернула страницу газеты и удивлённо откинулась на спинку стула — там было сказано, что это явно был поджёг. Конечно, всплывала куча вопросов, но, кто это сделал и зачем — неизвестно было по сей день. С каждой прочитанной строкой её любопытство только усиливалось. В заметке упоминали, что большинство пациентов остались внутри, и их тела так и не нашли. Теперь их лица смотрели на Джину с чёрно-белых фотографий — спокойные, застывшие в полуулыбках, словно знали что-то, чего никто другой не мог понять. Она чувствовала, как внутри просыпается то самое чувство предвкушения, как перед долгожданным путешествием в неизвестность. Чем больше она читала, тем сильнее становилось желание побывать в этом мрачном месте, пройти по пустым коридорам, вдохнуть затхлый воздух заброшенной больницы и ощутить на себе тишину, пропитанную тайнами и забвением. Отложив статью, потому что в ней не было абсолютно ничего интересного, кроме того, что она вычитала, девушка начала искать факты об этой больнице в интернете, ведь эта история с самого начала произвела на неё довольно сильное впечатление, и с каждым новым фактом Джина чувствовала подогревающийся интерес. Как сообщалось в статье из интернета, по некоторым данным, там проходили опыты над людьми и сама больница существовала ещё во времена Второй мировой войны, принадлежа захватившим её японским солдатам. Было также известно, что всех врачей, которые работали в ней до их прихода, они убили, а пациентов использовали для экспериментов по клонированию или скрещиванию. К примеру, они брали морду свиньи и пришивали её к шее человека, или копыта лошади вместо ног, наблюдая за тем, как люди умирали мучительной смертью, получая различные инфекции. — Чёрт, — девушку передёргивает, и она кривится, чувствуя подступающий ком к горлу. Но читать не перестаёт: слишком любопытно. Женщин, находившихся там, спаривали с животными, так, чисто ради забавы, чтобы посмотреть, кто потом родится. Всем было всё равно, что потом было с этими людьми, ведь они были больными на всю голову и брошенными близкими в эту чёртову больницу пыток. Японские солдаты приводили туда пленных и издевались над ними, держали всех в одной комнате и не выпускали, все свои нужды они справляли там, а что поделать? Другого выхода не было. Тех, кто уже был слишком истощён или же умирал от голода, сжигали, а из остатков делали мыло. Другими словами, эта психиатрическая больница во время Второй мировой была концлагерем. Но где-то за пару месяцев до конца войны корейские солдаты подорвали её, и все, кто в ней находились, погибли. После самой войны, когда Корея перестала быть японской колонией, государство выделило деньги на восстановление этой больницы. Во время ремонта был найден бункер, где хранилась вся информация о том, что происходило в ней за все эти годы — до войны и во время. Документы, найденные в бункере, содержали пугающие подробности о бесчеловечных экспериментах и пытках, проводимых над пациентами и пленными. Страницы, потрёпанные временем и испачканные засохшей кровью, рассказывали о том, как людей превращали в подопытных кроликов, издеваясь над их телами и разумом. Некоторые описания были настолько ужасны, что даже опытные историки и исследователи с трудом могли дочитать их до конца. По началу местные власти решили сохранить это открытие в тайне. Они опасались, что правда о былых зверствах подорвёт восстановление и репутацию больницы, а также причинит ещё больше боли семьям жертв. Поэтому документы скрыли в секретном архиве, а история больницы переписалась: она стала известна как место «современного лечения», скрыв под покровом благополучия всю чудовищную правду. И хотя правда постепенно всплывала наружу, половина информация до сих пор была засекреченой, а копии этих записей всё ещё находятся в больнице, но их так и не нашли. Во время ремонта было найдено много детских вещей. В подвале была лаборатория, в которой находились эмбрионы человека с животными, как большие, так и маленькие. Есть предположения, что там были и другие лаборатории. Однако, несмотря на страшное прошлое больницы, после ремонта она снова начала работать. Новые пациенты-психи, которые никому не нужны, новые врачи, которые, если честно, не очень-то отличались от фашистов и тоже любили поэкспериментировать над живым существом. Конечно, не все были такими, но многие, и всё это, естественно, было засекречено до поры до времени. Многие говорили, что после того как больница снова начала работать, там начали происходить странные вещи, и это не было проделками врачей или пациентов. А чего удивительного, психушка построена на костях тысячи невинных пленных, которые попали сюда во времена войны. Врачи, которые устраивались туда работать, через пару месяцев сами становились пациентами. Больные постоянно говорили, что слышат голоса и видят японских солдат, которые затаскивают детей в «газовые камеры». Из лабораторий постоянно пропадали анализы, а из операционных — скальпели и другие остро-режущие предметы. Где-то в нулевых годах, за десять лет до закрытия, туда поступил человек — мальчик лет девяти. Он постоянно говорил, что видит тени, но не людей, а монстров прячущихся за ними. Он говорил, что каждый монстр, которого он видит — это внутренний мир того, за кем он прячется. Говорил, что люди — это всего лишь маска, а монстр — настоящее лицо. За это его, собственно, и упекли в дурдом. Джина долго искала имя этого человека, но оно не было указано ни в одном из источников. Ей казался до жути странным тот факт, что про него вообще что-то было написано, ведь там было множество тронутых, поэтому она продолжила свои поиски информации по этой больнице, откапывая в недрах интернета всё больше и больше статей, написанных на разных языках. Приходилось переводить не только с помощью переводчика, но и своей логики, меняя строения предложений и фраз, чтобы было понятнее и проще читать содержимое. И на одном из таких сайтов, Джина всё же нашла историю про этого мальчика, которую тут же с упоением принялась читать, и с каждой строчкой всё больще и больше открывала рот от шока: «Когда он впервые попал в больницу, врачи посчитали его видения галлюцинациями, вызванными сильным стрессом или психическим расстройством. Но чем дольше он оставался в больнице, тем больше деталей рассказывал: о тенях и монстрах, которые будто бы существовали на грани между реальностью и чем-то потусторонним. Ему ставили диагнозы, назначали лекарства и подвергали экспериментальным методам лечения, но ничего не помогало — он по-прежнему видел «настоящие лица» людей. Однажды ночью, когда дежурная медсестра зашла в его палату, мальчик внезапно схватил её за руку и в ужасе прошептал: — Он идёт за тобой. Тот, кто носит маску смерти. Он прячется прямо за твоей тенью. Медсестра сначала подумала, что мальчик просто напуган и бредит, но на следующий день её больше не видели. Пациенты начали шептаться, что она исчезла, и этот мальчик стал единственным, кто знал правду. Спустя время, он начал рассказывать, что монстры вокруг него — это души тех, кто был замучен в этом месте, и что их тени оживают по ночам, чтобы искать справедливости и мести. С каждым днём его рассказы становились всё мрачнее и тревожнее, пугая не только пациентов, но и персонал. Однажды ночью его крик разбудил весь этаж. Когда прибежали врачи и санитары, мальчик сидел в углу, закрыв лицо руками, и твердил: — Они забрали её… забрали в место, где нет света… она теперь одна из них!» Потерев переносицу от усталости, девушка потянулась и задумалась о прочитанном. Больница, превращённая в концентрационный лагерь… Человеческие эксперименты… Бункеры, полные доказательств. С каждым найденным фактом история становилась всё ужаснее. Джина осознала, что, возможно, здесь заключены не только тела людей, но и их вечные страдания, застывшие в холодных стенах. Она пыталась представить, что чувствовали те, кого бросили сюда, обрекли на вечную боль и страх. Это