За спиной — надежда

1. Подарок

Рэбо зашевелился у него на коленях, почуяв приближение Габи, и с радостным визгом спрыгнул, бросившись к ней. Леви не стал его удерживать — в этом не было смысла. Собака всегда радовалась девушке, будто чувствовала, что именно Габи когда-то уговорила Райнера подарить Леви этого шумного комочка шерсти. Дверь закрылась. Она ступила на порог, и Леви поднялся, наблюдая за тем, как она переводила дыхание. Поднялся. Снова. С тростью. С болью. Но поднялся. Потому что даже если он не верил в восстановление — верили те, кто хотел отдать должное бывшему капитану. Он помог выжить тем, кто давно должен был погибнуть на вылазках. По глупости или нет. Теперь помогали выжить уже ему самому — медицина шла вперёд, и даже Леви, почти безнадёжный калека, сумел ходить снова. Небыстро. С тростью. Мысленно посылая проклятья Человекоподобной Обезьяне, усилиями которой он остался инвалидом. Но он двигался дальше. Как мог. Даже если в этом уже было мало толка.       — Капитан! — запыхавшаяся, но улыбающаяся. — Вы выглядите лучше, чем в прошлый раз. Короткий хмык. Почти комплимент.       — Ты говоришь это каждый раз.       — Потому что это правда. Возможно. Но Леви об этом не думал. Он вообще старался не анализировать то, каким он стал по истечении последних лет. Это никогда не приводило его к позитивным мыслям. Его — нет. Девушка села рядом, на скамью. Рэбо не упустил момент и устроился между ними, тычась холодным носом то в ладонь хозяина, то в миниатюрную руку Габи, выпрашивая внимание и тут же его получая: девушка почесала его за ухом, и Леви счёл, что этого вполне достаточно, отстраняясь. Собачью слюну он вполне может потерпеть… но любить её — нет.       — Скоро приедет Фалько. Леви ожидал этого. Парень искренне желает помочь ему, но на самом деле больше следует за Габи. Просто потому… что это Габи. А эта девушка всегда найдёт время проведать бывшего капитана.       — Он хотел привезти вам новые книги. Вы слишком много сидите в одиночестве. Так он говорит. Я тоже так думаю. Мужчина хмыкнул. Какие смышлёные дети… выросли. Уже давно выросли.       — Я не сижу. Я живу.       — В одиночестве. Возражать не было смысла. Это была правда. Как есть. Какое-то время они оба молчали. Собака ласково подставляла голову под её руки. Леви просто наблюдал за их взаимодействием, находя это успокаивающим. Шпиц любил эту девушку. Он вообще был рад гостям. Как и его хозяин. Просто проявлял это более открыто. Этому Леви стоило поучиться. Обычно начинала говорить Габи, поэтому мужчина просто ждал. Ждал, время от времени бросая на неё взгляд, ловя себя на мысли, что она действительно повзрослела. Совсем. Больше в ней не было той девчонки, которая стреляла в него из винтовки. Уже очень давно. В глазах — усталость. Глубокая. Взрослая. И спокойствие. Смирение. Наконец она сделала то, что хотела. Сунула ладонь в карман, достала оттуда что-то… небольшой тканевый свёрток. Леви понятия не имел, что внутри.       — Возьмите это. И вложила в его грубые ладони. Чтобы через секунду он осознал… Внутри — значок. Деревянный. Форма — крыло Разведкорпуса. Откуда это… На вопросительный взгляд ответ дан сразу:       — Фалько говорит, что прошлое выкидывать не стоит. Это его… подарок для вас. И в глазах капитана читает: «Даже если прошлое было ужасным». Вероятно, она и правда понимает малую часть этого. Значок — в его ладони. На языке — отсутствие слов. Шероховатость дерева приятна коже. Ответа, кроме «спасибо», не могло найтись. Улыбка Габи — это её одобрение. Она в очередной раз попросила его подумать. О доме. Которого у него не было прежде. До их появления. До их стараний ради него — нелюдимого капитана, на руках которого слишком много крови. «Подумайте. Хотя бы немного». Уйдя, оставив его наедине с Рэбо и мыслями, что, возможно, она и правда права. Что он… может, сможет сделать что-то ещё. Нужное. Важное. Не ради миссии или войны. А ради того, за что они боролись десятилетиями. Ради жизни. Просто… ради жизни. В голове вновь звучал голос Смита, который он никогда не забудет. «Посвяти своё сердце». И пусть Леви сам ещё не знал, но ответ был уже совсем рядом.

