Порох

      Малфой лег поздно. После ухода Грейнджер он еще долго пытался прийти в себя. Картины, нарисованные слишком живым воображением, крутились в голове, не переставая. Он видел перед собой темные казематы, когда готовил обед, слышал звук цепей во время полуденного чая и ощущал запах призрачной крови, описывая собственные характеристики для будущей палочки.       К ночи Драко так измотал себя, что, ложась на единственный диван в гостиной, надеялся сразу же уснуть и желательно без сновидений. Но этот день решил преподнести ему еще один сюрприз.       Гребаная бессонница настигла его в тот момент, когда он больше всего нуждался в отдыхе. Даже полная темнота и тишина не облегчали его мучений. Темнота. Малфой распахнул глаза и, подскочив с дивана в одних тренировочных брюках, выскочил в ночную прохладу.       Подняв голову, он внимательно осмотрел ночное небо. Ни облачка, лишь звезды, перемигивающиеся друг с другом на иссиня-черном бархатном полотне. Драко зажмурил глаза и тяжело вздохнул. Он знал, что у него всего десять дней каждый месяц, но как же тяжело было проходить через это вновь и вновь.       С каждым полугодием его время в человеческом обличье становилось все меньше. Сначала у него был двадцать один день до новолуния, потом две недели, а сейчас десять. За три года он потерял одиннадцать дней своей человечности. С первого взгляда — пустяк. Но стоит добавить пару расчетов, и перспектива провести весь остаток жизни на четырех лапах становилась все вероятнее.       Клочок пара вырвался с глубоким вздохом. Малфой переступил с ноги на ногу, стараясь лучше запомнить ощущение древесины под голыми ступнями. Развернувшись, он снова вошел в теплый дом, в котором витал запах утреннего кофе, фрезий и тмина. Вдохнув поглубже, Драко усмехнулся и задумался. В первый раз ему показалось, что Грейнджер не имеет присущего всем запаха. Но, проведя в ее доме прошлую ночь и весь день, Малфой ощутил, что все вокруг было пронизано ароматом фрезии и тмина.       Драко плюхнулся на диван, устраиваясь поудобнее под тонким махровым покрывалом, которое он нашел накануне в нижнем ящике комода. Прикрыв глаза, он постарался расслабиться и вспомнить что-то приятное, но за закрытыми веками снова возникали коридоры темных казематов, скрежет цепей и стук капель о многовековую каменную кладку.

***

      Его разбудил резкий запах пороха. Драко распахнул глаза и прислушался. В доме по-прежнему стояла тишина, в окно пробивался серый свет, но Малфой все равно напрягся. Волчье чутье молчало, но он с точностью до сотой доли процента знал, что не один. Бесшумно поднявшись, Малфой аккуратно подошел к приоткрытой двери единственной комнаты в доме и через небольшую щель заглянул внутрь.       На односпальной кровати в абсолютно нелепой позе спала Гермиона, мать её Грейнджер. Волосы каштановым пушистым водопадом рассыпались по подушке, отдельными прядями подметая цветастый прикроватный коврик. Насыщенно-зеленая футболка, в которой он видел её прошлым утром, задралась, обнажая округлые ягодицы в тонких атласных трусиках.       Драко быстро перевел взгляд на лицо, которое во сне приобрело практически невинное выражение. Гермиона глубоко вздохнула, плотнее обнимая подушку, и Драко замер. Будто завороженный, он блуждал взглядом по длинным сильным ногам, по мягким изгибам бедер, усилием воли переводя глаза на тонкую полоску обнаженного живота.       Малфой нахмурился. Там, где задралась футболка, прямо над кромкой нижнего белья, буквально горел ярко-бордовый засос. Внутри заворочалось что-то неприятное, будто раскаленные валуны переворачивали где-то в области груди и горла. Драко прожигал взглядом отпечаток, который не просто говорил — он буквально кричал о том, как она провела ночь. Почему его это должно было волновать? Драко не мог ответить на свой вопрос. Но он, какого-то черта, продолжал стоять истуканом, пялиться на спящую Грейнджер и медленно закипать.       Драко прикрыл ладонью глаза и вдохнул полной грудью, пытаясь потушить тлеющие угли внутри. В нос снова ударил запах пороха, во рту появился приторно-сладкий вкус печеных яблок. За всей этой какофонией Малфой совсем не ощущал аромат тмина и фрезий. С него было достаточно. Ему нужен был свежий воздух. Причем немедленно.       Драко рванул к выходу, распахнув настежь дверь, не заботясь о ведьме, что сейчас сладко спала на своей кровати-на-одного. Рассветная прохлада не помогла: жар распространялся по телу, словно приливная волна. Из груди вырвалось неконтролируемое рычание, Малфоя согнуло пополам в сильнейшем спазме.       Нет, нет, нет. Еще рано. У него было время до вечера. Какого черта!?       Суставы выворачивало наизнанку, зрение затуманила красная пелена. Упав на колени, Драко опёрся руками о деревянный пол крыльца, наблюдая, как его пальцы вытягиваются, вместо ногтей вырастают черные когти, а кожу покрывает серебристая шерсть.       Сердце отбивало нечеткий, рваный ритм, ускоряясь, голова разрывалась, норовя выпустить кипящий мозг на волю. Драко полз вперёд, не имея возможности оставаться на месте; боль переросла в агонию, изо рта вырвался скулеж вперемежку с подобием человеческой речи. Красная пелена уступила черноте — Драко потерял сознание.

