«…Искренне, твой капитан Ким Хонджун»

Доверить никому я тайну не могу…

Живёт во мне, но им не управляю.

Контроля нет над ним — спасайся и беги,

Пока тебя ещё не растерзали…

Комната вокруг казалась выцветшей тенью самой себя: стены, испещрённые надписями, тусклый свет, дрожащий под потолком, и холод, от которого кожа на руках покрывалась мурашками. Джина стояла, застыв в неверии, едва удерживаясь на ногах. На полу — её тело. Мёртвое или спящее… она не знала. И не хотела знать. — Ты… — запинается Джина, от шока делая несколько шагов в сторону, — призрак? — Именно, — грустно хмыкает Хонджун, а затем поднимает полные решимости глаза вверх. — Такой же призрак, как и ты, но в твоём случае всё ещё можно исправить… — Что? Что ты несёшь? Где ребята? Что вообще происходит в этом месте? — паника вновь берёт верх, пока холодные пальцы Хонджуна не ложатся ей на плечи, впиваясь в кожу через тонкую ткань. Он резко, но не грубо, встряхивает её — два раза, достаточно, чтобы заставить поднять взгляд, достаточно, чтобы страх на секунду сместился и превратился в оцепенение. Его глаза — невероятно мягкие, странно тёплые, и даже живые. И это самое страшное. Ком, застрявший в горле, исчезает так же внезапно, как появился, словно кто-то перерезал ниточку, удерживающую её эмоции. Джина чувствует, как тело предательски расслабляется — будто эти глаза умеют отключать её мысли, обнулять тревогу и простом гасить любые чувства одним присутствием. — Это твоя комната? — Как видишь, — хмыкает он, убирая руки и пихая их в карманы. — Что с тобой случилось? Что произошло в этой больнице? И как мне выбраться отсюда, если моё тело лежит передо мной? Хонджун лишь смотрит как её медленно утаскивает истерика, облепив со всех сторон, и размышляет. А Джина начинает вновь дрожать, ощущая леденящую душу тишину, мысленно обматерив парня, на чём свет стоит, за его молчание. — Да объясни же мне, что произошло?! — она неожиданно, для самой себя, снова хватает парня за ворот рубахи и притягивает к себе так, что их лбы на долю секунды соприкасаются. — Слишком много вопросов, не находишь? — Хонджун продолжает напористо смотреть в глаза напротив, отвечая максимально спокойно. — Я отвечу на все твои вопросы, но сначала убери от меня свои руки! — Я отпущу тебя только в том случае, когда услышу объяснения, — шипит она сквозь зубы, и ощущает стадо мурашек по всему телу, когда тёплый и нежный взгляд в ту же секунду сменяется хладнокровным и равнодушным. Джина не на шутку пугается, а затем разжимает пальцы, опуская руки вниз. Хонджун довольно улыбается, а затем облокачивается спиной о стену — всегда любил так делать. Крутой ведь приёмчик — пугать заблудшие души всяких там раздражающих девчонок! — Начнём с того, что твоя душа отделилась от тела… — Да ладно? А я уже подумала, что это за девушка на полу лежит! Копия меня. Может, двойник? — саркастично выдаёт Джина, а после прикусывает язык, понимая, что ляпнула лишнего. — Эй! Я ведь и уйти могу! — Прости, продолжай, — Хонджун почёсывает затылок и падает на свой матрас, лежащий в углу. — Меня зовут Ким Хонджун, мне всё ещё двадцать лет, я мёртв… и это моя комната. — Это ты писал на стене своё имя? — Да. — Зачем? — девушка пальцами вновь проводит по стене, чувствуя шершавость. — Когда долго здесь находишься, то начинает ехать крыша. Я начал сходить с ума и понимал это. Чтобы хоть как-то не забыть то, кем являюсь, я каждый день писал на стене своё имя. — Почему? — Что «почему»? Почему я начал сходить с ума? — неожиданная ухмылка на его лице заставляет девушку вздрогнуть. — Когда мы бежали по коридору, а за нами кто-то гнался, как ты думаешь, кто это был? — мелодично тянет Хонджун, явно дразня и удивляясь такой тупости со стороны его новой знакомой. — Флаг ни о чём тебе не сказал, а? — Этого не может быть! Это не могут быть они! Их убили во время войны! — Маленькая, глупая девочка! Ты же сама сейчас мертва! Но находишься здесь, почему они не могут? — То есть, ты хочешь сказать, что меня могли порезать на кусочки японские солдаты, которые погибли ещё в сорок пятом? — Бинго! Я сходил с ума из-за криков людей, которых здесь убивали, я сходил с ума, когда видел, что с ними делают, когда видел, как маленьких детей заводят в газовые камеры! Сходил с ума от их плача, мольбы, криков, я сходил с ума от всего, что здесь происходило! Джина вздрагивает от каждого сказанного слова. Хонджун говорил открыто, не заботясь о том, что она может испугаться. Он и сам напуган. Слёзы блестят в уголках глаз и Джина, аккуратно ступая, подходит к парню, присаживаясь рядом, всё ещё не до конца уверенная в правильности своих действий. — Одиннадцать лет назад здесь был пожар, — голос дрожит, а парень переходит на шёпот, мысленно оказываясь в прошлом. — Я читала. Но кто это мог сделать? И зачем? — Это был я. Я больше не мог терпеть, не мог больше видеть как передо мной открываются картины прошлого, больше не мог слышать крики о помощи. Я думал, что если уничтожу больницу, то всё закончится, хотя бы для меня. Но нет, как видишь, я стал ещё одним пленником этого места. Здесь нет прошлого, будущего и настоящего. Время просто смешалось. — Хочешь сказать, что я тоже навсегда застряла здесь? — Нет, твоё тело здесь, а это значит то, что ты можешь вернуться в него и уйти. Именно поэтому я и привёл тебя сюда. — С ума сошёл? — девушка упирает руки в бока. — Я не уйду без своих друзей! — Скорее всего они уже мертвы, — будничьим тоном вещает Хонджун, словно обухом ударяя бедную девушку по голове. — Или сошли с ума. — Я же сказала, что не уйду без них! — Ты совсем идиотка? Если ты сейчас же не вернёшься в тело и не сбежишь отсюда, то тебя могут убить! Или ты застрянешь здесь навсегда! Я не должен этого допустить, понимаешь? — Нет, не понимаю! — А стоило бы! — Хонджун повышает тон из-за чего девушка подскакивает с места, не желая слушать его дальше. — Душа может находиться порознь с телом максимум три дня, а после уже нет шансов на воссоединение! — То есть, у меня есть три дня, чтобы выбраться отсюда? — Нет. У тебя только два дня. И я заставлю тебя уйти отсюда и не похерить чёртово пророчество, ради которого искал тебя целых семь лет! На некоторое мгновение в комнате повисло молчание. Хонджун не сводил с неё своего взбешенного взгляда, пока Джина смотрела куда угодно, но только не на него. — Где они могут быть? — девушка сделала шаг назад, оглядываясь по сторонам и пытаясь унять сердце, которое, казалось, отбивало чечётку, только в несколько раз быстрее. — Скорее всего они в подвале: там целый лабиринт, если ты хочешь их спасти, то надо поторопиться. Я более чем уверен, что их так же как и тебя хотят убить, — Хонджун пронзительно взглянул на девушку