This could save our lives

Иногда, чтобы выбраться из ловушки, нужно не убегать от страха, а идти прямо в его сердце — туда, где прячется правда.

Прячу лицо на плече Тэхёна, сгорая от стыда и от прожигающего взгляда Намджуна. Как будто, спрятавшись в этом временном укрытии, я могу стереть случившееся — или хотя бы отсрочить его последствия. — Эм… — начинает Намджун, почесывая затылок. Голос звучит сдержанно, но всё равно с лёгкой ухмылкой. — Не хотел мешать. Просто… вы были слишком громкими, чтобы не обратить внимание. Тэхён резко напрягается, и я чувствую, как в нём поднимается раздражение. Он поднимает голову, смотрит на старшего с холодной прямотой. — Слушай, — бросает он, без тени прежнего уважения в голосе, — Намджун, не ставь нас в неловкое положение. Будь человеком, просто иди дальше. — прозвучало нетерпеливо и сквозь зубы. Намджун моргает, словно не ожидая такого тона. Он явно колеблется между тем, чтобы сделать замечание, и тем, чтобы уйти. — Мы услышали шаги, — продолжает Тэхён, держа меня крепко. — Испугались, приняли меры. Конец истории. — Аа.., понятно, — тянет Намджун с усмешкой. — В таком положении? — Намджун, — резко перебивает Тэхён, — Ты всё сказал — теперь уходи. Не совсем подходящий момент для допросов. Я ощущаю, как его рука чуть сильнее сжимает моё бедро, будто он готов защитить меня даже от неловкости этой сцены. Намджун на секунду выглядит так, будто собирается что-то сказать — напомнить, может, о возрасте, об авторитете — но потом только цокает языком. — Ладно. Не буду вас отвлекать, — бурчит он, разворачиваясь и добавляет издевательски — Тэхён, прикрой её, она вся в краске… Соён, не переживай. Я ничего и никому… Он не заканчивает фразу — просто уходит. Его шаги быстро замирают в коридоре, оставляя за собой гнетущую тишину. Мы всё ещё в том же положении. Я прижата к Тэхёну, его дыхание становится чуть тише, глубже. Он будто снова учится дышать, стараясь прогнать гнев. Дёргаюсь и хочу слезть с него, но он мягко держит меня, не пуская — Прости, — шепчу я, едва касаясь его шеи губами. — За что? — он поворачивает голову ко мне, и на губах появляется усталая улыбка. — Это был лучший поцелуй в моей жизни. Он смотрит на меня с теплотой, но в глазах ещё тлеют искры злости, не совсем угасшие. Тэхён проводит пальцами по моей щеке, нежно, но с отчётливой решимостью. — Если бы не этот, со своим "Ого!", — хрипло говорит он, — я бы не смог остановиться. Он наклоняется ближе и вновь целует меня. Но теперь поцелуй другой — робкий, неспешный, тёплый. Как будто он хочет, чтобы этот момент остался со мной надолго. Его губы буквально пробуют мои, будто он запоминает вкус, дыхание, тепло. Мы просто замерли, двигаются только губы и языки. Только он и я. Он неохотно отрывается, вздыхая, и тихо шепчет — Отдыхай. Завтра поговорим, хорошо? — смотрит с мягкой улыбкой, в которой читается и забота, и всё ещё неутихшая страсть. — Мне нужно всё обдумать… и тебе тоже. Я киваю, не в силах что-то сказать. Он аккуратно ставит мне на пол, и поцеловав моё запястье, ведёт за руку к двери. Когда дверь уже закрывается за моей спиной, он остаётся за ней, я даю себе расслабиться и опускаюсь на пол. Сердце всё ещё бьётся слишком быстро. Губы горят от его прикосновений.

