Fainting again...

Кровь...

— Стой, подожди, — нахожу в себе силы оттолкнуть его. — Мы… — пытаюсь отдышаться, — мы даже не знакомы. Он отступает, чуть приподнимая бровь, но всё же отпускает. Я спрыгиваю со стула и сразу оказываюсь гораздо ниже него. Неудивительно — он towering, будто из другого мира. Но прежде чем я успеваю обойти его, он ухмыляется и снова хватает меня за талию, не давая пройти. — Неужели вот так просто уйдёшь? — шепчет он у самого уха, и от тёплого дыхания по спине пробегает дрожь. Его ладони обхватывают мою талию, и пальцы медленно скользят по коже сквозь ткань. — Да, — резко толкаю его в грудь. Он даже не шелохнулся, будто моя попытка — комариный укус. Лишь взглянул мне прямо в глаза, снисходительно, как хищник, смотрящий на добычу. — То, что мы танцевали, — медленно произношу, — не значит, что я прыгну к тебе в постель. Убери от меня свои руки. Я завожу руки за спину и пытаюсь стянуть его мощные ручищи с себя — тщетно. Он словно из гранита. — Остынь, кипяточек, — усмехается он, и прежде чем я успеваю снова вывернуться, он подхватывает меня и с лёгкостью усаживает обратно на стул. Ладони по бокам от моих бёдер, сжимают пространство, не давая выбраться. Его тело — будто стена. Я полностью в ловушке. — Ты всегда такая голосистая? — Кипяточек может сильно обжечь, — говорю я, глядя прямо в его тёмные, почти чёрные глаза. Медленно тянусь к его вороту, хватаю ткань рубашки и притягиваю его ближе. — Играть с кипятком опасно. Наши взгляды скрещиваются — в его зрачках читается азарт. Моё дыхание горячее, его — ровное. В этом столкновении воли и темперамента повисло напряжение, как перед грозой. От лица Тэхёна Я стою за барной стойкой, протираю бокалы и наблюдаю за ней. Горячая штучка. Смеётся, извивается в танце, прижимаясь к своей подружке. Эти две дуры, похоже, не осознают, насколько вызывающе они выглядят. Или наоборот — осознают слишком хорошо. Бачата. Горячий, чувственный танец. Он не создан для двух девушек — нет, в нём должно быть другое: жёсткое, твёрдое мужское руководство. Бачата требует мужчины. Мужчины, который поведёт, прижмёт, направит. Без лишних вопросов. В этом и суть: четыре скользящих шага, тесный контакт, жар дыхания, ладонь на пояснице, пальцы, вцепившиеся в талию. Настойчиво. Властно. Всё должно быть предельно близко. Настолько, что тело забывает, где заканчивается своё и начинается чужое. Я знаю, как этот танец должен выглядеть. Чувствую это кожей, каждой клеткой. Она слишком хрупкая, слишком мягкая для таких движений — но именно это делает её такой притягательной. Эти сексуальные бедра, эти плавные повороты, как будто тело само знает, что делает, без всякой мысли. Смотрю, как она смеётся, как запрокидывает голову — и внутри что-то тянется к ней. Она создана для того, чтобы её держали. Направляли. Контролировали. Да. Этому красивому танцу не хватает одного — Мужчины. Меня. — О, Чонгук, подойди-ка, — лениво махнул пальцем я, подзывая мимо проходящего друга. — Братан, замени меня ненадолго. Он, ошарашенный, принял из моих рук бокал с полотенцем, а я уже выбрался из-за стойки, оставляя его в полном недоумении. Я подкрался к девушкам сзади, выбирая момент. И когда подвернулась возможность — резко, с лёгкой напористостью, отдёрнул за руку одну из них, мигом встав на её место. Как только мои руки коснулись её талии — её тело будто дёрнул ток. Я почувствовал, как мышцы на женском животике напряглись, как замерла на секунду — осознала: это уже не её подруга. Но она не оттолкнула меня. Она осталась на месте. Сделала шаг — и позволила мне повести её дальше. Её дыхание сбилось, она больше не смеялась — теперь она была сосредоточена на каждом касании моего тела. И я — тоже. Это хрупкое тело в моих руках — она казалась такой маленькой, такой тонкой, как будто могла сломаться от одного грубого движения. И именно это вызывало во мне ярость желания — удержать, прижать, забрать себе. Я чувствовал её кожу под пальцами, её тепло, эту сладкую дрожь под моей ладонью. Она как будто подстраивалась под меня, следовала, таяла, и это сводило с ума. Запах её волос бил в голову, возбуждение стремительно