К вопросу о здравом смысле

Пятый курс. Ученики никогда, пожалуй, не видели, чтобы их наставник, мастер Беф, терял контроль над эмоциями. Он мог позволить себе коротко рассмеяться, но никогда — повысить голос или дать волю гневу. Поэтому когда они увидели Бефа, поджимающего губы от ярости и говорящего резче, чем обычно, то поняли, что произошло что-то серьезное. Тот вошел быстрым шагом в классную комнату на первом уроке вместо их обычного преподавателя. — Доброе утро, господа. Садитесь. Я полагаю, некоторым из вас известно, где именно провели сегодняшнюю ночь трое учеников первого класса. Курсанты молчали. Несколько человек обменялись недоумевающими взглядами. — Тогда я расскажу вам эту захватывающую историю. Сегодня утром до подъема мастер Эльмон, совершая свою обычную прогулку по лесу, нашел около озера троих промокших и замерзших мальчиков, которые от усталости и страха еле держались на ногах. Когда их привели в школу, после долгих расспросов они рассказали следующее. Якобы староста сказал им, что все курсанты должны пройти своеобразное посвящение. Нужно прийти в полночь к озеру, переплыть на другой берег и продержаться в лесу до рассвета, когда должны были прийти старшие ученики и завершить обряд посвящения. — Беф говорил разгоряченно, как никогда. Класс замер. Большинство из них впервые услышали о произошедшем, и теперь предвкушали, как будут пересказывать эту историю другим классам. А значит, надо было ловить каждое слово. — Курсант Сеймор, что вы, как тот самый староста, можете на это сказать? Кристофер молча встал. Он равнодушно смотрел перед собой, не собираясь ни оправдываться, ни признавать своей вины. — Что вы ответите, курсант Сеймор? — повторил Беф. — Имела ли место эта чудовищная байка, произнесенная из ваших уст, или же первоклассники решили таким наглым образом оправдать собственный проступок? Кристофер по-прежнему молчал, но его взгляд оставался спокойным, лицо не выражало эмоций. Ученики переглядывались. Ансель тревожно смотрел то на мастера, то на однокурсника, Ленс, сидящий за последним рядом, даже привстал, чтобы лучше видеть лица главных героев разворачивающегося на их глазах спектакля. Робер Стант, лучший друг и непосредственный участник недавних событий, придерживался давно выработанной вместе с Крисом стратегии — делал вид, что совершенно не понимает, о чем идет речь, смотрел на наставника честными невинными глазами. — Я повторяю свой вопрос, курсант Сеймор. Вы действительно подговорили первоклассников сбежать ночью из школы и провести несколько часов на холоде в мокрой одежде, подвергая опасности их здоровье? Помните, что вам, как ответственному лицу, я доверяю, безусловно, больше, и готов поверить одному вашему слову, что, испугавшись, мальчики попросту сочинили всю эту историю, — Беф говорил разгоряченно, и никто не мог бы усомниться в том, насколько сильно зол наставник. — Мастер Беф, — начал Кристофер и замолчал, словно задумавшись. — Так это правда, курсант Сеймор? Или они выдумали эту историю? Выдумали? Беф видел ответ на лице Кристофера. Он знал, что это очередная проделка компании весельчаков с его курса. Взрослые, казалось бы, парни пятнадцати и шестнадцати лет продолжали иногда совершать такие ребяческие поступки, что Беф диву давался. Когда первокурсники рассказывали ему свою версию, он видел неподдельный страх в их лицах. Дети до последнего не хотели выдавать старосту, но и придумать достоверного оправдания не могли. Беф знал, что молчание Кристофера только подтверждает его вину. И все же голос в его голове тихо просил: «Ну же, скажи, что они солгали, и всё». Ведь Кристоферу ничего не стоит опровергнуть слова первокурсников, и Беф легко поверит одному из лучших учеников, старосте. Детей наказывать он тоже не стал бы — те уже и без того натерпелись страху, можно сказать, искупили. «Скажи, что они солгали!» — подсказывал голос. Но другой голос твердил: «Давай же, будь смелым, отвечай за свои поступки!». Беф был в смятении. Он всей душой надеялся, что его любимец, его мальчик, не испугается и скажет правду, принимая на себя ответственность. Но как же он хотел, чтобы тот сказал «Выдумали», избавив мастера от неприятной необходимости наказывать его… — Выдумали? — почти с надеждой переспросил Беф, словно подсказывая правильный ответ. — Нет, мастер, это правда, — наконец отчетливо произнес Кристофер, чуть приподняв подбородок. Беф мысленно выдохнул. Тот голос, что надеялся на стойкость мальчика, издал победный клич. И все же Бефу было трудно сдержать вздох. Взяв себя в руки, он жестко спросил: — Объясните, в чем была цель вашего поступка. — Целью действительно