***

Я лежу на кровати, уставившись в потолок. Темнота в комнате только усиливает ощущения: всё кажется нереальным, словно я — персонаж фильма, и вот-вот проснусь. Но губы всё ещё горят от его поцелуев — как будто след его прикосновений отпечатался огнём. Я провожу языком по нижней губе, почти машинально, пытаясь стереть это ощущение… но оно только разгорается сильнее. А внутри — не просто вихрь. Это настоящий шторм. Чувства, которых я раньше не знала: острые, непривычные, пугающе яркие. Меня бросает то в тепло, то в дрожь. Сердце будто сбилось с ритма и танцует под чужую музыку. Я не знаю, что со мной. Тэхён… Такой мягкий и такой настойчивый. В нём удивительно сочетается доброта и сила. Я вспоминаю, как он посмотрел на меня перед тем, как наклониться к поцелую. С сожалением и страстью. Я утонула в этом моменте. Девочки мирно дышат во сне, раскинувшись на своих кроватях неподалёку. Их тихое посапывание наполняет комнату уютом и спокойствием. А я... лежу в темноте, не в силах сомкнуть глаз. Что-то глухо шевелится внутри — тревожное, тягучее. Сердце будто улавливает неведомую угрозу и начинает колотиться чаще, чем нужно. Плохое предчувствие.

***

В столовую я пришла позже обычного — специально, чтобы не наткнуться на Тэхёна. Медленно прошлась в доль столов, разыскивая свободное место, хотя на самом деле просто старалась избежать встречи. Внутри всё сжималось от напряжения, и казалось, даже стены знали, чего я боюсь. После вчерашнего поцелуя... Как-то стыдно, неловко, будто я нарушила какой-то негласный запрет. Я всё утро убеждала себя, что это было ошибкой — мимолётный порыв, глупость, вызванная обстоятельствами. Не смотря на мой возраст и стиль жизни, этот поцелуй, был первым. Как так получилось, что я это вообще допустила?! В самом конце столовой я заметила Юну и Мону. Они уже устроились за угловым столиком у окна, лениво доедая завтрак. Я ускорила шаг, будто спасалась бегством — не от людей, а от мыслей, преследующих меня с самого утра. — Соён, на тебе лица нет, что-то случилось? — озабоченно спросила Юна, постучав ладонью по скамье рядом с собой. — Всё нормально, не переживай, — пробормотала я, опускаясь на твёрдую деревянную лавку. Взгляд сам собой скользнул по помещению — и застыл. У входа стоял он. Тэхён. Слишком спокойный, собранный, будто ничего и не было. Глубокий вдох, выдох. Конечно, избежать встречи не получилось бы в любом случае. Лагерь тесен, как коробка из под обуви. Сердце забилось чаще и быстрее, будто хотело выскочить наружу. Я уткнулась взглядом в тарелку, бессмысленно ковыряя холодеющую кашу ложкой, стараясь притвориться, что ничего не чувствую. — Почему ты так долго не спускалась? — спросила Мона, не отрываясь от тарелки с кашей. Она посмотрела на меня пристально, с заметной искоркой любопытства в глазах. Ясное дело — чувствует, что что-то со мной не так. — Мона, я же женщина. Как думаешь, что я могу так долго делать в ванной? — я расплылась в широкой улыбке и подмигнула ей. — Тебе ли не знать? Она всё ещё разглядывала меня, словно пытаясь разгадать ребус, но в конце концов пожала плечами. В её взгляде читалось: ну, допустим. — Как думаете, что нас ждёт сегодня? Эта Баба Яга придумает что-то этакое — то ли ящики таскать, то ли цветочки вдоль фасада сажать... — хмыкнула Юна и тихо рассмеялась, стараясь разрядить напряжение. — Ага… Делаем ставки, — с усмешкой подтвердила Мона, перекидывая взгляд с одной на другую. Пока они болтали между собой, легко и непринуждённо, я украдкой осматривала столовую. Взгляд сам собой скользил по лицам, будто выискивал его. Но зачем? Честно — не знаю. Взгляд упирается в начало длинной очереди за едой, прямо у выхода из столовой. Там, облокотившись о белую стену, стоит тот, кто вызывает во мне странное возгорание. Я поспешно отвожу глаза, потому что, в тот самый момент, когда посмотрела на него, он уже смотрел на меня. Ложка в моих руках слегка дрогнула от напряжения. В