место, казалось, дышало мраком и горечью, оставляя след в сознании каждого, кто решался прикоснуться к его тайнам. Она задумалась, почему же её так влечёт это место. Почему, зная всю его чудовищную историю, она не может оторваться от этой темы, словно притянутая невидимой силой. Притяжение к этому месту было необъяснимым, почти пугающим. Джина словно чувствовала, что за стенами больницы скрывалось нечто большее, чем просто истории о пытках. Её окружала завораживающая мрачная сила, казалось, неведомо излучаемая самим местом, как будто оно было живым существом, шёпотом звавшим её прикоснуться к его мрачной правде. «Кто-то назвал бы меня сумасшедшей», — мелькнула мысль у неё. Но ощущение тайн, спрессованных в тишине заброшенных коридоров, будоражило и манило её, как тёплый свет манит бабочку, знающую, что может сгореть, но летящую навстречу опасности. Погрузившись в свои мысли, Джина позволила им медленно угаснуть, словно последние угольки костра, оставляя за собой лишь слабый запах дыма. Она снова взглянула на распечатанные страницы перед собой, как будто с этим взглядом вернулась в реальность — хотя реальность эта была более чем тревожной. Она аккуратно провела пальцем по старой фотографии, запечатлевшей разрушенное здание. Психбольница выглядела зловеще даже на чёрно-белом снимке: её окна были чернее самой ночи, словно зевающие пустоты, тянущие к себе случайных свидетелей. Что-то в этих глазницах звало её вернуться к чтению, словно шёпот, исходивший изнутри фотографии, который становился всё отчётливее и не отпускал её. Открыв следующую страницу, Джина углубилась в описание первых экспериментов, начатых ещё до войны. Она узнала, что, ещё задолго до прибытия японских солдат, врачи-психиатры использовали жестокие методы, в том числе электрошок и изоляцию на длительные сроки. Пациентов, которых считали «безнадёжными», запирали в подземных помещениях, называемых «зеркальными камерами». Это были тесные комнаты с зеркальными стенами, где человек, оставленный наедине с собой, рано или поздно начинал сходить с ума от постоянного отражения собственного лица, будто сталкиваясь со своей тёмной стороной. Джина содрогнулась, представив, что чувствовали люди, закрытые в таких камерах. Она задумалась, как долго человек способен вынести постоянное нахождение перед своим собственным изображением, когда каждый взгляд только усиливает страх и ощущение безысходности. Её воображение рисовало образы людей, часами, а может, днями разглядывающих собственное отражение, пока разум не поддавался мраку, разрывая связь с реальностью. Джина медленно пролистывала страницы и наткнулась на упоминание ещё более жутких «терапий», которые практиковались в этих стенах. Помимо «зеркальных камер», были также «соляные камеры» — тесные, без окон, с гладкими стенами, покрытыми толстым слоем соли. Пациентов, часто связанных, помещали туда на несколько часов или даже суток. Высокая влажность и соль буквально разъедали кожу и открытые раны, создавая невыносимую боль. В отчётах говорилось, что многим приходилось прибегать к этой «процедуре» снова и снова, утверждая, что она помогает подавлять «опасные приступы». Затем взгляд Джины упал на описание так называемой «терапии ледяной ванной». В подземных коридорах больницы находилось несколько обширных камер с каменными резервуарами, заполненными ледяной водой. Пациентов помещали туда при низких температурах, заставляя находиться в ледяной воде до тех пор, пока кожа не начинала терять цвет, а тело — чувствительность. Этот метод был не только болезненным, но и крайне опасным: многие погибали от переохлаждения или осложнений. Однако врачи использовали его для «устранения агрессивных наклонностей», утверждая, что воздействие ледяной водой должно было «усмирить дух и очистить разум». Но самым ужасающим оказалось то, что называлось «комнатой молчания». Пациентов, которым ставили диагноз «острая мания», помещали в абсолютно звукоизолированные комнаты, где они не слышали ни единого звука, кроме собственного дыхания и сердцебиения. Они не имели представления о времени — в помещении не было окон, а свет включали и выключали в произвольные промежутки. В таких условиях человек постепенно терял способность ощущать реальность, и многие выходили оттуда с сильнейшими психическими расстройствами, фактически сломленные. Для некоторых «комната молчания» становилась последним убежищем, откуда они не возвращались к полноценной жизни. Год, когда сгорела эта больница, был самым тяжёлым для неё: сбежало несколько больных, которые вскоре были найдены мёртвыми. Важным является то, что у каждого из них при вскрытии на груди красовалась роспись — у всех была одна и та же, а это значит, что кто-то специально охотился на них. Затем в один день сразу у трёх медсестер поехала крыша и они начали биться головами о стены, да с такой силой, что прошибли черепа. Но самым важным являлось то, что когда произошел поджёг больницы, были найдены все тела, кроме одного, того самого мальчика, которому уже стукнуло около двадцати пяти. После прочтения всех этих статей, Джина точно решила, куда поедет завтра. Ей было всё равно на то, что это было опасно, что её запросто там могли поджидать опасности в виде пьяных алкашей, наркоманов и педофилов, обитающих именно в таких местах, как психушки. Она уже полгода, из-за учёбы, тусовалась лишь в окружении учебников, тетрадей и экзаменов, теперь же ей хотелось вновь ощутить тот самый адреналин, тот самый, который заставлял кровь кипеть, а сердце биться в ушах… Она скучала по всему этому и была в восторге от того, что смогла наконец найти что-то стоящее. Разослав всю информацию друзьям и договорившись о том, чтобы встретиться завтра, Джина захлопнула крышку ноутбука и потянулась, прикрывая уставшие и покрасневшие глаза. Но через несколько секунд распахнула: скрип дверцы шкафа заставил её вздрогнуть и повернуться лицом к ней, дабы убедиться в том, что никого в комнате, кроме неё, нет. Очередной звук донёсся из прихожей, и Джина застыла, чувствуя, как откуда-то из глубины пробивается тонкая волна паники. Она огляделась, стараясь убедить себя, что звук был всего лишь игрой воображения, перенапряжённого после долгих часов чтения о больнице и её кошмарах. Но сердце, пульсировавшее в висках, упорно продолжало гнать тревожные мысли. Скрип раздался снова, на этот раз ближе, и Джина, почувствовав, как внутри поднимается паника, тихонько поднялась со стула, затаив дыхание. Она осторожно пошла по коридору, стремясь определить источник звука, а её шаги казались невероятно громкими в тишине. Оказавшись у дверей, она замерла, прислушиваясь, и, не услышав ничего подозрительного, облегчённо выдохнула, слегка улыбнувшись своей впечатлительности. — Успокойся, Джина, — сказала она себе, чувствуя, как нервное напряжение потихоньку уходит. Всё же история, которую она изучила, была впечатляющей и леденящей кровь. Понимая, что пережила лишь кратковременный страх, она вернулась в свою комнату, решив не позволять себе пугаться снова. Лёгкий сквозняк распахнул окно, и холодный ветер ворвался в комнату, заставив её вздрогнуть. Она закрыла его, но на миг ей показалось, что в стекле отразилась тень, быстро исчезнувшая из поля зрения. Едва заметное, тёмное пятно промелькнуло в ночи за окном, и сердце снова заколотилось быстрее. Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться, но ощущение тревоги не покидало её. В темноте всё казалось чужим, даже знакомые очертания мебели выглядели зловеще. Она попыталась убедить себя, что это всего лишь игра света и тени, но лёгкий шорох, доносящийся с улицы, снова заставил её напрячься. Стук сердца отдавался в ушах, и она прижалась спиной к стене, глядя на запертую дверь. В этот момент её мысли пронзило острое предчувствие — словно кто-то или что-то неотвратимо приближалось. Снова скрип. Но на этот раз половиц. Нахмурив брови, Джина двинулась к полке и, схватив со неё двухтомник, двинулась в сторону двери. Подойдя на близкое расстояние, девушка потянулась к ручке, чувствуя, как сердце отбило бешеный ритм — даже на заброшке она не чувствовала такого страха, как сейчас! — Эй, Джи, — в комнату с грохотом вваливается высокий парень, спотыкаясь о свои же ноги, и падает на кровать, пока сама девушка ловит уже третий инсульта подряд, — чего тихая такая? Джина сузила глаза, злобно зыркнув на парня, который тут же вальяжно развалился на кровати, совершенно не осознавая, как сильно напугал её. — Ты кретин, Сон Минги! — прошипела она, не отводя своего напряжённого взгляда. — — Ты меня до смерти напугал! Хочешь, чтобы я копыта отбросила? — она кидает в парня книгой, а тот ловит её, хохоча во всю. — Ну-ну, не злись, сеструнь, — Минги смешно морщится, а Джина глубоко вдыхает, считая до десяти. Мало чем помогает, но убить лежащего на её постели брата хочется уже немного меньше. — Я чего, собственно, пришёл. Завтра у меня зачёт, а затем мы с ребятами идём праздновать, так что рано меня не жди, ладно? На долю секунды девушка почувствовала невероятной силы, дикий, животный страх и цепкой хваткой ухватилась за рукав толстовки брата, словно телом, против её воли, кто-то управлял. Словив недоумённый взгляд Минги, девушка нахмурилась, сама не понимая, что на неё вдруг нашло. Что это за необъяснимое чувство дикого страха было?! — А ты… точно вернёшься? — голос Джины прозвучал тише, чем она ожидала, и, чувствуя, как пальцы судорожно сжимаются на ткани его толстовки, она сама себе показалась странной. Джина мнётся, чувствуя, как её телом вновь овладевает внезапная тревога. Минги, всё ещё ухмыляясь, поднял бровь, слегка удивлённый её внезапным волнением. Обычно ведь скорее хочет выпроводить, чтобы позвать к ним домой Чхве Сана и… Минги нахмурился. Вообще-то, ему не круто было думать о том, чем тут занимается его сестра с его лучшим другом, но внезапно сердце парня ухает вниз, когда он чувствует, как руки сестры обхватывают его за талию и она носом утыкается в его грудь. — Эй, ты что, волноваться за меня начала? Неужели моя сестрёнка впервые не хочет, чтобы я уходил? — он наклонился ближе и улыбнулся. Джина закатила глаза, чувствуя себя неловко от своей реакции, но не ослабила хватку. Её сердце всё ещё отбивало бешеный ритм, как будто пыталось предупредить её о чем-то, чему она не могла найти объяснения. — Придурок, я просто не хочу, чтобы ты напугал меня, когда вернёшься пьяный среди ночи, — она резко отпустила его рукав и скрестила руки на груди, пытаясь вернуть себе привычное выражение лица. — Да иди ты куда хочешь! Только двери за собой нормально закрой! Минги удивлённо, а затем с опаской таращится на сестру, совсем не понимая, что это на неё нашло. — Какая муха тебя укусила? — Я… не знаю. Само вырвалось. Извини… Но, Минги, пожалуйста… не ходи. Неспокойно у меня на сердце, — в глазах блеснули хрустальные капельки слёз, а девушка сама продолжала удивляться себе: всё происходило будто против её воли. — Эй-эй, Джи, ты чего? — парень не на шутку пугается и подскакивает, словно ошпаренный. — Я не пойду, если тебе от этого станет легче, ладно? Всё хорошо, я сразу же приду домой, обещаю! Не плачь только! Обхватив женскую талию своими длинными руками, он прижимает Джину к себе, укутывая в тёплые братские объятия. Хоть ему и казалось странным то, что сестра резко начала плакать, но лучше он останется рядом, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке, чем изводить своим отсутствием. Отпраздновать можно ведь и в другой раз… — Идём, выпьем чая и посмотрим твоих любимых «Пиратов Карибского Моря», — юноша поглаживает чёрный шёлковый волос, а затем целует девушку в лоб, слегка приподнимая кончики губ в полуулыбке. Джина кивает и идёт следом за братом, не отпуская его руки. Неожиданный порыв ветра около шеи заставляет её вздрогнуть, обернуться и увидеть… абсолютно ничего. Та же самая комната, какой она была минуту назад; тот же стол с кучей книг и газет, то же приоткрытое окно, и те же самые развивающиеся лиловые шторы. И Джине вдруг показалось, что если она сейчас отпустит руку брата, то окажется в какой-то опасности. В его объятиях она чувствовала себя самой защищённой.

***

Джина проснулась от слабого покачивания, чувствуя на лице холодный, солоноватый ветер. Пальцы касались не прохладных простыней, а грубой поверхности, вырубленной из старого дерева. Липкие остатки сна всё ещё удерживали её в своих цепких объятиях, пока она не услышала звук шагов. Медленные, уверенные шаги приближались всё ближе, пока не остановились прямо за её спиной. Тихий голос с бархатной хрипотцой произнёс: — Ну что, проснулась, девочка? Джина резко обернулась и встретилась взглядом с мужчиной, стоявшим перед ней. На нём был длинный, выцветший и, по-видимому, много раз прошитый чёрный плащ, а волосы в беспорядке выбивались из-под соломенной шляпы, увенчанной россыпью поблёскивающих перьев. Его тёмные глаза смотрели на неё с холодным интересом, но губы были искривлены в лёгкой, надменной усмешке. — Я… где я? — сдавленно прошептала Джина, оглядываясь по сторонам. Покачивающийся пол, крепкие канаты, впившиеся в мачты, грохот волн за бортом… Она точно находилась на корабле… На старом, пропахшем морем, потусторонне-зловещем судне, плывущем посреди бескрайнего, тёмного океана. — Ты на борту «Авроры», — произнес парень, делая широкий жест в сторону корабля. — Меня зовут Ким Хонджун. Каждое его слово заставляло её сердце ускорять ритм. В его голосе звучала странная смесь спокойствия и непреклонности, а лёгкая усмешка на лице делала его образ ещё более пугающим. Джина попыталась отступить, но внезапно обнаружила, что её ноги будто бы скованы чем-то невидимым. Она могла только стоять и смотреть, как к ней приближался этот человек, которого с каждым шагом обволакивали тени, словно исходя от его фигуры. Хонджун протянул к ней руку; на длинных пальцах в свете тусклой луны поблёскивали кольца. Джина поняла, что не в силах отказаться, положила свою дрожащую руку на его. Её тут же охватило странное чувство — словно морская вода заполняла вены, а сердце начало биться в такт рокоту волн. — Добро пожаловать на мой корабль, красавица, — сказал он, и лёгкая усмешка на его губах вдруг стала жуткой, словно обещанием, что отсюда выхода нет. — Теперь ты навечно только моя… Джина резко вскочила с кровати. Тело неистово дрожало, со лба стекал холодный пот, дыхание было сбивчивым и неровным, а сердце панически продолжало стучать, бешено выбиваясь из грудной клетки, словно этот человек всё ещё находился рядом с ней. Джина попыталась вдохнуть полной грудью, но вдруг поморщилась. В носу неприятно защекотало от того самого запаха, который она ощутила на пиратском корабле во сне, словно вместе с ним в реальность передался остаток той морской сырости и стылой влаги. Оглядевшись в тёмной комнате и убедившись, что она дома, Джина снова завались на подушку, считая до десяти и пытаясь успокоиться. Густая тишина висела в воздухе, но ей казалось, что она слышит тихий рокот волн и шёпот ветра, доносящийся словно из другого мира. Она провела рукой по лицу, вытирая холодные капли пота, и почувствовала, как пальцы дрожат. Сон был таким реальным — шероховатость деревянной палубы, пронизывающий морской ветер, стальной взгляд этого человека… Джина снова села на кровати, пытаясь глубоко дышать, но что-то не отпускало, удерживало в цепких объятиях этого кошмара, даже сейчас, когда она бодрствовала. Вспышки сна, словно кинематографичные кадры, всплывали перед глазами: лицо капитана, его опустошённый и тёмный, как сама ночь, взгляд… Она включила прикроватную лампу, и жёлтый свет рассеял мрак комнаты, но по коже всё ещё время от времени бегали мурашки, а сердце отказывалось успокаиваться. Джина была уверена — в глубине души, что это был не просто сон. В памяти осталась какая-то неведомая тяжесть, как будто сны унесли часть её, оставив за собой лёгкий запах соли и холод ночного моря.