всё ещё не уверенный в том, чтобы дать ей пойти на поиски. Джина вздрогнула от сказанного парнем, думая о том, что подобного на должно случиться. Никогда… — Куда нужно идти? — решительно интересуется она, отводя глаза в сторону: лишь бы не видеть этот пронзительный, заставляющий содрогаться взгляд парня; кулаки сжимаются, а в голове каша. И только из последних сил Джина заставляет себя образумиться, только представив испуганные лица Мирэ и Сана, которые всегда друг за друга были горой. Чонхо, который ей был, словно брат. Юнхо, который так и не успел признаться в любви Мирэ, продолжая делать ей пакости, на что девушка лишь отвечала взаимностью. Они все были ей близкими, настолько же сильно, как и Минги. А теперь что? Какой-то призрак говорит ей о том, что они уже, вероятно, мертвы?! Девушка невольно усмехается, вспомнив о брате. Он ведь даже не знает, что его сестра влипла в очередное дерьмо, застряв между жизнью и смертью. И… как бы прискорбно не было об этом думать, Джина понимала, что шансов выбраться отсюда живой значительно меньше, нежели мёртвой. — Точно этого желаешь? — переспрашивает Хонджун, надеясь, что она передумает, но та лишь положительно кивает, на что парень разочарованно выдыхает. — Тогда идём. Держи меня за руку и не смей отпускать, если не хочешь потеряться. Поверь, многие хотят, чтобы ты сгнила здесь. — Очень душевно, спасибо, — девушка закатила глаза, но всё же ухватилась за его руку, крепко сжимая. И вот снова тёмные коридоры, наводящие страх и ужас… Развернув голову к окнам, мимо которых они проходили, Джина увидела жуткий ливень: ничего невозможно было разглядеть — лишь серость и ржавые решётки. Джина заглядывает в каждые комнаты по пути в подвал, в надежде, что ребята окажутся там, но всё тщетно. Каждая оказывается пустой и надежда потихоньку угасает, оставляя горькое послевкусие где-то глубоко в душе. Неужели Хонджун был прав и все её друзья уже мертвы, а она лишь зря тратит драгоценное время, пытаясь спасти их? Пройдя ещё один пролёт, Хонджун останавливается и на минуту задумывается, смотря куда-то в сторону. Джина, проследив за его взглядом, утыкается лишь в обшарпанную стену и тяжело вздыхает: за всё то время, пока они блуждали коридорами, Хонджун не проронил ни слова, заставляя её чувстовать себя крайне неловко. Обведя взглядом местность, Джина замечает ещё одну комнату и, осторожно вытянув руку из ослабшей хватки Хонджуна, быстренько направляется в её сторону, сразу же хватаясь за ручку. И, только коснувшись её подушечками пальцев, слышит душераздирающий крик, резко толкая двери назад. Рядом с ней стоит стоит девушка с длинными чёрными волосами и в бешенстве царапает дверь ногтями так, будто хочет взобраться по ней. Джина замирает, наблюдая за этим до тех пор, пока монстр не выдерживает и не начинает долбиться головой об эту же стену и кричать. Кричит так, словно её заживо режут или сжигают. Тело цепенеет, а в сердце поселяется необъяснимой силы страх. Существо резко останавливается и разворачивается назад, почувствовав чужих, после уставившись на Джину своими полностью чёрными глазами. А Джина пугается, прижимаясь к Хонджуну, который тут же резко тянет её на себя, захлопывая дверь прямо перед её лицом, после чего по ту сторону слышатся хрипы и скрежет когтей. И как он так быстро очутился рядом, чёрт возьми?! — Ты совсем больная, дура? — не выдерживает он, в одну секунду впечатывая девушку в бетонную стену здания. Удар кулаком приходится левее от головы, от чего она вздрагивает, видя перед собой до чёртиков разгневанного Ким Хонджуна. — Я н-не знала, что т-там… — заикаясь, выдаёт Джина, тыльной стороной ладони стирая небольшие прозрачные капельки слёз со щёк. Видя, что перед ним стоит совсем беззащитная и ни в чем неповинная девушка, которая ещё до своего рождения была приговорена к этому, парень смягчается. Хонджун с силой жмурится, ещё больше сжимая кулак, аж до побеления костяшек. Как же противно осознавать, что он сейчас подвергает опасности ту самую, которая была послана спасти его из этого места. Но он сделает всё, чтобы спасти её. И даже ценой собственной свободы, потому что… Он ведь сам виноват, что снова потерял её. — Нельзя терять времени, — Хонджун хватает её за руку, чувствуя, как она постепенно становится всё холоднее и холоднее, а Джине наоборот хочется взять и согреть этого парня, который так отчаянно не желает, чтобы она спасала своих друзей. Впервые в своей жизни Джина была так напугана. Сердце колотилось без остановки, а из-за быстрого бега лёгкие начало саднить от нехватки кислорода, но она продолжала. Продолжала бежать, чтобы успеть спасти близких людей, даже не думая о том, чтобы сбежать отсюда в одиночку. Хонджун резко тащит девушку за колонну, во второй раз за десять минут прижимая ту к стене. — Что происходит? — на ухо шепчет Джина, чувствуя, как парень прижимается к ней всем телом. Но он лишь продолжает молчать, внимательно наблюдая за происходящим. Острожно выглянув из-за колонны, сквозь пространство между рукой Хонджуна, Джина ужаснулась: мужчины и парни стояли оголённые, а японские солдаты заталкивали их в какую-то комнату, что сопровождались криком и мольбами о помощи, а некоторые просто проклинали, повинуясь и идя навстречу собственной смерти. Джина замечает противогазы на лицах солдат, сразу же складывая два плюс два и понимая, что их заталкивают в газовые камеры. Из глаз водопадом хлынули слёзы, а сильная рука тут же обвила её за плечи, подбадривая. — Это всего лишь призраки. Они уже погибли, не реви. — Но ведь они чувствуют боль, верно? — девушка запинается, смотря вверх, — в карамельные глаза напротив, ища там утешение и поддержку. — К сожалению, да, — стальным тоном проговаривает Хонджун, из-за чего Джина разревелась пуще прежнего, через секунду резко затихая. Хонджун удивлённо пялится на неё, совсем не понимая, что заставило её так быстро успокоиться. А Джина прислушивается, слыша знакомые нотки голоса, и узнавая в них Чонхо. Этот голос она никогда не смогла бы спутать, из-за чего вновь выглянула из-за колонны, глазами бегая от человека к человеку. Замечает оголённого Чонхо, который зовёт на помощь, рыдая в последний раз. А Джина смотрит на него, видя всю окровавленную спину, словно его розгами били. Делает шаг вперёд, но Хонджун реагирует быстрее, хватая её со спины и прижимая к своему телу. — Пусти! Там Чонхо! Я не дам ему умереть! Ким Хонджун, а ну пусти меня, козлина! — срывается на крик, но парень лишь кладёт свою холодную ладонь на женские губы, заглушая крики. — Там слишком много солдат, и он слишком близко к камере. Прости, но его не спасти, — Хонджун сожалеет. Видит её попытки вырваться, слёзы отчаяния и избитого розгами парня