разрасталось под кожей, в груди, ниже… Я прижимался к ней плотнее, скользя ладонью по талии, чуть ниже — к бёдрам. Её движения становились плавнее, мягче, будто поддаваясь мне. Я вёл её так, как хотелось мне. Напористо. Медленно. Обжигающе. Чувствовал, как она слабеет, как её тело всё больше расслабляется в моих руках, как дыхание учащается. Как её грудь прижимается к моей, как тонкие пальцы хватаются за мою рубашку — будто просит: не отпускай. Мои губы касаются её уха, и я чувствую, как она замирает в моей хватке. Пальцы сжимают её талию сильнее. Я хочу почувствовать её ближе. Я двигаюсь медленнее, но плотнее. Всё внутри меня пульсирует. Я поднимаю руки, провожу по рёбрам вверх, чуть задевая грудь. Она вздрагивает, а я словно срываюсь с цепи. Смотрю на её приоткрытые губы, наклоняюсь… Её глазки бегают со стороны в сторону… Я готов поцеловать, сорваться, схватить… Но она отстраняется. Я стискиваю зубы, не скрывая возбуждения. Не останавливаю танец — веду дальше, но крепче, смелее. Она тяжело дышит, прячется лицом в мою шею, упираясь в кожу своим носиком. Я чувствую, как дрожит её слабое тело, как пульсирует жар между нами. — Пожалуйста… стоп, — её голос почти шёпот, но он будто выстрел в упор. Всё, что бурлит во мне — я сдерживаю. Насилую собственное желание, просто держу её в своих руках. Потому что сейчас она — не готова. Но её вкус — её кожа, её дыхание, её сдавленные стоны — уже врезались в воображение. Я подхватываю её под бёдра, когда чувствую, что она падает и без предупреждения уношу к барной стойке. Она бьёт меня по плечам, дерзко ругается, извивается в моих руках, но каждое её движение только сильнее разжигает меня. Милая, ты выбрала соперника не по силам. Усаживаю её на высокий стул и сразу нависаю, обрывая всё личное пространство. Она вскидывает на меня глаза — в них ярость, упрямство… и что-то куда более пронзительное. Что-то, что она сама не может контролировать. — Самый горячий танец в моей жизни, — шепчу ей в ухо, проводя губами по её шее. Её руки упираются мне в плечи, слабая попытка оттолкнуть. Но пальцы не толкают — они хватаются. Цепляются. Её тело напряжено, но я чувствую, как быстро она сгорает под моими прикосновениями. Я медленно сползаю губами вниз по её шее, легко целую нежную кожу, оставляя на ней маленький след. Она стонет: — Ах… Слишком искренне, сладко. Звук, от которого хочется разорвать на ней одежду прямо здесь. Она сама прижимается ко мне сильнее, неосознанно. Тело просит меня, даже когда разум бьёт тревогу. — Стой… подожди, — вдруг срывается с её губ, и она резко отталкивает меня, как будто в последний момент вспомнила о самоконтроле. Я нехотя отступаю, наблюдая за ней: дыхание сбилось, губы влажные и приоткрытые, ножки раздвинуты, взгляд мутный, потерянный. Картина настолько порочная, что я едва сдерживаюсь, чтобы не вцепиться в неё снова. — Мы… — её голос хриплый, сорванный, — мы даже не знакомы! — выкрикивает она, словно оправдываясь перед самой собой. Мелкая спрыгивает со стула, хочет убежать. Глупая. Она думает, что сможет убежать. Я ловлю её за талию прежде, чем она сделает и пары шагов. Тяну к себе резко, плотно, чувствуя, как её грудь с силой прижимается к моей груди. — Ты серьёзно хочешь уйти вот так? — шепчу ей в самое ухо, зарываясь носом в её волосы. Руки сами скользят по её талии, чуть ниже, изучая её дрожащую плоть. Она пытается вырваться — вяло, без веры. Пальчики слабо цепляются за рукав рубашки, будто сама не знает, чего хочет. Её тело уже сдалось. Оно предало её. Её дыхание рвётся в унисон с моим. Я чувствую, как она тает в моих руках, ломается, едва-едва ещё цепляясь за тонкую нить здравого смысла. Ещё одно движение — и она будет моя. — Если мы с тобой танцевали, это ещё не значит, что я прыгну к тебе в постель, — её голос острый, как нож, а взгляд будто режет меня на части. Она хватается за мои руки у себя за спиной, пытаясь их разжать. Хрупкие, нежные пальчики скользят по моей коже, обжигая каждое прикосновение. От этого ощущения у меня буквально сносит крышу. — Остынь, кипяточек, — ухмыляюсь я, поднимая её на руки и снова усаживая на высокий барный