Де Курсийон

Лучи солнца, косо падающие сквозь зеленоватые стёкла высоких окон, сгущали сухую духоту кабинета. В воздухе золотистой взвесью плавали мелкие пылинки, нестерпимо щекочущие ноздри. Курсийон запрещал дворцовой прислуге с их вездесущими метёлками и тряпками даже заходить сюда. Милые девушки в белых передниках были, конечно, настойчивы и рвались выполнить свой долг, искренне боясь потерять столь привлекательное место службы, но не имели, к сожалению, ни малейшего представления о ценности хранящихся здесь фолиантов. Рассчитывать, что они отнесутся к книгам с той же деликатностью и вниманием, с какой ухаживали за украшениями княгини или фамильным фарфором д’Орсеев, увы, не приходилось. Но Курсийон их не винил — тотальная необразованность простолюдинов вызывала в нём печаль, а вовсе не гнев — просто не допускал к полкам, хранящим ценнейшие знания. Посему с пылью приходилось мириться. Курсийон даже находил особое очарование в затхлом запахе старины, которым был пропитан его кабинет — он навевал воспоминания о годах юности, проведённых в стенах старейшего университета Мостового Альянса. Курсийон деликатно улыбнулся, бесшумно чихнул в платок, пропахший горьким табаком, и продолжил урок: — Фиалка трёхцветная. Víola trícolor. Однолетнее или двулетнее травянистое растение, терофит, — словам вторил протяжный скрип и мелкие удары мела по доске. — Имеет тонкий, стержневой, маловетвистый корень… На пути мела заплясало яркое пятнышко ослепительно золотистого света. Оно скакало всё озорнее под нарастающее хихиканье. Курсийон устало вздохнул и не оборачиваясь пожурил: — Совершенно недостойное молодого княжича поведение. Солнечный зайчик исчез с доски, но смех за спиной сделался лишь громче. Курсийон обернулся и тут же прикрыл ладонью ослеплённые солнечной вспышкой глаза. Смех тут же подавился и затих. Сморгнув набежавшую слезинку, профессор пристально посмотрел в лица учеников. Взъерошенные волосы светлыми прядями падали на высокий лоб Константина, а на юношеских щеках поблёскивал едва заметный пушок. Вид молодой наследник престола имел одновременно и милый, и самый что ни на есть шкодливый. Словно стащивший с хозяйского стола солонину котёнок. Кузина его хотя бы пыталась придать лицу виноватое выражение, пусть и получалось это плохо из-за прорывающейся улыбки и попыток незаметно убрать под парту небольшое зеркальце. Прикрывать Константина и делить с ним наказания за проказы, даже если она не была к ним причастна, сделалось в последние годы для Дианы де Сарде дурной привычкой. Сплочённость кузенов — такая не свойственная их возрасту — конечно, радовала. Они практически не ссорились, не считая горячих споров о том, кто быстрее и ловчее. Но неспособность Дианы практически ни в чём отказать брату и его отчаянное желание во всём искать её поддержки — подобно лиане, что стремится обвить крепкий ствол — вызывали у Курсийона серьёзные опасения. Ведь однажды — и профессор понимал, что день этот наступит намного быстрее, чем может показаться — на плечи этих детишек ляжет тяжёлое бремя правления целой страной. И ему вовсе не хотелось отдавать судьбу своего народа в безвольные и неуверенные руки. Возможно, оценка собственного влияния на будущих наследников и была самонадеянной, но Курсийон предпочитал относиться к своим обязанностям со всей серьёзностью, а к воспитанникам — с любовью. Он учил их уже достаточно долго, чтобы выработать целый арсенал приёмов для борьбы с дурачествами Константина, и был достаточно опытен для понимания: ребёнок не может проявлять одинакового рвения ко всем дисциплинам. А ботаника явно не входила в круг интересов молодого наследника. — Возможно, вашему превосходительству кажется, что знания по ботанике будут для него бесполезны… — Я это знаю абсолютно точно. Какой прок нам от всех этих цветочков и тычинок? Мы могли бы сейчас заниматься чем-то по-настоящему интересным — изучением военной тактики, истории мореходства или, в конце-концов, быть на тренировке у Курта — а вместо этого тратим время на всякую скукотищу. Тут Константин ойкнул, судя по звуку, получив от Дианы крепкий пинок по ноге. — Что ж, — с достоинством отирая тряпицей остатки мела с пальцев, Курсийон сел перед учениками, — а если я скажу вам, ваше превосходительство, что незнание вами цветов может привести страну к войне или обречь ваших солдат на погибель? — Глупости. Такого быть не может, — фыркнул