такого же возраста, как и он сам. — Пусти меня, сказала! — Джина продолжает вырываться, чтобы подбежать к Чонхо и схватить за руку, чтобы увести отсюда, но всё тщетно. Ещё мгновение и парня одним ударом в грудь заталкивают в камеру. Он резко разворачивается и последний раз смотрит на подругу с блестящими, от слёз, глазами. Одними губами шепчет, как сильно любит её, и дверь захлопывается, после чего крики оглушают обоих. А Джина думает, что от этих криков можно умереть. — Мне действительно очень жаль, но мы бы не смогли его спасти и себя бы выдали, — он кладёт свою руку на женское плечо, чувствуя, как дрожит её тело. — Идём, мы должны найти остальных, — стальной тон удивляет Хонджуна, но тот не спорит, а лишь покорно кивает, по привычке хватая женскую ладонь. — Я не хочу потерять и их тоже… Он кивает и тихо, чтобы не выдать себя, ведёт девушку к лестнице. — Знаешь, куда дальше? — Нет, — честно отвечает он, слыша тяжёлый вздох со стороны. — Прости. — Ты говорил, что есть ещё лаборатории. Знаешь, где они находятся? — смело интересуется Джина, надеясь, что чутьё её никак не подведёт. — Знаю. — Тогда отведи меня туда, — Хонджун кивает и ведёт вперёд, чувствуя, что намучается он с этой девчонкой. «Я должна найти ребят», — единственная мысль, которая крутилась у неё в голове всё время, пока они брели по больничным лабиринтами, минуя тёмные уголки. Всё это время пока они шли по коридорам, — то ускоряя шаг, то наоборот замедляя — слышали голоса, но в отличие от Джины, Хонджун был спокоен. Девушка постоянно оборачивалась назад, проверяя. Она уже и сказать не могла, сколько раз за это время видела тени, которые, как ей казалось, следили за ними. Джина боялась даже открыть рот и спросить у Хонджуна, долго ли им ещё идти, но всё, что могла — просто таращиться на него, надеясь, что он сам догадается о её мыслях. Но в конце концов, они остановились у железной двери, которая, абсолютно вся, была покрыта ржавчиной. — За этой дверью есть одна лаборатория, а за ней ещё две двери — операционные, — тихо прошептал на ухо Хонджун, на что девушка лишь положительно качнула головой. — Идём, — он лишь сильнее сжал женскую руку и в ту же секунду коснулся пальцами ручки двери. Та, громко заскрипев, отворилась, открывая вид на захламленную и пыльную лабораторию. Девушка сразу же заскочила туда, а Хонджун, немного помедлив, с тяжёлым вздохом тоже переступил порог. — Джун, я ничего не вижу, — тихо шепчет Джина, спотыкаясь, из-за чего грохот раздаётся сразу на два нижних этажа. — Стой на месте, — шикает он, и Джина повинуется, застывая на месте, еле дыша. — Я пока найду рубильник. Где-то слева от неё послышалось копошение и вдруг лампочка над головой тускло заморгала, и через пару минут пришла в норму, освещая бледным светом небольшую лабораторию. Первое, что попалось взору девушки — огромный флаг Японии, висевший во всю стену около входа в одну из операционных. Переведя взгляд правее, она заметила три больших стола, а, подойдя ближе к ним, увидела стопку пожелтевших бумаг с записями, которые полностью были исписаны на японском языке. На полках стояли баночки, заполненные чем-то непонятным, поэтому Джина, прищурившись, взяла одну из сотни и, приглядевшись, ойкнула, роняя ту на пол. — Что такое? — Хонджун, испуганный внезапным грохотом, подлетел к девушке, смотря на неё. — А… Ты органы нашла. — Фу, мерзость, — Хонджун лишь пожимает плечами, отходя обратно к столам. — Всё-таки он очень симпатичный, несмотря на то, что псих, — пробубнила девушка, чувствуя чужой взгляд на затылке. — Я не псих, Джина, а вот за симпатичного спасибо, всегда знал это, — он улыбнулся, бедром облокачиваясь о стол и скрещивая руки на груди. — Подслушивать нехорошо, — возмущённо дует губы Сон, от смущения пряча лицо за копной тёмных волос. Блин, надо было же так спалиться! — И вообще, чего расселся, нашёл что-нибудь? — Нет. — Тогда, чего стоим? — Джина закатила глаза, проходя мимо парня. — Идём, посмотрим в операционных. — Я посмотрю в этой, а ты в той, если что зови, — Хонджун подмигнул и, обогнув девушку, отворил ближайшую дверь, сразу же шагнув в темноту. Джина не стала медлить и тоже отворила свою дверь, в ту же секунду погружаясь во мрак. Такая же лампа. Маленький столик с инструментами, на ощупь покрытый чем-то склизким и красным. В углу находился старый, полуразрушенный умывальник. Подойдя к нему, Джина заметила, что он тоже покрыт чем-то красным, но при этом было видно, что слизь была свежая, не засохшая. — Что за фигня? Огромная старая лампа, которая когда-то давно освещала операционный стол, замигала, не на шутку пугая девушку, которая, подпрыгнув на месте, ударилась головой об висящую на стене полку с инструментами. Придя в себя и почесывая макушку, Джина начала осторожно и мелкими шажками приближаться к столу, молясь, чтобы там ничего не оказалось. Коснувшись края стола, она почувствовала жидкость на пальцах, от чего резко убрала руку, противно морщась. Ещё шаг, и что-то под ногами заставило её остановиться. Нагнувшись к полу в надежде разглядеть, что это было, но из-за тусклой лампочки прошлого века это было невозможно сделать, девушка начала ощупывать пол, натыкаясь на что-то большое. Аккуратно схватив найденное, она сжимает это в руке и подносит к свету, чтоб разглядеть. Глаза расширяются и комнату оглушает пронзительный крик, который заставляет встрепенуться находящегося через стену Хонджуна. От неожиданности он спотыкается об лежащий кусок металла на полу и, смачно сматерившись, всем телом шмякается на грязный кафель, распластавшись в позе звёздочки. Господи! — Печень… — шепчет девушка, вглядываясь в орган, который находился в её сжатой ладошке. Было мерзко и противно, однако это её сейчас мало волновало. Единственное, что крутилось в голове: «кому принадлежит кровь и чья это печень?» Страх с новой силой одолевает тело, и Джина отбрасывает орган на стол, пятясь назад. Ком застревает в горле, из-за чего она хрипит, глядя на свои окровавленные руки. В комнату тут же вбегает не на шутку взволнованный Хонджун, глазами ищет её по всему помещению и, наконец найдя в другом конце, подбегает, прижимая к себе, словно маленького ребёнка, и гладит по волосам. — Нам стоит пойти дальше, — парень пытается выдавить из себя улыбку, но выходит криво и фальшиво, из-за чего Джина с ещё большей силой прижимается к нему. — Идём. — Джун, что ты видел в той комнате? Там мой друг? — Идём, Джина! Не задавай вопросов! — Не пойду! Скажи мне! — девушка срывается на крик, сама зная ответ на свой вопрос. Но последняя капля надежды продолжала в ней тесниться, надеясь, что там всё же было пусто. — Быстро пошли! — Хонджун также переходит на крик и хватает девчонку за руку, выводя