было проверить, достойны ли они считаться курсантами, мастер. — Кто, кроме вас, участвовал в этой глупой шутке? — Только я, мастер, — ответ на этот вопрос прозвучал чуточку, чуточку раньше, чем следовало, чтобы Беф поверил. Но он не стал переспрашивать, зная, что ответа не последует. — И вас не беспокоило здоровье младших учеников? Пока совсем не все из них настолько крепкие, как любой из находящихся в этой комнате. Не говоря уже о здоровье моральном — каково провести одиннадцатилетним мальчикам всю ночь в лесу, в холоде, замерзая и не имея возможности вернуться, чтобы не быть пойманными! — Они не должны были купаться в начале ночи, мастер. Тогда бы они не замерзли. Бефа захлестнуло возмущение. Он еще и смеет обвинять малышей? — Но ведь вы обманули их, господин староста! — почти вскричал Беф. — Не говоря уже о прочих составляющих вашего жестокого розыгрыша, вы обманули их и не собирались приходить за ними на рассвете. Чего вы добивались этим, объясните мне? Хороши шутки — заработать воспаление легких. Кристофер оставался невозмутимым и говорил убежденно: — Они бы научились не доверять странным обрядам посвящения и стали бы думать несколько раз, прежде чем согласиться выполнять действия, продиктованные малознакомыми людьми. Это очень важный опыт, мастер Беф! От возмущения у Бефа даже перехватило дыхание. Впрочем, когда он вновь заговорил, то звучал уже почти спокойно: — Вашим приказам, курсант Сеймор, ученики должны повиноваться беспрекословно, так как вы для них не просто старшеклассник, но староста. Вы командир, которому можно и дóлжно доверять, а это накладывает определенные обязательства, и я полагал, что вы помните об этом! Подобная злая шутка вменялась бы в вину всякому, но в вашем случае размер этой вины увеличивается на порядок. На этой фразе Кристофер впервые опустил глаза. — У вас будет время подумать над своим поведением до вечера, Сеймор. Явитесь после ужина в мой кабинет. Беф прошел в конец классной комнаты, обернулся и добавил: — Садитесь. Господа, к вам сейчас вернется мастер и начнет этот отложенный урок. Дверь закрылась, шаги в коридоре стихли, и с уст Кристофера сорвалось короткое, но совершенно нецензурное слово.

***

За ужином пятикурсники заглотили еду за несколько минут и осоловело клевали носом над пустыми тарелками. На вечерних тренировках пятый класс гоняли безжалостно по двое мастеров. Сегодня усердствовали наставник, не упускавший случая съязвить по поводу их медлительности, и мастер Пайн, который был немногословен, но зато заставлял отрабатывать каждый неидеальный элемент, пока он не станет совершенным или пока не начнёт сводить мышцы. Поэтому в столовую ребята буквально приползали. Кристофер мрачно допил воду в стакане и объявил: — Ладно, господа, я пошёл. Однокурсники слегка оживились, похлопали друга по плечу и пожелали удачи. — Крис, я пойду с тобой, ведь так нечестно, — виновато посмотрел Робер. Кристофер решительно отмахнулся, мол, обсуждали уже. За столом уныло переглянулись, но ничего не сказали: так было принято. Друг друга никто не подставлял и не выдавал, если была возможность, брали вину целиком на себя. Наставник не предпринимал попыток узнать имя сообщника — знал, что эту информацию они будут хранить и под угрозой наказания. Поэтому Робер только кивнул: — Держись там. В дверь постучали. — Войдите, — позвал Беф. Он сидел за массивным деревянным столом, на котором лежала стопка непроверенных заданий. — Мастер Беф, — поздоровался Кристофер и остановился напротив письменного стола в нарочито спокойной позе. Беф уже восстановил душевное равновесие и убедился, что первокурсники чувствуют себя превосходно, разве что начался лёгкий насморк. А уж услышав, что их на целый день освобождают от занятий и позволяют остаться в постели, они и вовсе развеселились и забыли о страшной ночи. — Курсант Сеймор, объясните, за что вы будете наказаны. Кристофер сжал зубы от унизительного вопроса, но ответил все так же спокойно: — За то, что пошутил над первоклашками и сказал им пойти в лес, а они поверили. — Нет, и вы это прекрасно понимаете, — холодно возразил наставник. — За то, господин староста, что вы обманули доверие ваших подчиненных. Вместо того, чтобы контролировать и пресекать подобные розыгрыши, вы сами стали инициатором. Вы не только безрассудно отнеслись к своим обязанностям, но и позабыли о повышенной ответственности, которая была на вас возложена. Вы понимаете это, курсант Сеймор? — Да, мастер. — Я спрашиваю это не из формальностей. Сейчас вы и сами вправе учить младшеклассников и наказывать их за проступки, поэтому вы должны отчетливо осознавать, в чем ваша