2. Встреча

Праздник. Снова. Но Леви чувствовал, что ждал его. Пусть и не признавался себе в этом. Праздник Освобождения. Так его называли те, кто не знал цены. День, когда стены пали. Не из-за титанов. Не из-за угрозы извне. А из-за людей, которые приняли решение не жить в клетке. Бывший капитан не отмечал его — это было очередным напоминанием о том, сколько он потерял. Скольких он потерял. Мужчине хватало этих мыслей по жизни. Впрочем, Габи это не волновало. Вообще. Эта девчонка всегда была себе на уме. Она упорствовала, что нужно жить, а не существовать. Упрямая. И Фалько — туда же. Два солнечных луча в его сумерках. Фалько просил отведать клубничный пирог, утверждая, что это вкусно. Да — пирог. Но Леви видел сквозь слова и понимал, что парень хотел сказать: «Капитан, пора вылезать из этой бездны». Даже если она на десятилетия стала ему домом. Они продолжали жить. И хотели, чтобы жил и он. И Леви жил. Надо было. Просто. И сейчас — тоже. Неуклюже перебирая в руках список продуктов. Он научился жить, лишившись пары пальцев, но иногда факт их отсутствия раздражал. Унизительное напоминание. Бесит. Как и неуклюжесть некоторых людей, о которой пришлось вспомнить. Удар в плечо. Несильный, но резкий, нарушающий равновесие, — и он на мгновение ощутил душистый, приторно-сладкий аромат клубники. Что-то женское, цветочное. И болезненный выдох: незнакомка приложилась о него достаточно крепко. Леви подавил в себе бурлящую злость: кто ж виноват, что такой калека, как он, не мог среагировать сразу и отойти.       — Ой, простите! — звонко. Как колокольчик. Слишком. — Я не… Заминка. Удержался. Пальцы впились в трость с такой силой, что побелели. Трость всё ещё была спасением. Как бы он ни ненавидел её. Пришлось свыкнуться. Она стала его продолжением. Всё ещё. Может, на время. Может, навсегда. Старая, родная злость подкатила к горлу. Он вряд ли сможет забыть её. Мужчина знал, почему она замолчала. Узнала его. Очевидно. Испугалась? Возможно. Поднял взгляд и увидел её. Она — его. И глаза её — тёмные, но слишком живые для этого мира — тут же метнулись от его уродливого лица к покалеченной ноге. Оценка, конечно. Безжалостная. Искалеченная нога, вцепившиеся в трость пальцы… Ей хватило доли секунды, чтобы понять, что она наделала. Губы заметно поджались, стоило заметить шрам незнакомца, пересекающий правый глаз.       — Я… — покраснела. Густо. — Мне так стыдно, я не хотела! Стыдливо. Искренне. Но что с того? Леви и не собирался отвечать. Думал пойти дальше, подавив раздражение, но она продолжала тараторить:       — Я… могу ли как-то загладить свою вину? Видимо, она не поняла, с кем столкнулась. А может, и хорошо, что о нём забывают. В конце концов, он не герой, чтобы о нём передавали из уст в уста. И никогда им не был. А жизнь среди титанов закончилась. И началась обычная, безопасная, размеренная, человеческая — та, за которую боролись. Хотя в ней, казалось, капитану всё ещё нет места. Их взгляды встретились. Снова. И Леви едва удержал себя от колкого «Смотри под ноги». Габи говорила, что надо быть дружелюбнее… Ладно. Стараясь, чтобы сухо, без злости:       — Ничего страшного. Но это не стёрло вину из взгляда незнакомки. Она была явно обеспокоена произошедшим. Всегда переживает о подобных незначительных инцидентах? Без разницы. Вроде. Леви не должно волновать это, но мысль пролетела. И он неожиданно для самого себя продолжил диалог, то ли из интереса, то ли просто чтобы разбавить скуку:       — Куда ты так бежала, что не заметила идущего навстречу человека? Этого было достаточно, чтобы она заметно оживилась. И весь виноватый вид испарился, сменившись упоением:       — Так праздник же! — воскликнула, словно это что-то объясняло. Как будто Леви не знал этого. «И?»       — Я хотела успеть приобрести специй и муки, чтобы испечь побольше пирогов. В этот праздник люди любят сладкое, а я… — смущение проступило румянцем. Как быстро. — Мне… хочется, чтобы хоть кто-то порадовался. Леви не мог понять этого. Совсем. Он не сразу нашёлся с ответом, обдумывая, как… как можно находить радость в настолько простом. Выпечка, праздники… Но незнакомка любила своё дело. Как будто бы. Иначе не тратила бы на это время. Вопрос больше из вежливости, чем из любопытства:       — Ты пекарь? Управляющая, может?.. И она радостно улыбнулась, словно правда хотела продолжения диалога:       — Да! У меня небольшая пекарня. Моё имя — Мисаки. «Цветущая красота». Как будто он спрашивал. Но она улыбалась. Всё ещё. Для него. Будто и не замечая его уродства вовсе.       — А вы… Заминка. Неудивительно. Боясь быть навязчивой.       — Леви. Глаза округлились. Она прошептала его фамилию, не веря. И мужчина напрягся, понимая, что увидит привычное. Отшатывание, шёпот, расширенные зрачки. Но сейчас… это уже не имело значения. Он уже не тот, кем был. И всё равно его зубы сжались. В ожидании. Но девушка прикусила губу. Вот оно. Сейчас начнётся. Смотрела, не моргая, пытаясь сдержать эмоции, которые начали распирать.       — Я… слышала о вас. «Даже знаю, что».       — Было бы странно, будь всё иначе. И что с того? Покачала головой. Спешно. Волнуясь. Не желая раздражать, возможно. В ней читался лёгкий страх перед ним. Такой он наблюдал у кадетов когда-то давно. У горожан. Всех. Почти. Хотя он уже давно не тот, кем был несколько лет назад. Это… было давно.       — Ничего. Просто… не ожидала встретить вас здесь. На рынке. Ну да. Конечно. Бывший капитан на рынке. Кто бы мог подумать. На рынке, а не в Шиганшине, на месте расформированного училища, — потому что больше опасности гигантов нет. Но Леви человек. Всё же.       — Живые тоже едят, — сухо парировал он. И она засмеялась в ответ. Поражая. Звонко, искренне. Не боясь. «Странная…»       — Тогда… — короткая заминка, но взгляд решителен, она даже сделала шаг вперёд, к нему: — Если хотите, я могу испечь для вас что-нибудь. В качестве извинения. С чего бы ему хотеть? Но… Эта улыбка. Которая на мгновение напомнила ему лучезарную Петру. И в голове мелькнули собственные слова, сказанные кому-то другому: «Они уже мертвы. Не позволяй мертвецам утянуть тебя за собой». А перед ним — она. Живая Мисаки. Которая хотела загладить вину и предлагала жизнь в виде пирога. Может, стоит позволить ей? Он бы отказался. Однозначно. Эта выпечка… Но в её взгляде он увидел что-то, что остановило его. Он не любитель мучного вообще — но это её дело, и если искренне хочет извиниться — пусть. Он ничего не потеряет. В его распоряжении — море времени. Которое он и так слишком долго тратил на сожаление. Но больше он не на службе. Теперь — нет. И его жизнь — полностью в его руках. Вопреки всему, ответ…       — Ладно. Она расцвела, невзирая на сухость ответа:       — Приходите вечером! Такая очевидная радость. Явная открытость. Несмотря на угрюмость самого Леви, несмотря на то, что даже спустя годы немногие решатся поднять на него взгляд, помня всё, что судачили о нём люди. Она не боялась. Вообще. Не испытывала и трепета. Как будто бы. Не делала то, что обычно делали другие. Интересно…       — «Мельничный цветок». Капитан понял. Он бывал неподалёку. Знал город — немногое изменилось здесь после того, как война окончилась. Даже если по ночам война продолжалась в его голове.       — На углу площади, — она улыбнулась. Опять. — После шести там уже никого не будет, я специально останусь. Короткий кивок. Разговор окончен. Он придёт. Но от ухода остановило внезапное:       — …спасибо. «Какая-то странная девчонка». Обернулся, желая посмотреть в глаза:       — За что?       — За то, что не поругали меня. Ответа не нужно было. Он коротко фыркнул, наконец уходя. Хотя уголок губ… дрогнул. Чуть-чуть.