***

Накормив и отправив Минги в университет на сдачу экзаменов, Джина принялась убирать со стола. Движения её были механическими, словно руки работали сами по себе, в то время как мысли блуждали где-то далеко. Сегодняшний день обещал быть долгим, но она всё равно ждала его с нетерпением — запланированная поездка с друзьями должна была отвлечь её от тревожных мыслей, терзающих её вот уже несколько недель. Всю предыдущую ночь Джина не могла сомкнуть глаз: то подушка не так лежит, то бок затёк, то под одеялом жарко, то холодно без него. Сон всё-таки пришёл утром, но был коротким и тревожным. Ей приснилась та самая психиатрическая больница. Обгоревшие стены, разодранный до основания холл, сквозь который пробивался тусклый свет. И посреди этого хаоса — маленький мальчик, стоящий спиной к ней. Его силуэт будто бы притягивал взгляд, и чем дольше она смотрела, тем сильнее ощущала, как её ноги врастали в пол, лишая возможности двигаться. Закончив с делами, она стремительно поднялась в свою комнату, едва не поскользнувшись на лестнице. Открыв дверь, Джина уже собиралась схватить вещи, как вдруг замерла. Она резко остановилась в дверном проёме, отступила на шаг и задумчиво оглядела комнату из коридора. — Я же закрывала дверь, — прошептала она, чувствуя, как холодное, липкое чувство тревоги проскальзывает под кожу. Она попыталась стряхнуть с себя наваждение, помотав головой. Это просто усталость, сказала она себе. Недосып. Нервы. Но сердце сдавливало неприятное ощущение, будто за ней кто-то наблюдает. Сделав глубокий вдох, Джина решительно шагнула вперёд, но тут же вздрогнула, когда сильный порыв ветра захлопнул дверь прямо перед её носом. Громкий хлопок прозвучал, как выстрел, отдаваясь эхом в её ушах. — Какого чёрта? — выдохнула она, чувствуя, как дрожит её собственній голос. Её ладони сжались в кулаки, но пальцы предательски подрагивали. Она попыталась успокоиться, заставляя себя думать логически. Окно. Это было окно. Порыв ветра мог легко захлопнуть дверь. Ничего странного. Джина повторяла эти слова про себя, как мантру, пытаясь подавить страх, разливающийся по телу холодной волной. Но мысль о том, что ещё секунду назад окно было закрытым, упорно не уходила. Она чётко помнила, как утром проверила его перед уходом на кухню. Или… не проверила? Джина судорожно втянула воздух, прокручивая в голове последние минуты перед тем, как спустилась вниз. Нет, она точно закрывала окно. Память услужливо подбрасывала кадры: она поднимала раму, чтобы вдохнуть утренний воздух, а потом опустила её обратно, задвинув защёлку. Тогда почему дверь захлопнулась? Её ноги будто приросли к полу, но стоять здесь, в этом мрачном коридоре, становилось невыносимо. Впереди зияла приоткрытая дверь, будто маня её внутрь, а в голове разрастался зудящий страх, что стоит ей шагнуть за порог, и что-то случится. Джина глубоко вздохнула, стараясь взять себя в руки. Может, просто ветер? Нервы? Она устала, не выспалась, ей уже начинает мерещиться всякое. Да, так и есть. Нужно просто успокоиться. Но стоять на месте казалось хуже, чем двигаться. Тишина, обволакивающая дом, словно давила на барабанные перепонки. Даже тикание старых настенных часов в гостиной звучало приглушённо, будто мир намеренно замедлился, чтобы дать ей почувствовать свою уязвимость. «Хватит себя накручивать», — мысленно приказала она себе, стиснув зубы. Ноги будто налились свинцом, но, пересилив себя, Джина сделала шаг вперёд, потом ещё один. Сердце билось так громко, что, казалось, будто его стук отбивается от стен. Джина не смогла заставить себя снова подойти к двери. Внутри всё кричало, что это плохая идея. Слишком плохая. Вместо этого она сделала пару шагов назад, пока не оказалась у зеркала в коридоре. Её отражение смотрело на неё встревоженными глазами, а волосы, собранные в небрежный хвост, растрепались, подчёркивая её состояние. На лице блестели следы бессонной ночи, но времени переодеваться уже не оставалось. — Ну и вид… — хрипло прошептала она, проводя ладонью по лицу. Но войти в комнату она всё же не решилась. — И так сойдёт, — буркнула Джина себе под нос, бросив на дверь последний взгляд. Её пальцы дрожали, пока она сжимала ремень рюкзака, а сердце всё ещё гулко отбивало тревожный ритм. Впервые за долгое время она почувствовала, что дом больше не кажется ей таким уютным и безопасным местом. Бросив ещё один взгляд на дверь, Джина нервно сглотнула, ощущая, как холодок страха пробегает вдоль позвоночника. Она ещё раз внимательно посмотрела на задвинутые шторы, безмолвно моля, чтобы они остались неподвижными. Внутри гудела тревога, не давая спокойно сделать один лишний вдох. Взяв себя в руки, она резко повернулась и направилась в гостиную. Небрежным движением схватила с дивана свой старый рюкзак, чувствуя, как ремень неприятно скользнул по ладони. Джина застыла на мгновение, её взгляд машинально метнулся к входной двери. Ещё секунду — и она выскочила из дома. Шагнув за порог, она хлопнула дверью, не оборачиваясь, будто боялась, что если задержится ещё хоть на мгновение, то что-то или кто-то успеет её схватить. Замок проверять не стала — просто дёрнула ручку, убедившись, что дверь захлопнулась. Её сердце всё ещё билось, как сумасшедшее, но на улице страх понемногу начал отступать. Свежий утренний воздух ворвался в лёгкие, ударив в лицо прохладой. Джина сделала несколько глубоких вдохов, чувствуя, как её грудь наполняется лёгкостью, а напряжение медленно отпускает. Солнечные лучи ещё только пробивались сквозь тучи, но их слабый свет дарил хоть какое-то ощущение спокойствия. Она остановилась, прислушиваясь к шуму городских улиц: звук моторов, приглушённые голоса, где-то вдали гудок машины. Эти привычные звуки реальности вытесняли напряжённое безмолвие дома. Джина закрыла глаза и подняла лицо к небу, наслаждаясь прохладой ветра, который продолжал трепать её волосы. Страх начал испаряться, как утренний туман под солнцем. Казалось, что всё происходящее дома было просто результатом недосыпа и разыгравшегося воображения. Она заставила себя улыбнуться, пусть и натянуто. Джина даже не оглянулась. Вместо этого она решительно шагнула вперёд, двигаясь к машине. «Просто нервы. Всё нормально. Это твой дом. Тебе нечего бояться», — пыталась успокоить себя девушка, пока заводила машину. Но, несмотря на это, где-то в глубине сознания тлело чувство, что сегодняшний день точно будет не таким, как обычно. Тем временем в её комнате царила тишина, прерываемая лишь едва слышным скрипом досок под тяжестью чужих шагов. Парень стоял посреди комнаты, обдаваемый серым светом, проникающим через приоткрытые шторы. Его фигура почти растворялась в полумраке, словно он был частью этого пространства. В руках он держал статуэтку — ту самую, что Минги подарил Джине на её восемнадцатилетие. Грубоватые, но удивительно аккуратные пальцы мягко скользили по шероховатой поверхности, задерживаясь на выщербленных краях. Каждый изгиб фигурки, каждая её деталь будто несла с собой часть чужой истории, и он внимательно изучал её, как если бы хотел прочесть невидимые глазу строки. Его губы искривились в лёгкой, почти неуловимой улыбке. Эта улыбка была лишена радости — скорее, в ней читалась некоторая насмешка, словно он понимал нечто такое, что оставалось недоступным для понимания девушки. Он перевёл взгляд на кровать, где до этого спала Джина. Простынь всё ещё была чуть смята, а подушка небрежно валялась на полу. Парень тихо хмыкнул, словно вспомнил нечто весёлое, а затем отставил статуэтку на тумбочку, тяжело вздыхая. Он провёл рукой по её поверхности: движения были неспешными, словно он никуда не торопился. — Даже не попрощалась, — пробормотал он едва слышно, его голос тонул в тишине комнаты, словно и не был сказан вовсе. Парень сделал шаг назад и, кинув последний взгляд на тумбочку и на ту самую дверь, за которой исчезла Джина, растаял в полумраке комнаты, будто его никогда и не было. Но в воздухе остался слабый аромат — смесь морской соли и чего-то чуждого, тревожного, как напоминание о его присутствии.

