Константин д'Орсей

Золотистые лучи косо падали сквозь шелестящую листву, расцвечивая небольшую полянку весёлой пляской солнечных зайчиков. Кони неторопливо паслись, утробно фырчали и стригли ушами, пытаясь отогнать назойливые стайки насекомых. Роса с пучков травы искрами оседала на их бархатистых губах. Константин осторожно ступал по мягкой подушке из мха и опада. Следил, чтоб под сапогом не хрустнула ветка или трухлявый сук — он боялся спугнуть завораживающее видение. Диана устроилась среди зелёных корней с такой небрежной естественностью, словно вросла в них и являлась частью раскидистого бука. Ветер покачивал тёмные завитки её волос, выбившиеся из косы, и норовил взъерошить страницы, по которым она любовно водила пальцем. Здесь, в обрамлении листвы, окутанная свежим воздухом и умиротворяющим стрёкотом насекомых, она выглядела особенно прекрасно. Его кузина с детства не вписывалась в стены дворцов и бальные залы — они сковывали её дикий дух, душили стремительные порывы. И Константин обещал себе подарить ей иную жизнь: на просторе, среди деревьев и звёзд. Спрятавшись под огромным столом в библиотеке с умыкнутыми на кухни медовыми профитролями, они разглядывали огромные карты, оставляя на них липкие отпечатки пальцев, и обсуждали, как сбегут вместе с навтами в далёкие странствия. Уплывут туда, где на них не будут давить обязательства и непомерные требования его отца. Туда, где никто не посмеет их разлучить… Константин горько усмехнулся столь наивным детским мечтаниям, которые поблекли и истончились в быстром течении лет. Их вытеснили тонны политических знаний, задушили хитросплетения интриг и безжалостно задавил строгий взгляд его отца. Им с Дианой всё реже удавалось вырваться на свободу, чтобы посвятить себя друг другу и «бесполезной ерунде», времени на которую не предполагали их строго расписанные по часам дни. Но только ради этих моментов Константин ещё жил. Только ради беззаботно естественных улыбок кузины ещё дышал. Каждый день терпя от отца болезненные пощёчины презрения и поучительные речи, пылью оседающие на парчовые портьеры; со скрипом кланяясь смотрящей сквозь него матери и деланно радуясь напудренным куклам, что звались при дворе «друзьями», Константин ждал одного. Ждал возможности остаться с Дианой наедине и снова ощутить, как всё внутри оживает, как чувства прорастают буйным цветом в каждую частичку его тела и выламывают рёбра от невозможности выпустить их в мир. Он уже сотню раз пытался облачить эти невыносимые ощущения в слова. Слова, что не покидали его мыслей, зудели и жалили, требуя быть воплощёнными, донесёнными до её милых ушей. Но каждый раз он замирал на самом краю, хватал зубами ускользающие звуки и спешил спрятать их за безукоризненно отрепетированной улыбкой. И всё из-за страха, что скользким ужом извивался у него внутри. Его не страшил гнев отца или чужое порицание, но вот ответ Дианы… Константин знал, что не сможет пережить отказ, в какой бы прелестной форме не преподнесла бы его кузина. Но и молчать он больше не мог. А увидев среди корней благоухающий коврик фиалок, он понял что это знак. Сами боги подталкивали его к признанию. Сделав глубокий глоток воздуха, напитанного запахами сырой земли и поздней черёмухи, Константин оттолкнулся от ствола и выступил из тени, следуя зову притяжения, что управляло им уж много лет. Словно ростку, стремящемуся к солнцу, что алчет тепла, Константину требовалась любовь Дианы. Он чувствовал её сквозь приветливые улыбки, улавливал в заботливых речах, обжигался ей при каждом невинном объятии. Но жаждал только большего: не слизывать по каплям, а упиваться крупными глотками. Диана не отрывала взгляда от страницы, но, ощутив его приближение, читать принялась в голос: –Ломает буря майские цветы, И так недолговечно лето наше! То нам слепит глаза небесный глаз, То светлый лик скрывает непогода. Ласкает, нежит и терзает нас Своей случайной прихотью природа… Константин вдыхал каждое слово, пьянящее не столько мастерством поэта, сколько возбуждёнными переливами её голоса. Любовную поэзию Клод д’Орсей считал уделом недалёких девиц, а Диана так боялась считаться одной из них, что постыдно прятала это невинное увлечение среди стопок заумных книг и десятка постельных подушек. Константин опустился на колени у ног Дианы, игнорируя тёмные пятна, тут же проступившие на дорогой ткани штанов, и затаил дыхание в ожидании её взгляда. От нарастающего напряжения кулак сжался сильнее, и тонкие, покрытые комочками грязи стебли надрывно хрустнули под его пальцами. Диана наверняка всё поймёт. Должна понять: прочесть в его восхищённом взгляде и нежном изломе лиловых лепестков. Но стоило зелёным глазам оторваться от книжных строк, как они помутнели от неожиданной печали. — Ох, Константин, — Диана осторожно провела пальцами, едва касаясь фиалок. — Такие красивые, но зачем же ты их сорвал? — Хотел порадовать тебя, — растерянно пробормотал он, чувствуя, как окрыляющее чувство уверенности вновь покидает его, испуганное уколами осуждающих ноток её голоса. — Но ты ведь убил их. Мы и до дворца не доскачем, как они завянут. И тут она обхватила его кулак своей тёплой, нежной ладонью. Пальцы Константина тут же разжались, сдавшись её нежности, а в груди стало невыносимо горячо. Сердце зашлось болезненными судорогами, а глаза неприятно запекло. Почему она не видит? Как же не понимает, что ради неё он готов пойти на всё? Ничьи жизни не имеют значения, лишь бы она продолжала улыбаться ему этой светлой и звонкой улыбкой. Диана зарылась носом в гущу фиалок и блаженно прикрыла глаза, вдыхая их неумолимо тускнеющий аромат. И Константин позволил себе рассматривать её со всей желаемой жадностью: скользнул по изгибу шеи, обласкал маленькую родинку над ключицей и проследил за скрывшейся в разрезе рубахи капелькой пота. Но тут Диана подняла лицо, и ему пришлось поспешно спрятать свой непристойный взгляд. Выдернув из охапки один цветок, Диана прицепила его к своим волосам. А после задорно хохотнула, подалась вперёд и воткнула ещё один между прядями Константина. Она пахла свежим потом, влажным мхом и сладостью фиалок. Её аромат словно пел для него, и Константин мог думать только о том, чтобы поцеловать ее в губы, впиться в нежную кожу на шее, сорвать с неё одежду и слизнуть ту капельку пота… — В следующий раз лучше подари мне целую цветущую поляну, — ласково улыбнулась Диана и поднялась на ноги. — А сейчас пора возвращаться, пока твой отец не обнаружил наш побег и не устроил нам новую взбучку. Константин смотрел, как Диана вслед за надкусанным яблоком забрасывает в дорожную сумку томик стихов и принимается седлать коня. Как солнечные лучи ломаются о темноту её длинных волос и высвечивают силуэт её тела сквозь тонкую ткань широкой рубахи. Смотрел и думал, что в следующий раз он подарит ей весь мир. Свергнет хоть отца, хоть самого Озарённого, но добьётся своего. Он найдёт способ создать их совместное счастье.