вина. — Да, мастер, я понимаю. Я согласен с наказанием, это справедливо. Всё в порядке, — Кристофер сглотнул. Беф мысленно выругался. Этот мальчишка ещё и успокаивает его. Не хватало, чтобы тот почувствовал, как тяжело наставнику наказывать подростка и как велико желание пожалеть его. — Тогда приступим, — встал из-за стола Беф. — Готовьтесь. Кристофер привычно выдвинул длинную скамейку, стоявшую у стены, на середину кабинета. Неторопливо снял куртку и развязал шейный платок, сложил вещи в изголовье лавки. По отработанной за годы учёбы схеме расстегнул штаны, лег на скамью, уже лежа, чтобы не показывать лишнего, стянул подштанники. Поерзал, устраиваясь поудобнее, и положил голову на сложенные перед собой руки. Беф вынул из ведерка длинный прут. Потом подошёл к лежащему парню, задрал подол рубашки до середины спины. Взмахнул в воздухе прутом, чтобы стряхнуть лишнюю воду и почувствовать вес. Кристофер инстинктивно вздрогнул, поморщился от неприятного знакомого свиста. Мастер немного отошёл, коротко замахнулся и опустил прут на голое тело. От первого удара, всегда немного неожиданного, юноша дёрнулся и резко вдохнул. На ягодицах осталась тонкая ярко-розовая полоска. Второй удар, новая полоса. Снова свист — и снова удар. Кристофер молчал, лишь морщился, когда на на заду вспухал очередной след. Беф никогда не говорил заранее, сколько собирается всыпать. Так он оставлял себе возможность смягчить наказание, если это покажется ему необходимым. Отсчитав десять розог, Беф отошёл сменить прут. Судя по реакции мальчика, тот был не слишком впечатлен наказанием, хотя на белых ягодицах отчётливо виднелись отметины, оставленные розгами. Мастер подошёл с другой стороны скамьи и вновь опустил инструмент, щедро хлестнув голое тело. К шестнадцатому удару Кристофер стал подаваться всем телом вперед и шипеть при каждом жгучем ударе. Двадцатая красная полоска легла поверх прежних отметин, заставив Кристофера вскинуть голову и издать короткий стон. Впрочем, он продержался ещё некоторое время, изо всех сил стиснув зубы и зажмурив глаза. На тридцать пятой розге ему пришлось прикусить губу, чтобы удержаться от стонов. Юноша не воспользовался паузой, которую дал ему наставник, пока менял орудие наказания. Не позволил себе потереть саднящее место, не попытался сменить позу. Беф посмотрел на капельки слез, собравшиеся в уголках закрытых глаз, оглядел иссеченные бедра, тихо вздохнул. И взял из ведра новую розгу, тонкую, гибкую. Опробовал её в воздухе, вернулся к скамейке. Резко, с оттяжкой, хлестнул мальчика поперек ягодиц. Кристофер с шипением втянул воздух, вцепился руками в края скамейки. Застонал, когда новый прут лёг на частое пересечение красных полосок. Теперь уже каждый удар вырывал из груди юноши стон, заставлял ягодицы сжиматься, дёргаться, но пока Крис еще удерживался от вскриков и слез. Наконец, Беф в пятидесятый раз опустил прут, а затем показательно переломил его и отбросил в угол, к другим истрепанным побегам. С болью посмотрел на исхлестанный зад. Там, куда приземлялись кончики розог, остались более темные, багровые отметины. Заставил себя отложить сожаления еще на несколько минут. — Одевайтесь, — скомандовал Беф. Голос прозвучал слишком мягко. Кристофер помедлил несколько мгновений, собираясь с силами, потом поднялся со скамьи. Беф тактично отвернулся, пока юноша с величайшей осторожностью натягивал штаны и вытирал рукавом выступившие слезы. Когда подросток тщательно оделся и с его глаз почти спала краснота, Беф перестал делать вид, что изучает бумаги на столе. — Я могу идти, наставник? — глухо спросил Кристофер. — Ступайте, Кристофер, — ответил Беф. Беф знал, что слова, звучащие сразу после суровой порки, отпечатываются в памяти надолго, но в то же время понимал, что именно в этот момент любые нотации вызовут лишь раздражение и агрессию. Поэтому он никогда не повторял наставления, считая, что виновный достаточно наказан и может быть избавлен от нравоучений. Кристофер вышел из комнаты, отошел на несколько шагов, затем остановился и прижался спиной к холодной стене, зашипев от боли, но наслаждаясь блаженной прохладой в ягодицах. Простояв так пару минут, он чрезвычайно аккуратно потер больное место, тряхнул головой и отправился в спальню. Беф остался стоять в кабинете, глядя в темноту за окном. Руками он нервно и зло ломал и рвал использованные прутья, словно пытаясь отомстить им за боль, которую они причинили. Он ругал себя за жестокость, не мог простить себе слезы в глазах Кристофера. Он знал, что не мог и не должен был поступить иначе, что и сам подросток понимал это, и все же не мог найти себе покоя.