3. После темноты

Вечером он пришёл. Всё-таки. Леви не видел таких крошечных пекарен. Не приходилось бывать в таких местах, да и не было интереса. Эти места были далеки от привычной ему жизни. Не в подземном городе. Не на полигоне. Не в Лесу Гигантских Деревьев. Там — кровь. Здесь — запах тёплого домашнего хлеба. Корицы — ею пропитано буквально всё. Хлеб. Тёплый. Живой. И Мисаки — в фартуке, перепачканном мукой, румяная, улыбающаяся. Искренне. И бывший капитан не понимал, почему — ему. Здесь пахло миром.       — Яблочный штрудель. Говорят, он… помогает поднять настроение. Леви поднял бровь. С чего бы?       — Кто говорит? Всё оказалось просто.       — Все, кто его пробовал. Потому что он — от неё. Мужчина выбрал столик у окна. Вид — узкая улица, освещённая фонарями, редкие прохожие и звучащие голоса поздних ночных торговцев. Мужчина видел это так часто, но так давно… не обращал на это внимание по-настоящему. Перед ним — тарелка с дымящимся десертом. Леви слышал шаги девушки. Кусочек. Небольшой. Так — дегустация. Без ожиданий. Но даже в нём, когда-то мёртвом капитане, заиграло лёгкое удивление. Вкус… был другим. Как сама эта комната. Как и этот вечер. Коротко. Без эпитетов. Потому что иначе никогда не умел:       — Неплохо.       — Неплохо? — тихий смех. Без обиды. И осторожное уточнение: — Это комплимент?       — Да, — честно. И она продолжила разговор, решившись сесть напротив. Щёку подперев рукой. Бесстрашная.       — Вы не такой, как я представляла.       — А каким представляла? Она моргнула, словно очнувшись. Похоже, думала, что это осталось лишь в её мыслях. «Ну-ну».       — Более… грозным.       — Я и так грозный.       — Прямо сейчас — нет. Аккерман хмыкнул. Разговор шёл легко. Странно легко и необъяснимо для Леви, который давно отвык от таких простых вещей — сидеть в тёплом помещении, слушать чей-то смех, чувствовать вкус чего-то, что сделано не для выживания, а просто… для радости. Слишком много лет это было так далеко от него. Так далеко… что казалось невозможным. И вот оно. Здесь. В моменте. Со странной теплотой, которую он редко испытывал. Слишком редко. Что-то о работе. О покупателях. О поставках и о том, что она планирует приготовить на следующей неделе. Названий некоторых ингредиентов он даже не знал. Он отвечал. Коротко и отстранённо. Как обычно. Но она этого будто не замечала. И её улыбки хватало на двоих. Разговор продолжался. Оставляя внутри бывшего капитана давно позабытое тепло. Едва ощутимое. Но промёрзшие глубины… начали оттаивать.

***

Когда мужчина уходил, Мисаки вдруг сказала:       — Если хотите, приходите ещё. Он остановился в дверях. Просто…       — Зачем? Уже будто зная ответ, но желая услышать.       — Потому что… — она замялась, — потому что я буду рада. «Буду рада». Просто… так. Без причин. Наверное. Он не ответил. Но по дороге домой поймал себя на мысли, что впервые за долгое время ждёт новой встречи. Внутри, вопреки всему, осталось тепло. Как будто… оно имеет смысл. И это его удивило.

***

Холодный воздух вечера обжёг лёгкие. Леви вдохнул полной грудью, выходя из пекарни. В голове прояснилось. Немного. Улица холодна. Но внутри, вопреки всему, было тепло. «Странно…» — подумал он, глядя на тусклые огни дороги. Странно, как жизнь порой подбрасывает тебе встречи, о которых ты даже не подозреваешь. Как случайное столкновение на рынке может вдруг перевернуть что-то внутри. Возможно, нужные люди приходят именно тогда, когда ты больше всего в них нуждаешься. Не герои, не солдаты, не те, кто смотрит на тебя с благоговением или страхом, — а просто… люди. Те, кто умеет печь пироги. Те, кто улыбается без причины. Те, кто напоминает, что мир — это не только война и боль. И, может быть, именно такая встреча — негромкая, неожиданная — и есть тот самый поворот, после которого старые раны наконец перестают ныть. Когда сердце, огрубевшее в боях, снова учится чувствовать. Когда ты вдруг понимаешь, что можешь не просто выживать — а жить. Дышать. Любить. Чувствовать. Испытывать что-то… хорошее. Смотреть вперёд — не потому, что должен, а потому, что хочешь. Леви сделал глубокий вдох, впервые за долгие годы не думая о потерях. Где-то за его спиной, в окне пекарни, горел свет. И это стало началом.