из операционной. Мысленно молится, чтобы она просто последовала за ним, ведь боится, что вырвется, что побежит туда, где лежит он. Что ей снова будет больно. Хонджун всегда ненавидел то, как она плачет. Все те, года, что они были вместе, он старался оберегать её от всего того дерьма ради которого она и была рождена. Ему было невыносимо видеть её страдания, её слёзы. Столько лет, а всегда, когда видит — словно впервые. Всегда одинаково больно. Поэтому он сильнее сжимает её ладонь, волоча к выходу. Джина брыкается, вырывается, чуть ли не шипит, а затем внезапно затихает. Рука её расслабляется и Хонджун на секунду пугается, оборачиваясь. Вдруг ещё из-за истерики потеряла сознание! Надо оно ему вообще?! Свалилось ему снова это чудо на голову спустя пятьдесят лет, прибавила забот, даже несмотря на все его попытки остановить её ещё вчера вечером! — Мне нужно узнать, Джун, понимаешь?! Я должна! — говорит она тихо, но быстро, а после вырывается из цепкой хватки парня и, пока он находится в растерянности, несётся на выход, чтобы попасть во вторую комнату. Переступив порог операционной, Джина замечает длинное тело, лежащее на столе. Вонь, стоящая в комнате, сразу же проникла в нос девушки, из-за чего она скривилась, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу. Хотелось уйти, но мозг твердил, что она должна убедиться — есть там кто-то или нет. Сердце вопит о том, что не стоит ей этого видеть, но Джина, будучи упрямой, игнорирует все свои инстинкты, сразу же оказываясь возле стола. Тело вспорото. Кишки свисают со стола, кожа на лице содрана, а пальцев на руках и ногах не было. Кровь… Очень много крови. Обессиленная стрессом, девушка падает на колени, роняя слёзы на залитый кровью кафель. Сердце выпрыгивает из груди, а в голове возникает образ счастливого друга, который совсем недавно стоял рядом и улыбался. А теперь… Теперь он был мёртв. И всё из-за неё! Позади раздаются шаги, и сильные руки Хонджуна обхватывают хрупкое тело, поднимая его на ноги. Джина зарывается носом в грудь парня, громко всхлипывая, из-за чего его сердце болезненно сжимается, и он ещё сильнее притягивает её к себе, обещая, что будет защищать до последнего. — Я не хотел, чтобы ты увидела это, — шёпотом бормочет Хонджун, кладя руку на макушку, чтобы успокоить напуганную девушку. — Я должна узнать, кто это… Джун, прошу, посмотри на его колено. Там есть татуировка? Хонджун растерянно хлопает глазами, а затем вздыхает, неохотно выпуская девчонку из своих рук. Подходит к телу и, схватив ногу, осматривает, сразу же замечая ту самую татуировку над коленкой. Без слов возвращается обратно и притягивает её к себе. — Мне жаль… — Нет… Не может быть… — осипшим голосом произносит она, чувствуя, как силы совсем покидают её. Слёзы перестали течь водопадом, изредка лишь скатываясь по щекам и шее, падая прямиком на залитый кровью пол. — Как его звали? — совсем тихо интересуется Хонджун, прекрасно зная ответ. — Сан, его звали Чхве Сан. Парень осторожно поднимает женское тело на руки, видя, что страх и паника в конец овладели ею. Джина окольцовывает руками шею Хонджуна, лицом утыкаясь в неё. Он вздрагивает от её всё ещё едва тёплого дыхания, отчего по телу пробегает стадо мурашек. Как же он давно не чувстовал тепла. Её тепла. Стиснув зубы, Хонджун заставляет себя засунуть мысли очень глубоко. Он ведь обещал заботиться о ней, да. Он не может позволить ей оставаться здесь и дальше, даже несмотря на то, что скучал. Так сильно скучал, что хотелось просто прижать к себе и никогда больше не отпускать. Тогда, на корабле, он ведь поклялся ей, что никогда в жизни не оставит одну, будет защищать свою принцессу даже ценой собственной жизни. Сон Джина смогла сделать это уже тогда, триста лет назад, когда лицом к лицу встретилась с ним — королём пиратов — неприступным, жестоким, хладнокровным, но справедливым, верным и, в глубине души, сломленным. И ведь смогла приручить его — капитана знаменитого корабля «Халазия» Ким Хонджуна. Она — свободолюбивая принцсса, коих было не сосчитать. Но было в ней тогда что-то, что заставило дрогнуть сердце юного капитана, словно морские волны об скалы. Была она, словно вихрь, который разрушил его стальную душевную оболочку. Она была столь же непокорной и сильной, как и он сам, но в тоже время несла в себе изысканную нежность и благородство. Её глаза сверкали как самые драгоценные сокровища, и в них он нашёл отражение не только своей собственной страсти к приключениям, но и тепла, которое ранее было заморожено в ледяном пиратском сердце. Принцесса смогла пробудить в нём чувства, которые он долгое время считал утраченными. Её благородство и доброта противостояли его жестокости, вызывая бурю эмоций в душе короля пиратов. Отчего-то его сердце даже счастливо трепещет, когда он видит мёртвое тело Чхве Сана, но тут же жмурится. Нет, это ведь неправильно! Да, он ненавидит Чхве, но радоваться такой смерти?! Он же не монстр, верно? Ведь теперь, погружённый в неё целиком и полностью, он осознавал, что его сердце, когда-то замкнутое от любви, было вновь открыто для чувств, которые стали его самым ценным сокровищем. Но Ким Хонджун уже не уверен даже в этом — не уверен в самом себе. Возможно, без него ей будет спокойнее. Пока рядом нет его, Сон Джина — его Джина — будет в безопасности. Ведь глубоко в душе он всё ещё тот самый король пиратов, капитан знаменитой «Халазии» — жестокий монстр, готовый убивать… — Неужели так и выглядит Ад? — Нет, милая моя. Это гораздо хуже.

***

Еле разлепив глаза, Джина сразу же ощущает, как раскалывается голова, а тело морозит, заставляя содрогаться каждую минуту. Вспоминая то, что произошло там, в операционной, девушка сжимает губы в тонкую полоску, чтобы не думать о том, что два её друга уже мертвы. Что она видела вспоротое тело Сана, видела беспомощного Чонхо, который молил о пощаде. Чхве Чонхо никогда не плакал. По крайней мере, Джина не видела этого. И сегодня это был первый и последний раз, когда она увидела своего друга таким. Видела его испуганные глаза, в которых отражались вся боль и страх. А Сан! Он ведь всегда любил себя и восхищался тем, как красив. А сейчас она видела, как его лицо было содрано, оставляя вместо него кровавое месиво. Чем он заслужил это? Чем заслужили они все?! Тяжёлый вздох слетает с уст, и Джина принимает сидячее положение, оглядываясь по сторонам. На подоконнике сидит Хонджун и меланхолично смотрит в окно, не замечая ничего вокруг. В комнату проникают первые солнечные лучи, и девушка догадывается, что уже рассвет и у неё остаётся от силы два-три часа. Она ещё раз прошлась глазами по комнате — та самая, с которой всё и началось: надписи на стенах, прогнивший матрас на полу в