стул, прижимаясь ладонями по бокам к её горячим бёдрам. Не могу остановиться. Эта девочка залезла мне под кожу, в самое сердце, и теперь яростно колотит в него. — Ты всегда такая голосистая? — спрашиваю, склонившись ближе. — Кипяточек может сильно обжечь, — отвечает она с вызовом, резко притягивая меня за воротник ближе. Её глаза сверкают угрозой и желанием, и это заводит меня куда сильнее любых слов. — Играть с кипятком опасно, — шепчет она, сверля меня взглядом. Я ухмыляюсь в ответ, и, не отводя глаз, медленно скольжу рукой по её обнажённой ножке — от колена вверх, по внешней стороне бедра. Чувствую, как её дыхание сбивается, как каждый её мускул напрягается, но она гордо держит мой взгляд, не позволяя себе отступить. — Руки, — прошипела она прямо мне в губы, — убрал. Как только я хотел потянуться к ней за поцелуем, она резко отстраняется, оставляя меня на грани. — Иначе?.. — спрашиваю с усмешкой, не отпуская её, а наоборот, притягивая к себе второй рукой за талию. — Иначе я тебя укушу, — её губы почти касаются моих, голос дрожит от напряжения. — Я бы предпочёл наказание в виде поцелуя, — шепчу в ответ, чувствуя, как весь мир сужается до этого момента, до её губ, до этой дрожащей линии между дерзостью и сдачей. Меня кто-то хлопнул по плечу. Я нехотя обернулся — передо мной стоял Чонгук, сложив руки на груди и хмуро глядя на меня. — Братан, — передразнил он мою манеру, — тебя слишком долго не было. Иди за барную стойку. Пока я на секунду отвлёкся на Чона, моя маленькая беглянка ловко ускользнула из моих рук. Я обернулся — её уже и след простыл. Вот же хитрая лисичка… Улыбнулся про себя. Ну ничего, она далеко не уйдёт. И скоро сама вернётся — дрожащая, покорная, готовая рухнуть прямо в мои объятия. А я её дождусь. От лица Соён Как этот грёбаный хищник вообще посмел прикасаться ко мне? Целовать меня?! Он совсем страх потерял. Я резко поднимаюсь по лестнице, с каждым шагом нахмуривая брови всё сильнее. Каблуки громко стучат по бетонной поверхности, а от злости, кажется, из носа валит горячий пар. Топот моих шагов отдаётся гулким эхом от стен, будто подчёркивая моё бешенство. Ворвавшись в свою комнату, я с силой захлопываю дверь. Одним движением стягиваю туфли, злюсь даже на них, потом — дёргаю вниз своё синее платье, с раздражением наблюдая, как оно падает на пол. Глядя на своё отражение в зеркале, я расстёгиваю бюстгальтер и швыряю его на кровать. Остаюсь в одних трусах, чувствуя на коже липкий жар. Сажусь на край кровати. Дыхание сбито. Голова тяжёлая. Мне нужно в душ. Срочно. Смыть с себя всё это — его запах, его прикосновения, эту проклятую дрожь в теле, которая никак не проходит. Глубоко вдыхаю прохладный воздух, ощущая, как он будто бы выжигает остатки разгорячённого гнева. Закрываю окно — скорее всего девочки опять оставили его настежь, уходя на тусовку. Сквозняк немного проясняет мысли, но не до конца. Покачиваясь, медленно направляюсь к ванной. Кажется, пол ушёл из-под ног. Только теперь я вспоминаю: тот последний коктейль был слишком крепким. Навалившись на дверную ручку, я практически вваливаюсь в ванную, прикрывая глаза от света. Всё вокруг слегка качается, как на корабле. Вот что меня так шатает… Не только от него. Ещё и от этой чёртовой выпивки. — Аааа! — истошный крик вырывается из горла. Зрачки расширяются, глаза округляются от ужаса. Я пятюсь назад, не видя, куда ступаю, и падаю на холодный пол. К горлу подступает рвотный спазм. Я не могу дышать. Передо мной — жуткая картина: дно стальной ванны залито кровью. Яркой, свежей кровью. Сантиметр в высоту. Резким движением зажимаю рот и нос ладонью, чтобы не вдыхать тяжёлый металлический запах. Как я вообще раньше его не почувствовала? Почему? Тошнота накрывает новой волной. Но я будто вросла в пол. Не могу пошевелиться, не могу ни крикнуть, ни отвести глаз от этого кошмара. Гемофобия. С детства. Любой вид крови парализует меня страхом. И сейчас я ощущаю, как сердце с бешеной скоростью колотится в груди, готовое вырваться наружу. Собрав остатки сил, я рывком поднимаюсь с пола и, зажимая рот рукой, бросаюсь к унитазу. Меня выворачивает так сильно, что кажется — вылетает всё: и обед, и алкоголь, и сама душа. Слёзы заливают лицо, волосы липнут ко лбу. Дрожащими руками откидываю их назад. Откуда кровь? Как давно она здесь? Чья она?! Эти вопросы гудят в голове как колокол, вызывая новую волну паники. Я должна позвать на помощь. Немедленно. Срочно! Пошатываясь, отхожу от унитаза, пытаясь нащупать дорогу к двери… И всё. Тьма захлёстывает меня, вырывая из реальности. Я падаю в обморок, так и не успев сделать ни шага. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Открываю глаза и смотрю в белый потолок ванной комнаты. В ушах всё ещё летают самолёты издавая белый шум с писклявым звуком взлёта. Тянусь рукой к своей головушке, хмуря брови от боли во лбу и на затылке. Видимо, когда упала, достаточно сильно ударилась головой — ааааа… ааааааа — зрачки сузились, я приподнимаюсь и резко отползаю на руках к выходу из ванной, как обшпаренная. «Беги», было написано на зеркале над раковиной, размашистым почерком, с потёками КРОВИ?! Я так и сделала, от страха, схватила футболку и вылетела из общей комнаты в коридор. Какой ужас, ужас! Почему я? Сердце колотит сильнее прежнего, вытанцовывая за рёбрами чечётку. Пока никого на горизонте не было, я натянула её на себя и сломя голову, босиком побежала по лестнице вниз, на первый этаж, искать кого-нибудь, кто может мне поверить и помочь, правда сама не знаю как. Глаза то смыкаются, то расширяются, дыхание бешеное, сердце активное, зрачки расширены. Тело охватила жуткая паника. Голова до сих пор очень сильно болит, но на это насрать, когда так сильно хочется жить. Открываю дверь в зал, где все по прежнему танцуют и развлекаются. Начинаю искать в этой опьянённой толпе, своих подружек, по совместительству, соседок по комнате. Находясь в сильном трансе, не до конца понимаю, что происходит. Толкаюсь с пьяными подростками, пытаясь протиснуться сквозь эту толпу и с прищуром всматриваюсь в каждого человека. Музыка бьёт из колонок, попадая прямо в сердцевину моего мозга, сильно ударяя по нему, раскалывая ещё больше. Есть! Вижу! Правда не своих подопечных, а Намджуна, но это хоть что-то. Стараюсь поскорее до него добраться и под взглядом окружающих, всё-таки достигаю своей миссии. Сознание теряется, вот вот упаду. Намджун смотрит на меня, сначала с радостью в глазах, а позже его выражение лица меняется, когда он видит эту картину: я в одной футболке и трусах, вся потрёпанная, испуганная, но радостная от того, что нашла его. Мой вид напоминает сумасшедшую, сбежавшую из псих-больницы. — Соён, ты… как… — он не может сформулировать свою мысль. Быстро встав с барного стула, он просит у бармена, с которым мне сегодня пришлось столкнуться, подать ему коричневый плед для меня. Я смотрю в сторону этого парня и читаю на его лице непонимание ситуации и раздражение. Парень, буквально вылетает со своего рабочего места и подходя ко мне сзади, обхватывает мои плечи длинным пледом, в который я кутаюсь от холода и страха. — Что случилось? — спрашивает он, разворачивая меня за плечи к себе. — Т-там... кровь! — всё, что я смогла выдавить из себя, глядя ему в глаза и с ужасом вспоминая ту надпись. — Где? — он медленно опускается ниже, оказываясь на одном уровне со мной. — Где, Соён? Быстро моргая, я начинаю тяжело дышать, мой взгляд мутнеет, бегая с его лица куда-то в пустоту и обратно. Мне снова становится плохо — я могу потерять сознание. Чтобы этого не допустить, я отхожу от парня и подхожу к Намджуну. — Где они? — спрашиваю я без уточнений. Но Намджун сразу понял, о ком я говорю. — Они куда-то пошли, только что, перед тем как ты пришла, — сказал он, подходя ко мне и вглядываясь в мои глаза, сильно нахмурившись. — Тэхён, ей плохо. Понеси её на руках, пожалуйста. Как только он это произнёс, земля будто ушла из-под моих ног — я оказалась в чьих-то руках, автоматически обвивая шею своего "спасителя". — Спасибо... Пойдёмте, — прошептала я. Намджун куда-то нас повёл — я не понимала, куда именно. Единственное, что могла разобрать, — это его крик: — Разойдитесь! Я изо всех сил старалась держаться, но... провал. Ничего не помню. Снова обморок. Продолжение следует…