Константин. Курсийон лишь одарил его многозначительным взглядом и вернулся к тщательному вытиранию уже чистых пальцев. Пауза затягивалась, но любопытство, а быть может, грозный взгляд кузины, всё же взяли верх над мальчишеской гордостью: — Мастер де Курсийон, объясните, пожалуйста, как могут быть связаны цветы с войной. — Извольте, ваше превосходительство. Вот, к примеру, фиалка, рассказ о которой вы столь бесцеремонно прервали: знаете ли вы, что она является символом верности и преданности, и потому часто встречается на гербах знати нашего и соседних государств? Не сумеете её распознать или неверно назовёте — оскорбление родовому гербу простит далеко не любая семья. — Ладно, — недовольно насупился Константин. — Рисовать цветы и правда любят, но при чём здесь солдаты? — Давайте представим, что вас во главе военного отряда отправили исследовать новые земли, — Курсийон откинулся на спинку стула и переплёл пальцы, любуясь, как одинаково азартно загорелись две пары совершенно разных глаз: звенящие холодным хрусталём Константина и лучащиеся дикой зеленью Дианы. — И вдруг в пути ваших солдат одолевает лихорадка. Военные лагеря быстро охватываются эпидемией, хворь очень легко проникает в людские тела, особенно ослабленные тяжёлыми походами. Находитесь вы в глуши, и должного количества лекарств не достать. Тревога бледностью легла на лицо Дианы, Константин же был сосредоточен и хмурился, словно решал сложную задачку. — На помощь вновь придёт знание ботаники, если вы, конечно, соблаговолите запомнить, что отвар фиалки трёхцветной прекрасно снимает жар. — Профессор, а для отвара нужны сами цветки? — уже скрипя пером по бумаге, спросила де Сарде. — Нет, заваривают предварительно подсушенные корни… — На этот случай при мне будет лекарь, — ликующе перебил их Константин. — Возможно. Но что, если нет? Или, быть может, он окажется несведущ в травах? Конечно, вам постоянно придётся опираться на знания и таланты советников, но никогда не забывайте, что именно от вашего решения в итоге будут зависеть жизни. Ответственность правителя — тяжёлая ноша, и ей необходим крепкий фундамент весьма разносторонних знаний, — кивнул профессор воспитанникам, постучав пальцем по красочной ботанической иллюстрации — определитель за авторством профессора Сераффедина был весьма дотошным — и вернулся к доске. — Профессор, а почему здесь в пометках указано «frater et soror»? — спросила Диана, уже вчитываясь в витиеватые строчки учебника. — «Брат и сестра» — старое простонародное название фиалки, которое ещё можно встретить в древних аптекарских фолиантах. — А почему «Брат и сестра»? — Всего лишь языческая легенда о появлении цветка. — Мастер Курсийон, расскажите, — в унисон прозвучали звенящие интересом голоса. Курсийон глубоко вздохнул — годы идут, а человеческие души всё так же охотнее тянутся к мистике и символам, чем к чистым знаниям. — Легенда рассказывает о смертных брате и сестре, полюбивших друг друга. Они не смели вступить в порочную связь, но и разлучаться не желали. Смиловавшись над страданиями возлюбленных, древние боги обратили их в прекрасный цветок фиалки. С тех пор букет фиалок считается символом запретной, обречённой любви. А потому он будет не лучшим выбором для проявления благосклонности к вашей будущей избраннице, ваше превосходительство. На щеках Константина выступил нежный румянец, а Диана попыталась прикрыть весёлое хихиканье ладошкой. Но, не стерпев её насмешек, молодой наследник не нашёл лучшего способа защитить свою честь, как запустить в кузину скомканным листом бумаги. Курсийон не посмел сразу прервать развернувшееся сражение, оглашаемое залпами смеха. Такой прекрасный возраст — когда твоему телу под силу уже так много, а душа всё ещё по-детски свободна и окрылена мечтами. Профессору хотелось бы сказать им не спешить взрослеть, посоветовать наслаждаться прелестью юности и искренностью дружбы. Но беззаботность станет далеко не последней жертвой, которую потребует от них долг перед державой. — Что ж, давайте продолжим, — стук костяшек по доске остановил полёт бумажных снарядов, — и узнаем наконец, где произрастает столь ценный во многих смыслах цветок. Воспитанники принялись прилежно конспектировать лекцию, скрипя перьями и сдувая прилипшие ко лбам мокрые пряди волос. Лишь изредка Константин отвлекался: замирал, остановив на Диане задумчивый, немного хитрый взгляд, словно готовя план новой проказы.