углу, ржавая железная кровать с пружинами, и тело… Её тело: мёртвое, бездыханное и такое бледное; кожа стала серой, ногти на руках пожелтели, а глаза остекленели. Но в нём ещё продолжал тлеть маленький огонёк жизни, и одно прикосновение к телу может изменить абсолютно всё. — Джун… — Джина поднимается на ноги, слегка прислоняясь к стене: голова кружится после истерики, а сил всё ещё не было. — Проснулась, — на выдохе произносит он, с улыбкой разворачиваясь в сторону стоящей у стены девушки. Видя недоуменный взгляд, Хонджун спешит продолжить, почёсывая затылок: — Я тебя взял на руки, а ты по дороге уснула. — Спасибо… — заламывая пальцы на руках, чётко выговаривает, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Я не… — парень разочарованно вздыхает и, свесив ноги, поднимает тяжёлый взгляд на девушку. — Джи, возвращайся в тело и уходи отсюда, здесь очень опасно, а времени почти не осталось. Просто коснись тела. — Я не могу… — с таким же напором, что и парень, проговаривает Джина. — Я не уйду отсюда без ребят! — жмуря глаза, выкрикивает, делая шаг навстречу. — Ты слепая? Ты не видишь, что здесь происходит? Ты не видишь, что творится в этом, блять, концлагере? Или ты такая тупая, что не можешь этого понять? Два твоих друга уже мертвы, а где остальные трое мы даже не знаем! Я на все сто процентов уверен, что они мертвы! Впервые Хонджун повышал голос настолько сильно с тех самых пор, как они встретились. Впервые он чувствовал, что должен это сделать. Что должен уберечь её от всего того, что происходит в этой больнице пыток. Хонджун всегда знал, что она придёт сюда и заберёт его, но надежда с каждым разом тлела, когда он понимал, что времени больше не оставалось. И ради неё он пожертвует собой, чтобы она пришла за ним в следующий раз. — Где тела Сана и Чонхо? Они ведь были здесь в прошлый раз… — В соседней комнате, — пожимает плечами Хонджун, болтая ногами. Джина хмыкает и, сжав руки в кулаки, разворачивается, направляясь к двери. — Ты не пойдешь туда, Джина, — угрожающе начинает Хонджун, но его бесстыдно перебивают. — Я сама решу, что мне делать, а что нет, понял? — Нет, Джи! Стой! Кому говорю? — кричит Хонджун, но девчонка не обращает внимания и отворяет двери, оказываясь в коридоре. Парень спрыгивает с подоконника и несётся за ней, запутываясь в собственных ногах. Джина касается ржавой ручки и влетает первой, после чего за ней сразу же появляется и Хонджун. Замечает на полу два тела и подходит ближе, опускаясь на колени. Лицо Чонхо было бледно-синим, из-за чего были чётко видны вены под глазами и на руках. — Ему не хватало воздуха, — тихо проговаривает Хонджун, сверху вниз наблюдая за девушкой. Слёзы градом скатывались по щекам, падая на лицо друга. Джина аккуратно берёт его голову в свои руки и склоняется, оставляя невесомый поцелуй на лбу. — Спасибо, что всегда был рядом, Чонхо-я, — едва слышно шепчет ему на ухо, зная, что он уже не услышит эти слова. А после поднимается на ноги, разворачиваясь в сторону второго тела, лежащего на животе. — Джи… Не переворачивай его… Ты же видела его душу и что с ней стало, мой тебе совет, лучше не трогай, — Хонджун внимательно следит за её действиями, даже не пытаясь силой остановить. Он предупредил, а то, что ей будет больно — сама виновата. Джина не слушается и одним резким движением переворачивает тело, закусывая губу до крови, чтобы не заплакать. Всё точно так же, как и в операционной: живот вспорот, на его прекрасном лице нет кожи, глаза выколоты, а на руках и ногах нет пальцев. Она продолжает внимательно вглядываться в это кровавое месиво и видеть в нём своего Сана — своего лучшего друга, который теперь был мёртв. Внутри что-то обрывается. Не рвётся — именно обрывается, резко, глухо, словно тонкая нить, на которой держалось всё её существование. Боль не приходит сразу: сначала пустота, холодная и вязкая, растекающаяся по груди. Сердце продолжает биться, но будто по инерции, без смысла и цели. Джина смотрит на него и понимает — это конец. Не только для Сана, но и для неё тоже. Ей хочется кричать. Орать до хрипоты, до сорванного голоса, до крови в горле. Хочется выцарапать себе грудь, лишь бы вытащить наружу эту давящую, удушающую тяжесть. Но она не может. Тело словно окаменело, эмоции застряли где-то между сознанием и реальностью, не находя выхода. Она просто стоит и смотрит, как если бы всё это происходило не с ней, не с ними. В голове вспыхивают обрывки воспоминаний — смех Сана, его самодовольная ухмылка, привычка вертеться перед зеркалом и спрашивать, не слишком ли он красив сегодня. Его голос, такой тёплый, такой живой. И всё это сталкивается с тем, что лежит перед ней сейчас, превращаясь в жестокий, извращённый фарс. Мир будто издевается над ней, смеётся ей в лицо, показывая, как легко отнять всё, что дорого. «Я не защитила», — мысль бьёт точно в голову. Она повторяется снова и снова, как проклятие. Не успела. Не смогла. Не была рядом. Джина чувствует, как вина медленно, но уверенно разъедает её изнутри, оставляя после себя чёрную, липкую жижу. Если бы она была сильнее. Если бы пришла раньше. Если бы… этих «если» слишком много, и каждое из них режет больнее ножа. Ноги подкашиваются, и она едва удерживается на месте. Всё тело дрожит — не от холода, а от осознания: назад дороги нет. Эти лица, эти тела, этот запах крови и гнили останутся с ней навсегда. Они будут приходить в кошмарах, в тишине, в каждом закрытом взгляде. И никакое возвращение в тело не сотрёт этого. Сан мёртв. Чонхо мёртв. А вместе с ними умерла и та часть Джины, которая ещё верила, что их всех можно спасти. — Джун… выйди, пожалуйста, — почти шёпотом просит она, поворачиваясь к растерянному парню. Хонджун встречается с её взглядом — влажным, умоляющим, надломленным — и этого оказывается достаточно. Он сдаётся без слов. Молча выходит, задержавшись в дверях лишь на секунду, бросая напоследок тяжёлый, недовольный взгляд, будто хочет что-то сказать, но вдруг передумывает. Оставшись один на один с телами мёртвых друзей, Джина не чувствует ни страха, ни ужаса. Даже слёз почти нет — лишь влажная дорожка на щеках, которую она машинально стирает тыльной стороной ладони, словно это что-то незначительное. В груди — пустота. Глухая, выжженная, до звона в ушах. Перед ней — те, за кого она без колебаний отдала бы собственную жизнь, лишь бы они сейчас были живы, дышали, смотрели на неё, шутили, злились, смеялись — как раньше. — Прощайте, мальчики… — голос дрожит, но не срывается. — Я никогда вас не забуду. Никого из вас. Даже если я не найду остальных… вы навсегда останетесь со мной. Она разворачивается и выходит из комнаты, не смея оглянуться. Потому что стоит лишь сделать это — и она уже не сможет уйти.