***

Выехав за пределы города, Джина притормозила у обочины, выключила двигатель и несколько секунд просто сидела в тишине, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Внутри всё клокотало — от адреналина, непонятного беспокойства и слабого, но всё нарастающего раздражения. Она откинулась на спинку сиденья, глядя на дорогу перед собой. Темнота, тянущаяся вдаль, будто бы дразнила её. Включённое радио играло что-то из старой классики, но даже мягкая мелодия не успокаивала. Вместо этого она ощутила, как капли пота собираются на ладонях, впитываясь в обшивку руля. — Тебе просто кажется, — пробормотала она себе под нос, хотя в глубине души понимала, что это не так. Не успела она как следует выдохнуть, как в зеркале заднего вида появились уверенно приближающихся три пары фар. Свет пробивал густую пелену дождя, и Джина облегчённо выдохнула, поняв, что это её друзья. Когда машины одна за другой остановились неподалёку, она захлопнула дверцу и вышла из салона, чуть поёживаясь от прохладного воздуха. Из первого автомобиля — чёрного внедорожника — первым вышел Юнхо. Высокий, широкоплечий, он был её тихой опорой, человеком, который всегда знал, что делать. За ним выскользнула его младшая сестра Юнхи. Её короткие светлые волосы были мокрыми от дождя, но девушка выглядела, как всегда, бодро и собрано. — Ну что, все на месте? — спросил Юнхо, улыбаясь и бросая взгляд на остальных. — Почти, — пробормотала Джина, когда двери других машин тоже захлопнулись. Из второй машины вышел Сан, быстрым движением стряхнув капли дождя со своей светлой куртки. Его всегдашняя жизнерадостность сейчас уступила место спокойной решимости. Следом за ним появилась Мирэ, чьи длинные волосы уже начинали прилипать к лицу от влажности. И наконец, из последней машины выбрался Чонхо, самый младший из их компании, но с самым серьёзным выражением лица. Переглянувшись между собой, они обменялись дежурными фразами, договорились ехать друг за другом и держать рации наготове. Поэтому, когда все расселись обратно по своим местам и машины снова тронулись в путь, Джина ощутила лёгкое облегчение от того, что рядом были её друзья. И всё же, тревога, зародившаяся глубоко внутри, никуда не исчезла. По дороге дождь усиливался с каждым километром — тучи на небе казались сплошной чёрной стеной. Потоки воды ударяли в лобовое стекло, и дворники едва справлялись с этим натиском. Джина вглядывалась в дорогу, но вокруг было слишком темно. Только фары её машины выхватывали из мрака кусочки мокрого асфальта. Она ощутила, как сдавливает руль сильнее, чем нужно, и попыталась расслабить пальцы. «Почему мне так не по себе?» — мелькнуло в голове. Её взгляд невольно метнулся к зеркалу. Фары машин друзей всё ещё были позади, но расстояние между ними увеличилось. На мгновение Джина поймала себя на мысли, что их машины казались… слишком далёкими, словно они начинали растворяться в дожде. — Чушь какая-то, — пробормотала она, мотнув головой. Злость захлестнула её, вытеснив страх. Все эти дурацкие рассказы про проклятое место, про знаки, про предупреждения — глупости! Она не позволит себе быть той, кто сдастся. Она взрослая, она решительная, она доведёт дело до конца! С этими мыслями она вдавила педаль газа сильнее. Стрелка спидометра рванула вверх, и машина, как будто разделяя её настроение, взвыла мотором, разрывая дождевой заслон. И вдруг — что-то мелькнуло впереди. Тёмная фигура. Прямо посреди дороги. — Чёрт! — выкрикнула Джина, не успев даже осознать, что увидела. Её руки рефлекторно дёрнули руль, ноги вжали педаль тормоза до упора. Машина с визгом остановилась, и Джину швырнуло вперёд, из-за чего ремень безопасности болезненно впился в грудь. Внутри всё замерло. Секунда. Две. Три. Её дыхание было рваным, громким, и сливающимся с шумом дождя. Она всматривалась в дорогу через залитое водой лобовое стекло, но ничего не видела. Сердце бешено колотилось, словно пытаясь пробиться наружу. Пальцы продолжали стискивать руль, дрожа от напряжения. Вскоре к её машине подъехали остальные. Первыми выбрались Сан и Юнхо, бегом направляясь к ней. — Эй, ты в порядке? — спросил первый, заглядывая в окно. Джина, всё ещё слегка растерянная, открыла дверь и выскочила наружу. — Человек, — прошептала она, в упор глядя туда, где как ей казалось, она видела силуэт. — Я видела человека прямо перед машиной! Юнхо оглядел трассу и нахмурился. — Здесь никого нет, — спокойно сказал он. — Тебе показалось… — Нет, я видела! — упрямо воскликнула она, однако голос всё же предательски дрогнул. Остальные начали переглядываться. Сан пожал плечами, а Юнхо только покачал головой. — Ты, наверное, просто устала, — сказал он мягко. — Сама же с утра писала в чат, что почти не спала, вот тебе и мерещится что-то. Джина хотела возразить, но замерла. Что, если это действительно была усталость? Вернувшись в машину, девушка закрыла дверь и уткнулась лбом в руль, тяжело вздыхая, а после, взяв себя в руки, завела мотор, продолжая плавно двигаться по дороге. Она старалась сосредоточиться на линии трассы, на равномерном движении дворников по стеклу, на каплях, расплывающихся в хаотичные узоры, — на чём угодно, лишь бы не возвращаться к тому мгновению, когда на пустой дороге перед ней возникла фигура, а уже через секунду испарилась, стоило её друзьям выбежать из своих машин. Чем больше она думала об этом, тем сильнее убеждала себя, что это была иллюзия, игра её усталого разума, подогретая недосыпом, тревогой и рассказами, которые она сама же начиталась поздним вечером. Всё складывалось слишком просто: мозг, измученный напряжением и мраком, нарисовал силуэт, а сердце моментально отозвалось паникой. Она вспомнила, как ремень безопасности впился в грудь, и в этом ощущении было куда больше реальности, чем в призрачном силуэте. Она повторяла себе, что это закономерно, что подобное случается с каждым, что она слишком много внимания уделяет пустякам, и от этих мыслей становилось одновременно легче и тяжелее. Легче, потому что логика возвращала ей контроль, и тяжелее, потому что где-то на самом дне сознания оставался едва различимый укол сомнения — слишком явственной была та картина, слишком отчётливо её глаза выхватили очертания, чтобы назвать это просто фантазией. Но Джина гнала сомнения прочь, сильнее вжимала педаль газа и заставляла себя смотреть только вперёд, в полоску света от фар, в мокрый блеск дороги, повторяя мысленно, что всё происходящее — лишь её воображение, обман, которому она не позволит взять над собой верх. Когда на горизонте показалась старая заброшенная психиатрическая больница, сердце Джины сжалось. Здание возвышалось мрачным силуэтом среди серого неба, его фасад был покрыт пятнами сырости и трещинами, уходившими вверх, словно паутина. Сгоревшая крыша частично обвалилась, и сквозь пустые проёмы торчали обугленные балки. Большинство окон были выбиты, рамы сгнили и покосились, а в некоторых ещё оставались неровные осколки стекла, отражавшие свет фар. Центральный вход представлял собой широкую арку с полуразрушенными ступенями; облупившаяся краска на стенах вокруг потемнела от влаги и времени. По фасаду местами свисали ржавые водостоки, покрученные и оборванные. Казалось, что всё здание дышит запустением: бетон крошился, кирпичи местами проваливались, и целые