Добыча

Когда это произошло в первый раз, Аня была напугана. Её трясло весь оставшийся день, казалось позади слежка, каждый поворот за спину означал поражение. Он приходил, следил, молча наблюдая за её постоянным делом - перечитыванием медицинского справочника. Он был уверен, что Аня будет молчать, её бесхарактерность и страх сыграли свою роль в этой охоте. В ту ночь внутри Ани что-то сломалось. Она долго не могла прийти в себя, лежала в том же положении, в котором её оставили, — распятая на кровати, с широко раздвинутыми ногами, будто бы она была той, кто начал эту охоту. Вытирая слёзы изящными пальцами, которые этот зверь не стеснялся заламывать, Аня горько, болезненно всхлипывала, кусая свои зацелованные губы, отдающие из-за Джимми привкусом ментола. На тонкой коже появлялись синяки и гематомы, между ног болело, будто отняли что-то важное, вырвали с корнем, забрав себе. Так оно и было. Тело стало грязным, невыносимым, даже самой себе, хотелось содрать волосы, вырвать язык, которого касался мужчина; его грубые пальцы входили в её рот, извращённо играя с языком, заставляя подавить крики глубоко в глотке. Она выпускала отчаянные всхлипы, которые так и остались в пределах этой каюты. Он не просто надругался, он сломал её, использовав для снятия собственного стресса. Где безопасность, в которой она чувствовала себя раньше? Где это ощущение защищённости, которое украл Джимми? Вот, что он забрал, то единственное, что сохраняло рассудок в нормальном, пригодном для жизни состоянии. Должно быть это было необходимым шагом для их отношений, он всегда видел, как она на него смотрела, знал все её мысли, хотя эти догадки и являлись ложью, фантазией, что бурлила в голове. Джим видел в ней своё спасение, даже если её спокойное лицо с тёмными глазами и длинными ресницами раздражало, даже если её тело, не отвечающее стандартам женской красоты, но всё ещё возбуждающее, вызывало смешанные чувства. Аня была такой хрупкой по своей натуре, она походила на цветок, сорванный его руками. Она была жертвой, пытавшейся защитить себя, но её усилий было недостаточно. — Я хочу жить с верой, что минуты слабости ещё не делают из нас чудовищ. — Минуты слабости? Аня, прекрати говорить за всех. Слабость испытываешь только ты, — дерзко отвечает Джим, насмехаясь над мировоззрением своей жертвы. Это повторялось неоднократно, он мог прийти через день, через два, а мог не тревожить неделю. Стало входить в привычку, даже если не нравилось, даже если не хотелось. Когда голова уставала, а трезвые мысли уходили далеко, дверь медпункта оставалась открытой, тогда же и возвращался хищник за своей жертвой. Утешением были ночи одиночества, когда забившись в угол, она пряталась в своём рабочем кабинете, знала, что дверь закрыта, знала же, что он не сможет пробраться, лишь будет стоять, выдыхая горький сигаретный дым в дверь, выжидая добычу. Он не даст Ане открыть рта, не даст просто высказаться и попросить, нет... У неё есть дозволение потребовать помощь, которую она заслуживает. Девушка была глубоко одинока и несчастна, Джимми по собственным убеждение считал свои действия поддержкой, был с ней, уделял внимание только ей. Было ли это любовью? Определённо нет. У кого просить помощи? К кому бежать, если за ней по пятам следует зверь, не дающий вдохнуть полной грудью? Аня - жертва, она останется жертвой в его глазах, но никогда не будет таковой для других. Джимми решил, что это его добыча.