***

Хонджун стоит у стены, уставившись в окно. Джина осторожно подходит к нему сзади, так тихо, что он и не замечает. Касается пальцами его спины от чего тот вздрагивает и разворачивается к ней лицом. Замечает, что он чем-то встревожен и сильно волнуется, но не знает почему — за всё время, что Джина знала его, он ни разу не был таким, как сейчас. Она всматривается в его лицо, и спускается ниже, замечая висящую на шее цепочку с чёрным камнем в центре которого находился ограненный агат в форме черепа. — Что-то случилось? — она нервно сглатывает, уже жалея, что задала этот вопрос. Хонджун лишь отрицательно качает головой. Его молчание говорит громче любых слов, и Джина решает не давить. — Сколько у меня ещё есть времени? — Часа два… от силы, — глухо отвечает он. — Поэтому ты должна возвращаться. — Здесь ещё трое моих друзей, — голос дрожит, но она упрямо держится. — Я не уйду, пока не найду их. Может, они ещё живы! — Сан и Чонхо мертвы! — срывается Хонджун. — Почему ты так уверена, что остальные живы?! Они доберутся и до тебя! Ты вообще понимаешь, что будет, если не вернёшься в тело сейчас? А если потом ты уже не сможешь? Если они схватят тебя? Если мы потеряемся?! Он кричит — по-настоящему, отчаянно, до охрипшего дыхания. Второй раз за этот день страх вырывается из него наружу. Он резко делает шаг вперёд и впечатывает Джину в стену, упираясь руками по обе стороны от её головы. Дышит тяжело, рвано, словно загнанный зверь, которому некуда бежать. Солнечный свет пробивается сквозь стекло, бьёт в глаза. Джина жмурится, видя, как на его лбу проступают морщины напряжения, как по виску медленно скатывается капля пота. И только сейчас она понимает: он боится не этого места. Он боится потерять её. — Ким Хонджун, что случилось? — жёстко переспросила девушка. Парень криво усмехнулся, будто её упрямство было чем-то до боли знакомым. Чёрт… он и правда успел забыть, каково это — быть под каблуком у Сон Джины. — Да скажи ты уже! — Ничего! — рявкнул он и в следующую секунду резко схватил её за локоть, потянув за собой по коридору. — Куда ты меня тащишь?! — Джина судорожно бегает взглядом по стенам, дверям, потолку — будто ищет источник тревоги, что так резко прорезала воздух. Её внимание притягивает окно. То самое, у которого стоял Хонджун. Яркое солнце слепит глаза, не давая ничего разглядеть, но вдруг — движение, от которого Джина вздрагивает. Она вырывает руку и подбегает к стеклу, щурясь. Солнце на мгновение скрывается за облаками — и этого оказывается достаточно. Три неподвижных силуэта, и два из которых держатся за руки. — Юнхи… — шёпот срывается, заикаясь. — Юнхо… Здание напротив, окна которого выходят прямо сюда. Джину передёргивает, когда она замечает это. В одном из окон — два пустых чёрных глаза, смотрящих прямо на неё, будто сквозь стекло, кожу, кости — в самую душу. Сердце замирает, воздух застревает в лёгких, а по спине расползаются ядовитые мурашки, парализуя тело. Она больше не слышит Хонджуна. Не слышит, как он зовёт её по имени. Очнулась лишь тогда, когда резкий толчок в бок выбивает из этого оцепенения. — Джина, что ты увидела?! — он яростно трясёт её за руку. — Джина! Чёрт возьми, Сон Джина! Хонджун переводит взгляд туда, куда смотрит она. И в следующую секунду его крик разрезает воздух так, что, кажется, содрогается всё здание. — БЕЖИМ! Он не даёт ей ни секунды. Одним резким движением закидывает её обмякшее тело себе на плечо и срывается с места, сердце колотится так, будто вот-вот вырвется из груди. Давно он так не боялся — до дрожи, до паники во всём теле. Куда подевался тот смелый капитан «Халазии», которому были нипочём даже самые свирепые штормы? Тот самый Хонджун, который выходил на палубу в самый разгар урагана, когда волны вставали стеной, а мачты скрипели, будто вот-вот переломятся. Который стоял, широко расставив ноги, с развевающимся плащом и орал матросам, что это всего лишь «лёгкий ветерок», пока корабль швыряло из стороны в сторону, как щепку. Матросы тогда переглядывались, крестились, кто-то уже мысленно прощался с жизнью — а он лишь усмехался и шёл вперёд, будто море было его старым приятелем. Его не брали ни чёрные воды, ни молнии, ни пушки вражеских кораблей. Он мог броситься на абордаж первым, с безумной улыбкой и блеском в глазах, словно сама смерть была для него очередным приключением. И ровно до тех пор, пока на горизонте не появлялась Сон Джина. Одного её взгляда хватало, чтобы легендарный капитан мгновенно вспоминал о дисциплине, здравом смысле и… собственной шее. Она не кричала — ей и не нужно было. Поджатые губы, прищуренные глаза, короткое «Ким Хонджун» — и он уже отступал, бурча себе под нос, что «он всё держал под контролем». Матросы тогда шептались за спиной, делали ставки, сколько секунд продлится его геройство, прежде чем Джина его приструнит. И каждый раз побеждала она. Даже самый отважный пират знал: против неё не попрёшь. А сейчас от того капитана не осталось и следа. Ни бравады, ни смеха, ни вызова судьбе. Только бешено колотящееся сердце и чистый, оголённый до предела инстинкт выживания — не свой, а её. Потому что теперь он бежал не от шторма. Он бежал от самого себя, чтобы спасти её. — Ким Хонджун, пусти меня! — Джина бьёт его кулаками по спине, срываясь на крик. — Прошу, пусти! Я видела своих друзей! — Мне жаль, — жёстко, без колебаний бросает он, не замедляя шаг. — Но твои друзья мертвы. Её рыдания тонут в грохоте шагов, что эхом отлетают от стен пустого коридора. — Откуда ты, чёрт возьми, знаешь?! Ты ведь тоже видел их! Поставь меня на землю! — Видел, Джи! И заметил, что их глаза были пустыми! Видел их убийцу и сейчас спасаю твою задницу, чтобы он не убил и тебя! Поэтому ты прямо сейчас вернёшься в своё тело и покинешь это грёбанное место! — парень кричал так сильно, что начинал задыхаться. Он должен… Должен спасти её. Должен дать ей жить, чтобы в будущем мог выбраться отсюда. Чтобы тоже стать живым. Он должен… Должен… — Нет! Они живы! Они там стояли! Пусти меня! — ком подступил к горлу, а паника охватывала её с каждой секундой всё больше и больше. Джина пыталась казаться сильной, пыталась верить в то, что они ещё живы… Но так ли это на самом деле? А Хонджун мысленно усмехается. Ведь она всё такая же, как и триста лет назад — отважная, преданная и чертовски глупая. Хонджун продолжает держать её и бежать куда глаза глядят. Джина чувствует, как бешено бьётся его сердце, чувствует этот прожигающий взгляд на себе, будто он преследует, знает где они находятся; знает, что чувствуют, чего боятся, что любят. Знает все слабые стороны, знает по чему надо бить, знает их судьбу, знает о них всё. Именно в этот момент Джина поняла, что всё, что её держало здесь были не друзья — это был Хонджун, он держал её здесь, держал непонятно, как и зачем. Она ощущает что-то непонятное. Чувствует, что должна помочь ему, но как? Что нужно делать? Наконец пришло осознание того, что все её друзья мертвы. Больше нет тех, ради кого она жила, ради кого готова была отдать жизнь. Они оставили её, ушли на тот свет, но при этом оставили для неё одну вещь, одно правило, которое было вечным для них всех, где бы они ни были — на том свете или здесь — они вместе, всегда, везде, стоят плечом к плечу и всегда помогут. Джина чувствовала, будто она должна… Должна жить ради них всех. И отомстить. За всю их боль и страдания. За то, что она погубила их. За то, что привела на верную гибель. Хонджун забегает в ту комнату, с которой всё и началось. Стоит впереди, из-за чего обзор