животе творится что-то непонятное. Возьми себя в руки и сделай вид, что ничего не произошло, Соён. Я оборачиваюсь к девочкам и пытаюсь влиться в их разговор. Лицемерие — не моя сильная сторона. С трудом удаётся поддерживать весёлую беседу с Юной. Сердце вот-вот вырвется наружу. С одной стороны, я хочу поцеловать его снова. С другой — чтобы этого больше никогда не случилось. Потому что это сбивает с толку. Потому что я теряюсь в себе. Потому что это значит слишком много — или, наоборот, ничего. А если для него это была просто игра? Мимолётный каприз? Я смеюсь в ответ на какую-то шутку Юны, даже не поняв её. Неловкость обжигает изнутри. В ушах гудит, ладони вспотели, а глаза будто сами норовят снова отыскать его в толпе подростков. Я злюсь на себя. За слабость. За этот нелепый трепет. За глупое волнение. И конечно, глаза его находят. Он стоит на том самом месте. Руки в карманах, взгляд на мне, волосы в беспорядке. Внезапно, парень отходит от стены и делает шаг. Потом ещё один. Идёт прямо в нашу сторону. Я внутренне напрягаюсь, сердце сбивается с ритма. Юна что-то спрашивает, но я уже не слышу её слов. Он подходит вплотную, кивает девочкам — вежливо, но отстранённо, словно их здесь вовсе нет. — Соён, можно тебя на пару слов? — тихо, но безапелляционно. Он не спрашивает. Он утверждает. Я киваю — не потому что хочу, а потому что не могу не пойти. Он берёт меня за руку. Тёплая, крепкая ладонь. Всё тело пронзает ток, но я стараюсь не показать ни малейшей эмоции. Мы выходим из столовой, сворачиваем в пустой коридор. Он останавливается первым, оборачивается. — Ты избегаешь меня. Почему? — голос низкий, спокойный, но в нём чувствуется напряжение. — Потому что так правильно, — я стараюсь говорить ровно, не встречаясь с ним взглядом. — Потому что между нами… ничего не может быть. Мы с тобой едва знакомы. Я тебя не знаю, ты меня не знаешь. Он молчит. Я чувствую, как он смотрит на меня. Слишком долго, слишком пристально. — Это из-за того, что ты боишься? Или из-за того, что тебе всё равно? — в его голосе появилась некая обида. На что? Я сжимаю пальцы в кулак. В груди тяжело. Словно ком встал в горле. — Я не боюсь. Просто… это неправильно. — А поцелуй? Он тоже был неправильным? Я закрываю глаза. Вот он, удар. Точный, в самое сердце. — Да, мы были просто вынужденны. — Прошептала я. Он делает шаг ближе и едва слышно произносит: — Я не собираюсь делать вид, что между нами ничего не было. И ты тоже не сможешь, — говорит он серьёзно и, не дожидаясь ответа, разворачивается и уходит по коридору в холл. Угроза? Испытание? Он проверяет меня на прочность? Кидает вызов? Что бы это ни было — мне плевать. Я не собираюсь играть по его правилам. Я поворачиваюсь и иду в другую сторону. Тихо, уверенно. Не потому что сдалась — потому что так решила. Потому что если кому и уходить, то мне. Сейчас — единственный способ не потерять себя. Девочки уже доели и встретили меня у входа в столовую, тут же засыпая глупыми вопросами. Ведут себя так, будто между мной и Тэхёном что-то происходит. Между нами — ничего. Совершенно ничего. — Ты где была? — Юна тянет меня за руку, не скрывая любопытства. — Просто проветриться вышла, — отмахиваюсь. — Проветриться? После вашего выхода из столовой? Ну-ну, — Мона прищуривается, будто раскусила что-то важное. Я закатываю глаза, беру поднос и прохожу мимо. Спина горит от их пристальных взглядов, но я делаю вид, что не замечаю. Мне нужно время. Пространство. Молчание. Пусть они болтают. Пусть строят догадки. А я просто ем. Просто дышу. Просто пытаюсь не думать о нём. Но мысли всё равно возвращаются. К его голосу. Его словам. Его спине, исчезающей в коридоре. Чёрт. Хотя, я ведь сама отвечала на поцелуй с сильным желанием. Да, пусть всё останется так, как оно есть сейчас. И в этот момент по громкоговорителю раздаётся резкий скрежет — кто-то включает объявление. Голос какого-то мужчины звучит напряжённо, срывается на