***

В дортуар Кристофер вошел с видом победителя. К нему мигом обернулись все лица, в которых угадывались вопросы: «Ну как?», «Сколько?», «Ты в порядке?». — Бывало и хуже! — проворчал Кристофер, чем вызвал присвисты, поздравления и аккуратные похлопывания по плечу. Кряхтя и картинно морщась, он проковылял к своей кровати и довольно растянулся на животе. — Эх, ну как там, совсем плохо? — возле кровати нарисовался лучший друг. — Да нормально я, — огрызнулся Кристофер. Потом подумал и добавил: — Но вообще-то довольно погано. Робер поцокал языком. — Тебе принести мокрое полотенце? — Кристофер поколебался, но все же кивнул. — Я мигом. Через полчаса, блаженствуя, положив на пострадавшее место мокрую холодную ткань, Кристофер пришел в себя достаточно, чтобы достать книги и приняться за уроки. Правда, писать лежа было очень неудобно, поэтому перевод пришлось отложить до лучших времен. Вероятно, до завтрака, подумал Кристофер. А лучше и вовсе написать за первые пять минут завтрашнего урока. Хотя, чего доброго, мастер Дин начнет проверку с него. Дину достаточно сказать, что наказание помешало выучить уроки, но тогда тот начнет охать и причитать по поводу «бедного мальчика», а ничего более противного, чем чувствовать себя жалким и несчастным, не было. Решено, за завтраком. Схемы и диспозиции пяти крупнейших битв Угринской войны пришлось выучить, равно как и три страницы законов, регулирующих поставки «великого, непрочного, а також живого товару», написанных ужасным канцеляритом трехвековой давности. А вот задачу по расчету направления ветра можно было решить и на самом уроке навигации, все равно будут разбирать заново. Довольно быстро закончив таким образом занятия, Кристофер потянулся, в очередной раз болезненно застонав, и погрузился в чтение неуставного развлекательного романа. Вскоре идиллию пришлось нарушить, потому что приближалось время отбоя, а значит старосте надлежало сделать обход и проконтролировать отход курсантов ко сну. Обязанности по поддержанию дисциплины в коридорах делились между тремя старостами — курсантами пятого или шестого года обучения. Самыми ответственными поручениями заправлял староста школы: командовал утренними и вечерними построениями, разбирал жалобы, составлял графики дежурств, выступал переговорщиком между школьниками и учителями. Ходить было все еще неприятно, каждый шаг отдавался болью в высеченных ягодицах. О том, каково завтра будет сидеть, Кристофер старался не думать. Он умылся, поторопил двух третьеклассников, плескавшимся с тазами, выгнал в спальню завозившихся первокурсников, кивнул Дену, семикурснику. В дортуаре первого класса он нашел взглядом героическую троицу, решившуюся принять его вызов. — Как прошла ваша ночь? — спросил он, пока ждал, прислонившись к косяку, когда мальчики приведут комнату и постели в надлежащий вид. Мальчики смешались и промямлили что-то. — Значит, вы так сразу все и выложили директору? А будь это боевое задание, тоже бы рассказали? — насмешливо спросил их Кристофер. — Но ведь мы не знали, мы думали, что вы не придете, мастер Сеймор! — попытался оправдаться маленький Лий. Нечего говорить, Кристоферу импонировало, когда его называли «мастер», словно учителя, но с другой стороны — ведь так и положено было обращаться к старосте! — Эх вы, так ведь в этом и состояло посвящение. Посмотреть, что вы будете делать в экстренной ситуации. Сможете ли сами принять решение или будете тихо сидеть и ждать помощи. Поздравляю, это задание вы провалили, — Кристофер сложил руки на груди и сделал максимально разочарованное выражение лица. — То есть как? Но ведь если бы мы не рассказали, нас бы высекли! — одна мысль о страшном наказании, казалось, вгоняла мальчиков в ужас. — Пфф, и