совсем минимальный, но резкий толчок в спину отбрасывает его в другой угол комнаты. Юноша ударяется головой, и Джина видит, как с его виска стекает струйка алой крови. Только она хочет подбежать к нему и помочь, как из второго угла комнаты появляется тень, а за ней следует силуэт. Солнце, которое только что ярко светило за окном, закрывает луна. Мрак окутывает со всех сторон, и резкий поток ветра сбивает девушку с ног. Подняв голову вверх, Джина видит лишь очертания тела, но понять кто это — не может. В душе зарождается непонятное чувство — это был не страх, не ужас, ведь нет такого слова, которым можно было передать это самое чувство. Сглотнув вязкую слюну, Джина презрительно сощурилась, смотря прямо в чёрные глаза, которые больше походили на дыры. Две бездны затягивали, высасывая всю душу и радость. Сердце замерло, и девушка так и продолжала молчать, хлопая глазами и пялясь на существо. — Домой собралась? Почему так быстро, мы же ещё даже не успели познакомиться, а ты уже убегаешь! Не надо так… Вот твои друзья молодцы, вежливые и воспитанные, не то что ты, — хриплый голос касается ушной раковины, прозрачными пятнами оседая и въедаясь в кожу. — Отпусти её, — тихий шёпот Хонджуна эхом раздался в комнате, от чего Джина мелко-мелко задрожала. — Ты же сам этого не хочешь, Джун-и. Хочешь, чтобы она осталась. Здесь, с тобой. Рядом, чтобы вы были вместе. Ты же так долго наблюдал за ней, зачем же врёшь мне, а если быть точнее, то самому себе? Ты ведь не забыл, что мы одно целое? — два уголька переметнулись к Хонджуну, в упор смотря на него. — Давай же, вставай! Оставим её здесь, выбросим тело! Она будет нашей, твоей, ты же об этом мечтал, чёрт возьми! — голос стал громче, а силуэт наконец вышел из тени угла. Два абсолютно одинаковых тела и две абсолютно разные души находились по разным углам комнаты. Единственное отличие — глаза. У одного они были полностью чёрные, без капли света, как будто в него вселился дьявол, а может он и был дьяволом, а у другого — чистые, живые, умеющие понимать и сочувствовать… — Ты ведь всё ещё тот самый Ким Хонджун — гроза и король пиратов! Капитан знаменитой «Халазии»! Или уже забыл каким был? — тень насмешливо щурится, заставляя Хонджуна стиснуть зубы. Да так, что на прекрасном лице аж желваки заиграли. — Капитан? Король пиратов? — голос её стал бесцветным, а лицо побледнело. — О чём ты говоришь? Хонджун медленно поднимается на ноги и упирается руками в стену, шатаясь из стороны в сторону: его трясло, вены под глазами вздулись, а по виску продолжала стекать кровь. — Ах, так малышка ничего не помнит! — хихикает тень, блеснув чёрными глазами в лунном свете. — Какая досада — не помнить такую трагическую, но прекрасную историю любви! Тень смеётся, стоит только Джине сделать шаг, заворожённо смотря в угольки напротив. Она борется, пытается, но внутри что-то переворачивается и её тянет к нему — к такому Ким Хонджуну. Словно очарованная, она делает шаг вперёд, а затем ещё и ещё, но вдруг замирает, когда до неё доносится сдавленный стон второго Хонджуна. — Джи… — наваждение спадает, а пелена перед глазами рассеивается, словно туман в пасмурную погоду. Девчонка тут же разворачивается в сторону Хонджуна и медленно приближается к нему, пока с другой стороны комнаты слышится назойливый смешок, так и кричащий: «ты от меня и так никуда не денешься, не надо быть такой пугливой». — Джи, стой на месте и не смей подходить ближе, — раздался хриплый голос Хонджуна, который взглянул на неё, и этого было достаточно, чтобы понять, что он хотел сделать. И Джина лишь кивнула, борясь с желанием броситься к нему. Взгляд падает на собственное тело, лежащее в правой части комнаты, рядом с тем, от кого стынет кровь в жилах. Хватило секунды. Хонджун резко вскакивает и кидается на «самого себя», а Джина быстро подбегает к телу и касается его. Позади слышатся крики, ругательства, а девушка не может даже взглянуть, что происходит, не может до конца понять, кто тот самый, а кто другой Хонджун… Всё словно в тумане, она едва различает детали, просто чувствует, как она — это снова она. Джина больше не видит его, не видит Ким Хонджуна, а голова разрывается от голосов внутри. Они все кричат: беги, быстрее беги, ещё не конец… Среди череды криков в своей голове, она вылавливает те самые родные и близкие, которые больше никогда не услышит. «Скажи Минги, что мы больше не вёрнемся», — глубокий голос Юнхо проникает глубоко в душу, заставляя опомниться. «Джи, я люблю тебя», — голос Сана врезается в сознание, и Джина закусывает губу до крови, чтобы не разрыдаться прямо сейчас. «Ты не виновата, подруга», — мягкий голос Юнхи окутывает теплом, заставляя подскочить с железной кровати. «Не беспокойся, я даже тут надеру задницу Юнхо», — хихикает Мирэ, а затем Сон слышит ещё один голос: «Эй, это я тебе её надеру. И этому придурку надеру. Я был ещё молод, чтобы умирать! Козёл!» «Эй, Джи, за кошками моими присмотри там, — она знала, что Чонхо улыбается. Он всегда так делал в тяжёлых ситуациях, но это, определённо, была самой ужасной… — Чего встала? Шуруй давай, тупица!» «Беги, Джина, беги отсюда», — она не видит его, но слышит и этого хватает, чтобы сердце снова бешено забилось в груди. По крикам в своей голове она понимает, что Хонджун с демоническими глазами рядом, поэтому, сжав руки в кулаки, бежит к двери. Бежит по коридору, сопровождаемая тысячами голосов. Бежит по лестнице, спотыкаясь и почти падая. Бежит вон из этого проклятого места, так и не узнав, что произошло с Юнхо, Юнхи и Мирэ… Уже виднеется железная дверь! Да, чёрт! Ещё пара шагов! Всего несколько шагов, но Джина вдруг спотыкается и падает, ударяясь головой о бетон. Острая боль пронзает всё тело, и девушка вновь начинает терять сознание. Голоса не дают покоя, становясь лишь громче, тревожней. «Он рядом, он близко, поднимайся, тряпка!» — стальной голос Сана отрезвляет, приводя в сознание, после чего Джина вскакивает, несмотря на то, что в глазах мутнеет и плывёт. Всё идёт кругом, но она продолжает идти вперёд, едва перебирая ватными ногами, после руками сжимает железную ручку двери. Она дёргает её на себя, и та с лёгкостью поддаётся. Ощущение, будто кто-то помог, не покидает её, и Джина совсем тихо благодарит. Дневной свет падает прямо на бледное лицо, от чего Джина жмурится и, всё так же шатаясь из стороны в сторону, бежит к забору, трясущимися руками и ногами, поднимая своё изнемождённое тело вверх. Кое-как перелезает через забор и, от боли во всём теле, срывается, падая на влажную землю. «Давай, ещё немного, милая», — бархатный голос Юнхи заставляет подскочить и рвануть к машинам, залезая в свою. Джина моментально вдавливает педаль газа, как только дверь за ней захлопывается. По щекам во всю льёт водопад от осознания того, что она больше никогда не услышит эти родные голоса. Особенно Ким Хонджуна. Джина совсем не понимает, в какую сторону едет, но впереди виднеется мотель, а сил ехать дальше просто не было, из-за чего она решает остаться переночевать в нём. Плевать, что её дома ждёт явно взбешённый и перепуганный Минги. Сейчас она просто не в состоянии ехать дальше. Выйдя из машины, она направляется внутрь, в небольшое двухэтажное здание с довольно неплохой планировкой внутри. Видно, что построено очень давно, но свежий ремонт полностью меняет его облик, и кто бы мог подумать, что старый мотель на обочине трассы может оказаться таким уютным? На первом этаже находится небольшой кафетерий, из которого исходят сладостные запахи выпечки и