хрип. — Внимание всем. На территории лагеря, прошлой ночью, произошло... жестокое убийство. Тело было обнаружено час назад. Рядом с ним... была оставлена видеозапись. Убийца снял всё на плёнку. Просим закрыться в своих комнатах и не выходить до разрешения. Повторяю: запритесь на ключ в своих комнатах и не выходите до разрешения. Молчание в столовой звенит. А потом — взрыв. Сначала гул голосов, потом крики. Кто-то роняет поднос, кто-то вскакивает на ноги. Я не помню, как оказалась за дверью. Сердце стучит в ушах. Холодный пот стекает по спине. В голове только одна мысль: где Юна и Мона? Разворачиваюсь и бегу — по коридору, через лестницу, почти не разбирая дороги. Они должны быть у себя. Пожалуйста, пусть будут у себя. Стучу в дверь, потом сразу хватаюсь за ручку. Заперто. — Юна! Мона! Это я! Откройте! Молчание. Я уже готова выбить дверь, но вдруг внутри раздаётся шорох, и щёлкает замок. — Слава богу, — выдыхаю, когда Юна выглядывает из-за двери с заплаканными глазами. — Вы в порядке? — Что происходит? — шепчет Мона из глубины комнаты. — Мы слышали объявление… Это правда? — Да, — киваю, проходя внутрь. — И судя по тому, как все орут, это далеко не всё. — закрываю дверь на ключ и усаживаю девочек на кровать. — Возможно, это только начало. Сказали, что убийца снял всё на видео. — Зачем? — А если это не одно убийство? —предположила Мона, сминая свои шорты пальцами и прикусывая губу. — Нас, наверное, заберут родители. Я надеюсь, сейчас вызовут полицию. — Должны, но я думаю, что здесь не всё так серьёзно решается. Так спокойно объявили об убийстве. Ещё эта кровь в ванной... — я села на пол и обняла свои холодные от страха коленки. Стук в дверь выбивает меня из раздумий. Я подскакиваю, сердце начинает бешено биться. Через мгновение слышу знакомый голос Тэхёна, который, похоже, очень переживает. — Всё в порядке? Открой, я должен убедиться, что с вами всё хорошо! — его голос звучит с той твердостью, которая придает уверенность, но в нем также скрывается тревога. Прежде чем открыть, пытаюсь сдержать дрожь в руках. Я открываю дверь, и Тэхён мгновенно оказывается рядом. Он, не говоря ни слова, тянется ко мне и обнимает, как будто боится, что я могу исчезнуть. Его руки крепко держат меня, а дыхание становится чуть быстрее. — Я рад, что с тобой всё в порядке, — тихо шепчет он, прижимая меня к себе. — Я так переживал... Я ощущаю, как его напряжение передаётся мне, но с каждым его словом я начинаю чувствовать себя немного спокойнее. Его объятия дают ощущение безопасности, как будто этот мир всё ещё не разрушается. Девочки молчат, наблюдая за нами, но Мона кидает быстрый взгляд на Тэхёна и слегка кивает, как будто соглашаясь, что он прав. Я ощущаю его беспокойство не только за меня, но и за всех нас. — Вы в порядке? — его голос теперь мягче, он отходит на шаг, но всё равно не отпускает меня. Его широкие ладони ложатся на мои плечи, слегка сжимая кожу. Я киваю, пытаясь улыбнуться, несмотря на всё, что происходит вокруг. — Да, просто... всё слишком страшно. Он снова притягивает меня к себе, и я чувствую, как его плечи расслабляются. — Всё будет хорошо, — шепчет он, — я не допущу, чтобы с вами что-то случилось. Тэхён отпускает меня и направляется внутрь комнаты. Он садится на пол рядом с девочками, облокачивается на стену, будто сил уже нет держать всё в себе. Его глаза потемнели, а в голосе появилась тяжесть. — Есть кое-что, что вы должны знать, — начал он, бросив взгляд на дверь. — Но сперва… — он встаёт, подходит и аккуратно закрывает дверь, поворачивая ключ в замке. Мы молча наблюдаем за ним. Он снова садится рядом, будто собираясь с мыслями, хлопает рядом с собой по полу, приглашая меня сесть, а затем продолжает: — Этот лагерь... здесь уже происходили убийства. Не просто случайные или несчастные случаи. Я нашёл об этом информацию — на форумах, в архивах, в тех частях интернета, куда никто просто так не заходит. Там мало что осталось, но