Жертва искусства

Четвертый курс. — Сеймор! Юноша привык к размеренному звуку урока, а потому вздрогнул от неожиданности, когда неожиданно громкий голос учителя его окликнул. — Да, мастер? — Кристофер встал со своего места и посмотрел на учителя наивно распахнутыми глазами, показывая всем своим видом, каким прилежным учеником он был. — Быть может, вы оторветесь от рисования и сможете повторить мои последние фразы о творчестве Элленберга? — учитель хмурился и прищуренно смотрел поверх очков. Кристофер, не поведя бровью с чувством ответил: — Конечно, мастер. Вы сказали, что наибольшее влияние на его картины оказали архаичные мотивы, как, например, классические «Сожжение врага» и «Утро перед боем» Фредерика Улезского и «Рекогносцировка» Антальберга Беззубого. В свою очередь, не могу не заметить, что некоторые свои мотивы Элленберг позаимствовал, в том числе, из других картин Антальберга, например, «Купание девы» или «Скрытое от глаз», но вот сюжет для «Искушения праведницы» был совершенно оригинальным… На последних словах в классе послышались смешки — мало кто не знал картин с такими говорящими названиями. В школе, конечно, изучали только высокоморальные произведения известных художников. Среди школьников, однако, по рукам гуляло немало гравюр и рисунков, вдохновленных менее культурной частью мирового творчества. — Да-да, достаточно, благодарю вас, курсант Сеймор, — несколько смешавшись, поспешил прервать ушедший в сторону ответ учитель. Он продолжил уже строже: — Не соблаговолите ли показать мне рисунок, над которым вы так усердно трудились? — Да, мастер, — Кристофер взял со стола листок и принес его мастеру. На мгновение воцарилось молчание. Все взгляды устремились к кафедре. Однокурсники, видевшие, что рисовал Кристофер, сдерживались, чтобы не прыснуть, и с нетерпением ждали реакции учителя. — Что за непотребства, Сеймор! Такое вопиющее бескультурье в стенах учебного заведения! — наконец разразился возмущенной тирадой учитель, потрясая листком. Кристофер продолжал сохранять вид самый невинный: — Почему же, мастер? Я старался достоверно копировать реальность и вдохновлялся для этого работами великих художников: Антальберга и Элленберга, например… — Этому разврату не место на уроке, Сеймор! — Но ведь сейчас урок истории искусств, мастер! И я не только владею теоретической информацией, но и демонстрирую на практике понимание сути творчества художника, которого мы изучаем сейчас. Курсанты уже еле сдерживали хохот. Сам Кристофер же оставался подчеркнуто серьезен, с кротким выражением лица. Учитель выразительно потряс листком, невольно создавая нужное колыхание в некоторых выдающихся частях рисунка, так что изображение становилось еще более реалистичным. Наконец, он сообразил, что именно провоцирует хихиканье в рядах, и отложил непотребство на стол. Уже спокойным голосом сказал: — Курсант Сеймор, несмотря на ваше красноречие, я вынужден наказать вас, и вы прекрасно понимаете, что заслужили это. В стенах школы не место подобному творчеству, а искусство приберегите для вашего свободного времени, если его так требует ваша душа. — Требует. Но не душа, а тело, — заметил ученик, сидевший в первом ряду. Класс грохнул. Мастер неодобрительно покачал головой, вышел из-за кафедры, и взял из высокого ведра один из торчащих прутьев. Смешки стихли, но и особого страха или злости в глазах учеников не наблюдалось. Некоторые смотрели с напряжением, но большинство улыбались, показывая, что забава полностью стоила расплаты. — Сеймор, прошу вас, — учитель кивнул, чтобы курсант подошёл ближе к нему. Кристофер, тоже не выглядевший особенно расстроенным, послушно вытянул левую руку. Первый хлесткий удар заставил его болезненно поморщиться и отдернуть ладонь. Кристофер коротко выдохнул и вернул руку в прежнее положение. Еще удар — и на ладони вспыхнула вторая розовая полоска. Юноша мог заставлять себя терпеть молча, но сдерживать пальцы, которые предательски дергались от каждого стежка, был не в силах. К концу порции на глазах выступили слезы, хотя взгляд все еще не терял хитрости. — Ступайте на место, курсант Сеймор, — сказал мастер, возвращая в ведро ещё вполне свежий инструмент. Кристофер быстро смахнул слезы и совершенно бодро, как ни в чем ни бывало ответил: — Благодарю вас, мастер. Вы позволите мне теперь оставить рисунок у себя? Курсанты, глядящие сочувственно, рассмеялись. Учитель картинно закатил глаза к небу: — Что ж, вас, как видно, не исправить. Забирайте! Кристофер, чувствуя себя героем, торжественно вернулся за парту, подмигнул соседу и вальяжно бросил перед собой картинку. Потом, стараясь не морщиться, стал растирать под столом горящие пальцы. Учитель дождался, пока наказанный вернётся на своё место, и продолжил прерванную лекцию: — Вернемся к поздним милитаристам. Как видите, Элленберг и его современники не гнушались цитировать и даже копировать своих предшественников. Давайте взглянем на этот список с «Мирной агрессии» и назовем символы, которые мы отмечали у классиков…