кофе, отчего желудок сворачивается в трубочку, издавая рычащие звуки, словно там бушует морской тайфун. Смутившись, Джина подходит к столу регистрации за которым стоит женщина среднего возраста, чтобы взять ключ от номера. — Простите, — тихо говорит Джина, чувствуя как желудок сходит с ума. — Да? — женщина разворачивается в сторону голоса, после чего её глаза расширяются, и в них виднеется некий испуг, но через секунду она снова становится прежней. — Чем я могу вам помочь? — Я хотела бы остаться здесь на ночь, есть ли свободные номера? — Да, конечно, с вас двадцать тысяч вон, — девушка радостно кивает и достаёт из кармана джинс скомканную купюру, протягивая женщине, на что та, в свою очередь, отдаёт ей ключ от комнаты. Проводив молодую девушку до неё, она спросила хочет ли Джина есть, и на положительный ответ сказала, что ужин будет готов через полчаса. Нажав на включатель, Джина прошла в центр комнаты. У окна стояла большая, красиво заправленная чистым постельным бельем кровать. Стол стоял у стены, а над ним возвышался небольшой телевизор. Уютное место заставляло Джину медленно, но верно прийти в себя. Была так же и вторая дверь в номере — ванная комната. Небольшой душ, рядом раковина, а над ним зеркало. Быстро стянув с себя всю одежду и включив воду, девушка встала под тёплую струю. Тело начало дико зудеть от царапин и синяков, голова раскалывалась от боли, но Джина продолжала нежиться под струями воды, вспоминая то, чего не стоило бы. Из глаз полились слёзы, хотелось кричать, рвать и метать. Что она скажет родителям Юнхо и Юнхи? Что она скажет Минги, когда он спросит её о своём лучшем друге? А что скажет Уён, когда не увидит свою сестру и парня, который вечно её обижал, являясь его лучшим другом? Джина не знала ответы и не хотела даже думать о том, что их больше нет рядом. Простояв так минут пятнадцать, она завернула себя в белое махровое полотенце и подошла к запотевшему зеркалу. Одной ладонью проведя по нему, Джина усмехнулась. Теперь она поняла, почему женщина за столом так резко отреагировала на её появление. Впалые щёки и бледное исцарапанное лицо. Разбитый нос и рассечённая бровь заставляли подумать, будто на неё напали. Да, так и было. Но никто ей не поверит. Не поверит, что она чуть не умерла в этом чёртовом концлагере, где было куча призраков прошлого. Не поверит, что она лично видела того, кого боятся верующие. Но Джину волновало это сейчас меньше всего. Хотелось набить желудок едой и лечь спать. Коснуться головой подушки и заснуть, чтобы ещё раз увидеть образы друзей. И его. Ким Хонджуна — парня, который помог. Который спас. Который пожертвовал всем, чтобы только спасти её. Спустившись в кафетерий, Джина присела за стол, ожидая свой заказ. Молодая официантка натянуто улыбнулась и поставила перед ней чашку горячего кофе и рамен. Поблагодарив рыжеволосую, она принялась уплетать всё за обе щёки, впервые за эти несколько дней ощущая приятную дрожь по всему телу. Взглянув в окно, Джина улыбнулась. Она жива. И это хорошо. — Минги… — под нос проговаривает она, чувствуя, как руки начинают дрожать. Он, наверное, сам не свой и весь извёлся… Отложив палочки, Джина лезет в карман, достаёт телефон и, разблокировав его, тихонько офигевает, смотря на дату: прошёл всего день, но никак не три! На дисплее высветилось всего четыре пропущенных от брата и одно сообщение. «Надеюсь, ты не вляпалась во что-то, иначе забирать из ментуры я тебя больше не буду, так и знай» Усмехнувшись себе под нос, девушка зашла в галерею, но тут же отбросила телефон на стол, привлекая всеобщее внимание. Извинившись, Джина обратно схватила его и яростно стала листать все фото, всё больше и больше удивляясь. На всех них была она одна. Не было ни Юнхи, ни Юнхо, ни Мирэ, ни Чонхо. Даже Сана не было! — Какого чёрта? — прошипела она, чувствуя, как в сердце зарождается непонятное чувство. Жизнь будто стёрла все воспоминания. Будто их и не существовало вовсе. — Что за?.. Решив, что с трапезой покончено, Джина поднялась из-за стола, направляясь к лестнице, ведущей на второй этаж. Неожиданно, её окликает голос той самой женщины, стоящей у стойки. — Мисс, можно вас? — Да, что-то случилось? — интересуется, подходя немного ближе. — Вам письмо, — она протянула белый конвертик. — Кто вам его передал? — Джина с опаской взглянула на протянутую руку. — Около часа назад заходил парень. Он стучался в вашу дверь, но, скорее всего, в это время вы были в душе, после чего попросил меня передать его вам, — с улыбкой вещает женщина, а Джина дрожащими руками всё же потянулась за конвертом. Пулей забежав к себе, она захлопнула дверь на щеколду и внезапно дёрнулась, глядя на открытое окно, которые точно закрывала, уходя на ужин! Противный ветер завывал, создавая странные звуки, от которых становилось не по себе, и от которых кровь стыла в жилах. Дрожа всем телом, Джина опёрлась о стену и нервно сглотнула. Как вообще мог пройти лишь день, если она пробыла там целых три? Дрожащими от страха руками, она всё же открыла конверт и развернула лист бумаги, на котором красовался аккуратный почерк. В глубине души Джина знала, кому он принадлежит, поэтому, присев на край кровати, принялась вчитываться в строчки, совсем переставая обращать внимание на завывания ветра. «Я просто хотел сказать, что благодарен тебе. Даже если ты не смогла меня спасти, я всё равно благодарен за то, что ты мне показала, что такое настоящая дружба и любовь. Ты пришла туда, чтобы узнать правду, и я её тебе расскажу. Ты помнишь почему меня упекли в это место? Я видел монстров за спинами людей, а того, кого видела ты — был моим монстром. Всё, что я делал… Я правда хотел помочь тебе и твоим друзьям, но как оказалось, ты помогла мне. Я наконец-то свободен от своего второго «Я», и больше нет той тяжести на плечах. Я просто хочу, сказать, что теперь свободен и могу успокоиться. Я обещаю тебе, что буду присматривать за тобой, я обещаю, что присмотрю за твоими друзьями. Также я просто хотел снова стать собой, вернуться в людской мир, но так вышло, что я пожертвовал этим ради тебя. Ещё в сорок пятом я нашёл тайный ход в больнице и комнату, в которой творились невероятные вещи. Я нашёл пророчество, которое гласило, что именно я должен поджечь больницу. Я знал, что ты придёшь. Я искал тебя везде и однажды нашёл. Я следил за тобой и твоим братом. О твоих друзьях и слова не было в том пророчестве… Если бы ты их не привела, они бы могли остаться живы. Возможно, в будущем, ты вспомнишь меня и, что самое главное — себя. Но пока что обещай мне, что будешь счастлива, Сон Джина, хорошо? Просто пообещай мне это. Я верю, что однажды ты вернёшься, и у нас всё получится. Но я хотя бы стал свободен от монстра. Спасибо. Искренне, твой капитан Ким Хонджун» Закончив читать, Джина падает спиной на кровать, даже не стараясь сдержать очередной поток слёз. Всё ведь закончилось не так, как должно было. Она чувствовала это всем своим нутром, всем существом! — Он мог стать собой… — шепчет, сворачиваясь в бублик на кровати. — Я всё испортила… Прости меня, Хонджун. Простите меня, ребята, это я во всём виновата! Конверт выпадает из рук и при падении издает слишком громкий звук, от чего Джина невольно вздрагивает. Подняв его с пола, она замечает тот самый чёрный камень с черепом внутри, который висел на шее у Хонджуна. Он всегда будет рядом… Он всегда будет с ней… Пусть Джина много чего не поняла, но одно она знала точно — то, что со ней случилось было реальностью. Он был её частичкой и навсегда ею останется.