достаточно, чтобы сложить общую картину. Всё началось двадцать лет назад. Мы замерли. Тишина вокруг стала почти ощутимой. Даже ветер за окном будто стих, чтобы не мешать. Девочки навострили уши. Я придвинулась ближе к Тэхёну с надеждой, что если что-то произойдёт, он защитит. — Тогда это был закрытый сезон, — продолжил он. — Лагерь работал только для «своих», для проблемных подростков, чьи семьи были спонсорами или работали в структуре этого лагеря. Вроде как «эксклюзивный» набор. Но что-то пошло не так. Кто-то начал убивать. — Прямо здесь? — прошептала Юна. Тэхён кивнул. — Точно здесь. Та же территория, те же корпуса. Ещё одна лож: в этом месте только одно здание. Это не так. В архивах можно найти карту лагеря, на которой расположены разные здания. — Тэхён опустил взгляд в пол — Итак! Первый случай — пропажа. Потом — найденное тело в лесу. Затем ещё одно, и ещё. Всего — двадцать. Двадцать подростков за лето. Каждый — снят на камеру. Убийца оставлял записи. Но никто не знал зачем. Он не требовал выкупа. Не связывался с прессой. Он просто… снимал. Как будто создавал свой собственный фильм ужасов. Я чувствую, как по спине бегут мурашки, а внутри всё сжимается. — Все убийства выглядели до ужаса жестоко: он ставил камеру на штатив и медленно, мучительно лишал своих жертв жизни — без капли сожаления. — Тэхён взял меня за руку, ласково поглаживая. — Не переживай, котик. — Он заглянул мне в глаза и аккуратно заправил волосы за ухо. — Что с тобой? — Всё нормально. — Хорошо. — Он собрался с мыслями и продолжил рассказ, всё так же крепко держась за мою руку. — Во время этих убийств нельзя было покинуть лагерь. И вот тут начинается нечто по-настоящему паранормальное: выбраться отсюда было невозможно, пока не произойдёт ровно двадцать убийств. Войти можно — выйти нет. — Но почему это нигде не обсуждалось? Почему никто об этом не знает? — спрашивает Мона, вцепившись в ткань своих шорт. — Потому что это замяли, — тихо отвечает Тэхён. — Администрация, власти… все. Лагерь на пять лет закрыли, а потом сменили название, руководство, даже планировку кое-где поменяли. Но фундамент остался. И, судя по тому, что я нашёл, убийцу так и не поймали. Просто… исчез. А потом всё забылось. Как будто и не было. Он замолкает. Мы все сидим в тишине, переваривая сказанное. Только теперь начинаю замечать, как сильно стучит сердце. Я обнимаю себя за плечи, пытаясь унять дрожь. — А теперь, снова видео, — тихо говорю я. — Снова кровь. Снова паника. Тэхён смотрит на меня. — Да. И если это тот же человек… или кто-то, кто вдохновился… значит, всё только начинается. Тэхён ненадолго замолчал, будто взвешивал свои мысли. Его взгляд стал сосредоточенным, почти ледяным. Он медленно поднялся на ноги, прошёлся по комнате, а затем снова посмотрел на нас. — Мы не можем просто сидеть и ждать, когда начнёт умирать кто-то ещё, — тихо, но уверенно сказал он. — Полиция ничего не делает. А если это действительно связано с теми убийствами… значит, у нас есть шанс найти то, чего они тогда не нашли. И, возможно, понять, как выбраться отсюда, пока не стало слишком поздно. — Ты хочешь, чтобы мы сами это расследовали? — Мона подняла брови, и в её голосе прозвучала смесь ужаса и возбуждения. — Именно. У нас есть зацепки: видео, старые записи, карты, планы лагеря. Если мы восстановим, что происходило тогда, сможем предсказать, что будет дальше. — Он снова посмотрел на меня, и я увидела в его глазах решимость, которой раньше не замечала. — Главное — действовать быстро. Если правило «двадцати» всё ещё в силе, счёт уже открыт. — А если мы ошибаемся? — тихо спросила я. — Если всё это — просто совпадение? — Тогда мы просто найдём ответы. Но если мы правы — это может спасти нам жизнь. В комнате снова повисла тишина. Теперь уже совсем другая — не от ужаса, а от осознания: мы больше не просто свидетели. Мы участники. И выхода действительно может не быть… если мы не найдём его сами.