***

Вечером, за несколько минут до отбоя, в шумную спальню четвертого курса зашел Беф. Дверь была распахнута, но тот все равно постучал и спросил «К вам можно?», прежде чем переступить порог. Нестройный хор ответил: «Добрый вечер, мастер Беф», и мальчики бросились по своим местам, встав навытяжку у изножья своих кроватей. Наставник оглядел комнату, приподнял бровь на чулки, свисающие с кровати — Райан понял намек и умчался с ними к корзине с бельём, — оценил взглядом угрожающей высоты стопку книг у постели Доуэлла, — тот пообещал завтра вернуть часть в библиотеку, скользнул по пятну на рубашке Самюэля («Я завтра заберу из прачечной чистую, мастер!») и махнул рукой: — Свободно! Садитесь. Мальчики попадали обратно на кровати. Формальности были соблюдены, и дальше можно было не особо стесняться наставника. Все, однако, притихли и отвлеклись от дел. — Как прошел ваш день, господа? — спросил Беф, садясь на подоконник. — Что нового вы узнали сегодня? — Мы доделывали план крепости на фортификации, — ответил Ансель, — хотите посмотреть? — Отчего нет! — с интересом кивнул Беф. Ленс и Доуэлл осторожно достали из-под кровати большой свернутый лист желтоватой бумаги. Переругиваясь, шумя и поправляя друг друга, школьники стали объяснять схему укрепления городских ворот, показывая башни, места расположения гарнизона и оборонительные ресурсы. Беф внимательно слушал, задавал уточняющие вопросы, удивился придуманному механизму подачи воды в осажденный город, похвалил аккуратные линии — Доуэлл постеснялся признаться, что именно он переносил рисунок на чистовик, но выглядел очень довольным. Наконец, чертеж свернули, мальчики расползлись по своим кроватям. В соседнем окне задули свечи. Беф, снова облокотившись на подоконник, спросил: — Курсант Сеймор, скажите мне, за что на этот раз вас наказал мастер Йенем? По спальне снова пробежал смешок. Все обернулись к вытянувшемуся на второй от окна кровати Кристоферу. Тот полулежал на подушке, скрестив руки за головой. Закатив глаза и всем своим видом выражая оскорблённую невинность, он произнес: — За свободу творчества. Бефу стоило немалых усилий удержаться, чтобы губы не дрогнули. — Вы позволите взглянуть на ваше, хм, творчество? Кристофер, ожидаемо, залился краской и стал отнекиваться, однако остальные принялись подкалывать его и после шутливой потасовки вытащили из ящика тумбочки картинку юной девы с очень выразительными формами. Беф, по-прежнему прилагавший все силы, чтобы не улыбнуться, оценивающим взглядом осмотрел рисунок, хмыкнул, довольно поцокал языком. Класс замер, ожидая реакции мастера. — Вам недостает знания предмета и практического опыта, Кристофер, — прозвучал вердикт, который вызвал смех аудитории и заставил несчастного курсанта покраснеть еще сильнее. — Я говорю о познаниях в законах равновесия, конечно же, — вскинул брови Беф. В самом деле, с такими пропорциями позвоночник несчастной девушки на рисунке подвергался слишком большой нагрузке, чтобы носить ее по земле. — Я бы тоже был не прочь получить больше опыта, мастер, — отозвался Кристофер, сделав ударение на слове «опыта», чем вызвал всплеск одобрения со стороны однокурсников. — Теперь вы видите, что наказание мастера Йенема было несправедливым? — Мм, да, пожалуй. Я бы на его месте назначил вам вдвое больше ударов, чтобы вы поняли, что подобные рисунки не только нарушают дисциплину учебного заведения, но и оскорбляют чистоту и изысканность женской души, — покачал головой Беф. Кристофер сделал обиженное выражение лица, но по улыбчивому взгляду мастера понял, что тот не сердится на самом деле, и присоединился к смеху товарищей. — А теперь отбой! — скомандовал Беф. Мальчики залезли под одеяла, все еще болтая, затем мастер задул свечи, и в комнате наступила тишина.