куски стены выглядели так, будто вот-вот обрушатся. Над входом сохранилась лишь тёмная тень от некогда висевшей вывески, и эта пустота производила более зловещее впечатление, чем если бы буквы ещё оставались на месте. — Ты справишься, — сказала она себе, запуская мотор. Но голос в её голове звучал неуверенно, как будто убеждал не только её, но и кого-то ещё, кто с самого начала вёл её сюда. Припарковавшись недалеко от забора, в давно заросших кустарниках, Джина надела поверх спортивного костюма тёплую куртку и шапку. В рюкзак бросила пару запасных фонариков, аптечку и карту больницы, которую составила вчера вечером по фотографиям. — Ну что, идём? — интересуется Сан, подходя к девушке и кладя свою руку ей на плечо. — Да, — твёрдо произнесла она, смотря на небо: дождь закончился как только они оказались на месте, а вот тучи расходиться не собирались, наоборот, стали ещё гуще. Каждого здесь находящегося не покидало чувство, будто сейчас не половина одиннадцатого утра, а половина одиннадцатого вечера. Джина ещё раз посмотрела на время, чтобы засечь сколько они там пробудут: пол одиннадцатого. Постояв несколько секунд и собравшись с мыслями, она двинулась вперёд — к железным воротам, которые находились в двадцати метрах от них. И впервые чувствовала не адреналин, а странное, выедающее изнутри, чувство страха и опасности. Но каждого в компании ждало очередное разочарование: на выгоревшей двери висел железный замок. — Наверное, его поставили, когда она сгорела, — проговорил Чонхо, осматривая замок. Недолго думая, он полез через забор, а остальные, пожав плечами, последовали примеру. — Осторожно, — после мягкого приземления шепчет Сан, ловя Джину в свои объятия, чтобы она не поранилась. Смущённо кивнув другу, она выпуталась из мужских рук и медленно двинулась к дверям. Подойдя впритык, Джина пнула ногой дверь и та, на удивление, открылась. — Наверное, власти не думали, что кто-то захочет сюда заявиться, — саркастически выдает Юнхо, облокачиваясь о старые доски, которые тут же ломаются от сильного напора человеческого тела. — Упс, случайно вышло… — Скорее всего именно так, ну или же нас здесь ждали, — начала Мирэ, поправляя свои длинные волосы. Юнхо грозно выдохнул, а Сан смешно поморщился, предчувствуя ещё одну перепалку. — Тебя, кажется, заждались, демонская ты задница, Чон Юнхо, — фыркнула она, ударяя рукой парня по его мускулистым плечам. Тот лишь смеётся, что ещё больше злит Мирэ, на что Джина злобно шикает на них, заставляя умолкнуть и виновато опустить глаза в землю, словно маленьких нашкодивших котят. — Закачивайте, дома будете собачиться, — она громко выдохнула и включила свой фонарик, так как внутри была сплошная темнота, а из-за пасмурной погоды атмосфера становилась ещё более жуткой. Несмотря на то, что Джина была не из робкого десятка и повидала немало таких мест, ей стало страшно. По-настоящему страшно. Мелкая дрожь стала пробирать всё тело, с головы до пят, но отступать было поздно: они ведь уже здесь, а интерес, как известно, сильнее страха. Она вспоминала, как когда-то вместе с друзьями лазила в старый военный бункер за городом, где в узких коридорах пахло ржавчиной и гнилью. Как однажды они пробирались в полуразрушенный санаторий, где стены были исписаны граффити, а ветер свистел сквозь выбитые окна, создавая ощущение, будто кто-то идёт следом. Даже старый дом на окраине города, где, по слухам, пропадали люди, не смог заставить её дрожать так, как сейчас. Все те места пугали, но пугали иначе — там было чувство опасности, но не того липкого ужаса, который исходил от этого здания. Больница стояла особняком: глядя на неё, Джина ощущала, что этот страх был другого рода, будто здесь сама тьма становилась материальной. Крепче сжав в руках синий фонарик, Джина сделала шаг внутрь. Под её ногами жалобно заскрипели прогнившие доски, когда-то бывшие паркетом этого заведения. — Где вы? — крикнула она, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Да здесь-здесь, — донёсся голос Чонхо, и почти сразу послышался глухой удар и его недовольное ворчание. За ним раздался смех Юнхо, ещё один удар — и теперь уже весёлый смех Мирэ. Закатив глаза, Джина повернулась и направила свет фонарика на друзей. Те уже поднялись, отряхиваясь от сажи и вековой грязи, осевшей толстым слоем на полу и стенах. Один за другим щёлкнули фонарики, и коридор впереди озарился пятнами света. — Какой зверь мог так изодрать стены? — пробормотала Юнхи, проводя пальцами по глубоким царапинам вдоль выцветшей штукатурки. Когда-то она была белой, теперь же облупившиеся куски едва держались на стенах. Коридор расходился в две стороны, и компания решила разделиться. Джина, Чонхо и Сан выбрали левую часть и шагали вдоль узкого прохода. Их окружали когда-то выкрашенные в серый стены, теперь потемневшие и ободранные. В пустых комнатах ничего не находили: всё ценное полиция изъяла давным-давно. С каждой новой дверью надежда Джины увидеть хоть что-то необычное таяла, пока впереди не попалась странная комната, плотно заклеенная потемневшими липкими лентами. Сан без лишних раздумий сорвал их и толкнул дверь ногой. Она отворилась с протяжным скрипом, который заставил всех поморщиться и прикрыть уши. Джина снова ощутила, как в груди сжимается тревога. Она инстинктивно прижалась к Сану, и тот легко обвил её талию, целуя в макушку. В комнате царил не беспорядок, а застывшее безумие. В углу стояла перекошенная железная кровать, накренившаяся так, словно кто-то когда-то с силой бросил её к стене. Прогнивший матрас расползся пятнами, и в складках ткани чернели засохшие следы, которые можно было принять за кровь. От сырости и затхлости воздух внутри был тяжёлым, как будто сама комната не проветривалась десятилетиями. У перевёрнутой каталки ржавое колесо продолжало медленно покачиваться, будто кто-то только что тронул её рукой. На полу вперемешку валялись хирургические инструменты — скальпели, щипцы, длинные иглы. Некоторые были согнуты, на других тусклым налётом темнело что-то, что когда-то, возможно, было кровью. Фонарик выхватил на стене широкое пятно и разводы вокруг бурого цвета, и Джина поняла, что это нечто когда-то стекало вниз струями. В нескольких местах к побелке будто прилипли тонкие, сухие лоскуты, похожие на обугленную кожу. И чем дольше Джина всматривалась, тем отчётливее становилось ощущение: здесь явно что-то случилось. Что-то, о чём стены безмолвно кричали, лишь сохраняя следы. — Эй, Джи! Иди сюда, — позвал Чонхо, водя рукой по осыпавшейся штукатурке. Она подошла ближе, и свет фонарика высветил стены. Каждый сантиметр был испещрён одной и той же надписью, повторяющейся сотни раз: «КимХонджунКимХонджунКимХонджунКимХонджунКимХонджунКимХонджунКимХонджунКимХонджунКимХонджунКимХонджунКимХонджунКимХонджунКимХонджунКимХонджунКимХонджун…» — Кто он такой?.. — в тишине раздался хриплый, непривычно грубый голос Сана. Джина лишь беспомощно пожала плечами, всматриваясь в стену. Она не успела сказать ни слова. Резкий глухой удар в затылок лишил её сил, и мир качнулся. В последнюю секунду сознания она увидела, как её друзья падают так же, словно кто-то ударил их всех одновременно. Веки налились свинцом, тяжелея с каждой секундой. Холодный сырой пол встретил её тело, и тьма сомкнулась окончательно.