вы бы показали, что имеете право зваться настоящими курсантами и способны выдержать дюжину-другую розог. Мальчишки выглядели очень виновато. — Можно дать нам ещё один шанс? — тихо попросил Лий. Кристофер прицокнул. — Теперь нет смысла, вы уже знаете, чего вам ожидать. Нет ничего сложного в том, чтобы бездумно выполнить примитивные действия. И всем остальным путь на озеро заказан, раз уж теперь, благодаря вам, мастера узнали о ритуале, — добавил Кристофер, со злорадством отмечая раскаяние на лицах малолетних курсантов, по чьей вине его филейные части горели, как в огне. Впрочем, признаваться им в этом он не собирался. — А… вам ничего не было из-за того, что мы рассказали, что это вы нас послали? — Конечно нет, — фыркнул Кристофер, словно мальчики сморозили глупость. Правда, в этот момент он неудачно с размаху облокотился на притолоку и некоторые места отозвались резкой болью, очень явственно опровергая слова о безнаказанности. — Господа, я вижу для вас только один выход, — покачал головой Кристофер, сделав вид, что закашлялся, чтобы скрыть навернувшиеся от боли слезы. — Две недели вы должны вести себя идеально. Никаких задержек перед отбоем, никаких мятых воротников на построении. Ни одного наказания за две недели для всего курса, вы поняли? Если вы пройдёте это, я расскажу вам о главном и самом трудном испытании… Лица первокурсников осветились надеждой. — Что замерли? Четыре минуты до отбоя. Немедленно уберите вещи и переоденьтесь ко сну. Я вам поблажки делать не собираюсь. И, удовлетворённо кивнув, глядя на суетящихся мальчишек, пошёл проверять соседние комнаты. Потушил свечи в комнатах и на этаже, вернулся к себе и, стараясь не застонать, аккуратно лёг на живот. Зад полыхал сильнее, чем прежде. Кристофер попытался заснуть, но это было непросто. — Роб? Спишь? — позвал он друга, лежащего на соседней кровати. — Нет ещё, — шёпотом отозвался Робер. — Надо придумать мелким новое задание. Я сказал, если две недели будут идеальными, дам им второй шанс… Кристофер увидел, как блеснули в темноте глаза Робера. — Так ты хочешь это продолжить? — радостно спросил Робер. — Ну конечно, — отозвался Кристофер. Робер собирался что-то ещё спросить, но возмущенные голоса вокруг вежливо попросили ребят заткнуться и не мешать спать.

***

Наутро пришлось признать, что о том, чтобы присесть, не могло идти и речи. Тренировку Кристофер еще продержался — конечно, во время получасовой пробежки каждый шаг отдавался звоном в ягодицах, а, уворачиваясь от атаки мастера на фехтовании он был и вполовину не так гибок, как обычно, но это было вполне терпимо. Завтрак Кристофер заглотил стоя — благо, время завтрака считалось свободным, и многие студенты, как и он, торопливо на ходу ели кашу, чтобы успеть доучить уроки. Но при одной только мысли о грядущих трех часах сидения на уроках пониже спины начинало гореть с удвоенной силой. Пришлось прибегнуть к старому как мир способу. Он осторожно сел за парту, подвернув под себя ногу. Ощущения нельзя было назвать приятными, но все же это было значительно менее болезненно. Мастер Дин, если и заметил, то не стал делать ему замечание за развязную позу, видимо, тактично решив не привлекать внимания. Впрочем, было бы глупо ожидать подобного снисхождения от Бефа. Тот окинул класс взглядом и равнодушно произнес: «Сядьте, как подобает, курсант Сеймор». Кристофер гневно посмотрел на наставника, но принял культурную позу, сжав зубы, чтобы не показать, какие страдания испытывает. Вскоре раздражение сменилось благодарностью: Беф, опросив нескольких человек, вызвал Кристофера к доске с тем, чтобы тот чертил карты и рисовал на них тактические схемы. Таким образом, Кристофер провел урок стоя, чему был несказанно рад.