***

Просыпается девушка от яркого света, который прямо прожигал глаза, заставляя поморщиться. Попытавшись пошевелиться, Джина понимает, что её тело сковано. Она поднимает голову, чтобы увидеть всё происходящее, но вместо этого слышит голоса — совсем плохо — и понимает, что они приближаются. Вслушиваясь, до девушки доходит, что она, от слова совсем, не понимает языка на котором происходит разговор. Свет становится ярче и Джина жмурится, замечая расплывчатые силуэты перед собой. Концентрируется и пытается сфокусироваться, чтобы разглядеть кто это, но всё оказывается безуспешно: слишком больно. Решив оставить это, она попытаться вспомнить всё, до падения, однако в голове происходит каша и единственное, что вспоминает девушка — это парни. В голове сразу же возникают сотни вопросов на которые она, к сожалению, даже боится придумать ответ. Где парни? Где Сан и Чонхо? Они ведь были с ней в одной комнате, но сейчас ни одного из них рядом не было, из-за чего её сердце пропустило удар. Где все остальные? В порядке ли они? Что вообще сейчас происходит? И который сейчас час? Голова разрывается от такого потока мыслей, из-за чего из женских уст срывает тяжёлый вздох. Неожиданно кто-то кладёт ладонь ей на рот, тем самым затыкая её. Непроизвольный крик заставляет парня позади съёжиться и испуганно перевести взгляд на дверь. — Успокойся, я помогу тебе выбраться отсюда, только не кричи и делай всё, что я тебе скажу, поняла? — девушка, не понимая, что вообще творится, на автомате пару раз кивает, когда видит позади себя пару тёмных глаз, наполненных решимостью. В эту же секунду Джина чувствует, что её руки больше уже ничто не сковывает и она спокойно может поднять их вверх — тоже самое происходит и с ногами. Он подаёт руку и девушка тут же хвастается за неё, медленно поднимаясь на ноги. Вновь мерзкие голоса проникают в голову, заставляя вздрогнуть, на что парень притягивает испуганное тело ближе к себе, зажимая ей уши ладонями, чтобы она не слышала того, о чём ведётся беседа. Он что-то едва различимо шептал себе под нос, словно молился, а после развернул их обоих в противоположную сторону, что-то выискивая взглядом. Тусклые лампочки едва освещают комнату, но это не мешает Джине развернуться назад, чтобы взглянуть на то место, где она находилась, пока не появился незнакомец. По телу проходит разряд электрического тока: позади стоит операционный стол, на котором она, оказывается, лежала, а на стене над ним — флаг Японии. В сердце вновь поселяется неприятное чувство, которое терроризировало Джину всё то время, пока они бродили с друзьями по больнице. Что с ней могло случиться, если бы не появился этот мальчишка? — А теперь бежим! — шёпотом кричит он, срываясь с места и утягивая за собой ничего непонимающую девушку. Выбегая из комнаты, они снова слышат голоса, которые становятся лишь громче и ближе. Парень продолжает крепко сжимать женскую руку, проносясь вдоль серых коридоров, напоминающих лабиринт, из которого невозможно найти выход: там либо тупик, либо очередная обшарпанная комната. Тусклый, постоянно мигающий, жёлтый свет, наводит ужас, и Джина чувствует себя, словно в каком-то дешёвом американском ужастике, где очередная тупая героиня решила ночью пойти проверить, что это за шорох был в подвале! Впереди она замечает две тени, и снова какая-то болтовня, которую она не понимает, но осознаёт, что ничего хорошего там явно не обсуждается. Ну да! Это же её этот странный парень вытащил из какой-то мерзкой операционной минутой раннее. Явно ведь с ней не чай собирались попить да светские беседы проводить… «Что же делать?», — проносится в голове, но парень вдруг резко тормозит и затаскивает их в маленький тёмный проём, становясь лицом к девчонке, чтобы их не было видно: он закрывает хрупкую женскую фигуру своей спиной, резко притягивая её к себе, тем самым заслоняя от света. Воздух там стоит густой, влажный, пропитанный запахом старого металла и пыли. Джина чувствует, как его грудь тяжело вздымается позади, касаясь её плеч, и сердце начинает стучать в унисон с его. Его ладони — горячие и чуть дрожащие — обхватывают её лицо, вглядываясь в испуганные глаза напротив. Парень подаётся ближе, касаясь её лба своим, и на секунду прикрывает веки, молясь всем существующим и несуществующим богам, чтобы их не заметили. Джина же обхватывает его торс руками и, сцепив пальцы в замок на его широкой спине, лбом утыкается в изгиб шеи, вдыхая сладковатый запах крови, пятнами расползшейся на его грязной одежде, и который в темноте чувствуется особенно остро. Стараясь задержать дыхание, чтобы не выблевать, Джина сильнее жмурится и, когда голоса проносятся рядом, чувствует, как дрожит мужская рука, но пальцы не отпускают, лишь крепче сжимая её щеки. — Не смотри туда… просто жди, — едва слышно шепчет парень сбившимся голосом, от чего Джина вздрагивает, когда тёплое дыхание приятно щекочет кожу. Через несколько секунд голоса проносятся мимо, растворяясь в гулкой темноте коридора. На мгновение они замирают, и лишь после этого Джина осознаёт, что всё это время действительно не дышала. В груди медленно расправляются лёгкие, наполняясь спертым, пыльным воздухом, пахнущим ржавчиной и сыростью. Они спасены — пока что. Тяжёлый ком, сковывавший горло, отступает, но тревога не исчезает, а лишь прячется где-то глубоко внутри, готовая снова вырваться наружу при малейшем звуке. Он отстраняется первым. Холод, ворвавшийся между ними, словно обрушивает реальность обратно, заставляя сердце Джины болезненно сжаться. Не давая ей опомниться, парень вновь перехватывает её руку, уверенно, даже грубо, и тянет за собой. Пальцы обжигают кожу — от боли или от страха, уже не понять. Ступени лестницы встречают их скрипом, и они быстро поднимаются, не оборачиваясь. Когда наконец оказываются наверху, коридор встречает их привычной, давящей тишиной. Джина, осматриваясь вокруг, узнаёт каждый ободранный кусок штукатурки, каждую криво висящую табличку на дверях — и именно это пугает её больше всего. В груди нарастает холодное, липкое ощущение — будто прошлое вот-вот догонит её и схватит за плечо. Они движутся вдоль коридора, обходя комнаты, и мимоходом взгляд цепляется за то, что раньше не бросалось в глаза: следы ног, выведенные по пыльному полу, странно глубокие вмятины на некоторых дверях, разбросанные по углам куски ткани. Всё выглядит иначе, чем раньше, будто само пространство здесь живёт отдельной жизнью, дышит и наблюдает. В конце пути, словно замкнув круг, их встречает дверь — та самая. Комната, с которой всё началось. Парень отпускает её запястье, делая шаг вперёд. Его тень расплывается по полу, и Джина остаётся стоять в проходе, не в силах переступить порог. Сердце бьётся часто, болезненно, будто от каждого удара в груди откалывается по осколку. Несколько секунд она колеблется, всматриваясь в полумрак, будто надеется, что тот сам вытолкнет её обратно. Но затем медленно выдыхает, собираясь с силами, и всё же делает шаг. Пол под ногами тихо стонет, и звук отдаётся эхом в её голове, словно подтверждая: пути назад нет. Парень оборачивается. Его взгляд цепляется за неё, внимательный, настороженный, и в нём читается нечто большее, чем просто тревога. — Как ты? — спрашивает он негромко, но в этой простоте чувствуется странная искренность, будто они знакомы уже давно, хотя встретились буквально пять минут назад. — Чувствую себя героиней дешёвого ужастика, — выдыхает она с нервным смешком, ероша дрожащими пальцами влажные пряди тёмных волос. Парень хмыкает, а затем двигается в сторону, открывая вид на тела, лежащие на полу. Склонившись, чтобы взглянуть, девушка застывает, оцепеневая. Три тела… Три бездыханных тела лежали на полу… Одно из которых и принадлежало ей самой. Ей, которая прямо сейчас смотрела на него сверху вниз полными удивления глазами. Мир рушится в одно мгновение. Воздух становится густым, вязким, тяжело дышать, а в ушах звенит. Джина делает неуверенный шаг вперёд, и ноги предательски подгибаются, когда взгляд падает на лицо Чонхо. Её младший, упрямый, вечно сующийся под руку, но до боли родной Чонхо. Он лежит так, словно просто уснул, и на миг Джине действительно хочется поверить, что он спит. Но тело слишком неподвижно, губы бледны, а ресницы, всегда такие тёмные, даже не трепещут, словно он уже мёртв без шанса на спасение. Она опускается рядом, руки дрожат, пальцы едва касаются его плеча. Горло сжимается, и слова с трудом пробиваются наружу — тихие, сломанные, будто обращённые не к нему, а в пустоту. — Я ведь обещала… Я должна была следить за тобой… — шепчет она беззвучно, чувствуя, как слёзы начинают жечь глаза. Джина проводит ладонью по его волосам, поправляя прядь, будто этим жестом способна вернуть ему дыхание. Но от прикосновения становится только хуже — холод кожи бьёт сильнее, чем любая правда. Джина поднимается, пошатываясь, чувствуя, как из груди рвётся надрывной всхлип. Её взгляд находит следующее тело — Сан. Всегда уверенный, всегда сдержанный, тот, кто первым подставлял плечо, когда остальным было страшно. Теперь его лицо спокойное и умиротворённое, словно он просто наблюдает прекрасный и сон без конца. Она опускается рядом, касаясь его лба, осторожно убирает мокрую челку, слипшуюся от пота и пыли. Подушечками пальцев проводит по коже — безжизненной, холодной, но всё ещё родной. Пальцы дрожат, дыхание сбивается, а сердце рвётся на части. Плечи начинают мелко трястись, и сдавленный всхлип перерастает в настоящий, отчаянный крик. Слёзы падают на грудь Сана, оставляя крошечные прозрачные пятна, будто дождь возвращается в стены, где ему больше не место. Она не пытается их вытереть — пусть хоть эти следы останутся живыми. Джина резко выдохнула, будто грудь сдавили изнутри, и на секунду мир потерял очертания. Всё вокруг стало расплывчатым — стены, вещи, свет от лампы. Она смотрела вниз, правее от двух тел, и не сразу поняла, что именно видит. Только когда взгляд зацепился за руку, безжизненно лежащую на полу, по спине прошёлся холод. Это действительно была она. Не кто-то другой, не случайная жертва, а именно она сама. Та, что сейчас стоит, дышит, чувствует, и та, что лежит перед ней — неподвижная, мёртвая, лишённая всего, что делает человека живым. В голове мгновенно пролетела жизнь до. Ещё утром она сидела дома, рядом был Минги, привычный запах кофе, тёплые руки, прощание в спешке и пожелания хорошего дня. Потом — дорога, друзья, дождь и шутки Юнхо. Всё казалось обычным, предсказуемым, пока не стало вот этим — холодным, непонятным, чужим. Она не понимала, где находится, что с ней, где Сан, Чонхо и остальные, почему она видит своё тело и кто вообще этот парень, стоящий позади. Мысли роились одна за другой, от чего начинала болеть голова. Поднявшись, Джина отступила на шаг, однако её ноги тут же подкосились, из-за чего ей пришлось опереться о стену, чтобы не упасть. Сердце билось быстро, неестественно громко, словно пыталось вырваться наружу. В груди всё сжалось, дыхание сбилось, а в голове не было ни одной связной и логичной мысли, только паника и липкий страх. Но за страхом медленно поднималось другое чувство — злость. Яростная, необъяснимая, отчаянная и по-настоящему живая. Злость на происходящее, на то, что она не понимает, что с ней сделали, почему всё вокруг вдруг превратилось в кошмар, который она даже не может логически объяснить. Резко выпрямившись, Джина сделала шаг вперёд и в одно движение схватила за грудки парня, стоявшего позади, с силой дёрнув его к себе. Её пальцы вцепились в ткань грязной, пропитанной кровью рубахи; губы дрожали, но голос был твёрдым, срывающимся на крик. — Кто ты, чёрт тебя дери?! — выдохнула она, глядя прямо в его лицо. — Что здесь происходит? Где мои друзья? Почему я лежу на полу, но и стою перед тобой?! Объясни, что это значит! Парень даже не шелохнулся, лишь в упор смотря на то, как лицо девчонки напротив искажается от бушующей ярости и отчаяния. Джина же чувствовала, как с каждой секундой в груди нарастает дрожь. Воздуха не хватало, ладони горели от напряжения, а в висках стучало. Хотелось кричать дальше, бить, требовать ответы, но всё, что выходило — тяжёлое, неровное дыхание и слова, комом застрявшие в горле. — Говори, — прошептала она тише, всё ещё удерживая его. — Просто скажи, что это не по-настоящему… Что я не умерла! Что мои друзья живы! — Успокойся и тогда я всё расскажу, идёт? — парень вглядывается в глаза напротив, а затем слегка улыбается, что заставляет Джину тут же перестать плакать и, всё ещё подрагивая, неуверенно кивнуть. Он молчит ещё несколько секунд, прежде, чем тяжело выдохнуть и, открыв рот, прошепать: — Меня зовут Ким Хонджун и я мёртв.