***

      Гермиона проснулась ближе к закату. Вечернее солнце старалось, как могло, пробиться сквозь нависшие свинцовые облака, но все усилия желтой звезды были тщетны. Ноябрьское небо хмурилось, в комнате стало прохладнее, и Гермиона плотнее закуталась в одеяло. Вставать чертовски не хотелось. Она провела неплохой день и такую же ночь и даже смогла разузнать некоторые детали «недуга» её нового напарника.       Напарника.       Гермиона скривилась на этом слове и уткнулась в подушку, глухо застонав от раздражения. Удивительно, как быстро её злость и абсолютное отрицание даже мысли о том, что она пустит его в свой дом, превратились всего лишь в раздражение.       Бесспорно, Малфой умел вывести её из себя, и Грейнджер никак не могла ответить себе на простой вопрос: почему этому самодовольному хорьку, практически ничего не делая, удавалось разогнать её от нуля до состояния бешеной мантикоры? Хотя в моменты, когда он молчал и передвигался на четырёх вместо двух, его даже можно было терпеть.       Дрожь прошла по затылку, и Гермиона резко оторвала лицо от подушки, осматриваясь. Она отлично помнила, как закрывала входную дверь, когда вернулась домой. Малфой спал в странной позе, как будто решил заземлиться. Одна его рука и голая ступня свисали с дивана и упирались в пол, в то время как вторая ладонь крепко сжимала тонкий плед. Грейнджер бесшумно прошла в свою комнату и прикрыла дверь, оставив тонкую щель для свежего воздуха.       Теперь же щель превратилась в настежь распахнутую дверь, в которую залетал промозглый осенний ветер. В один прыжок соскочив с кровати, она выбежала из комнаты.       В гостиной было пусто. Входная дверь нараспашку. На диване только смятая подушка, плед валялся на полу. Всё это не выглядело так, будто Малфой решил прогуляться и забыл закрыть за собой дверь. Скорее, это больше походило на срочный побег из дома.       Гермиона цепким взглядом осмотрела комнату, но не заметила ничего подозрительного. Тем не менее, она напрягла кисть, пропуская заряды магии от большого пальца до мизинца. Беспалочковая магия требовала высокой концентрации и определённых навыков, но при должной выучке и понимании работы энергетических полей можно было без труда использовать заклинания среднего уровня сложности. Это, конечно, не Круцио и тем более не Авада, но на несколько режущих и пару довольно неприятных вуду-проклятий вполне хватало.       Грейнджер, бесшумно ступая по деревянным половицам, подошла к входной двери и приготовилась. На кончике языка уже крутились заклинания, когда она с опаской вышла на крыльцо.       Чертыхнувшись, Грейнджер встряхнула рукой, уводя магический заряд вниз, к земле. Тело будто прошило током — так всегда, если заклинание не находило свою цель или обрывалось на полуслове. Энергии некуда было деваться, и она, не находя ничего лучше, поражала самого хозяина. Не с такими последствиями, как если бы оно дошло до адресата, но всё же неприятно. Очередное напоминание: за силу всегда приходится платить.       На неё не мигая, склонив голову набок, смотрел серебристый волк. Гермиона уже успела забыть, насколько он огромен; по прикидкам, его рост в холке достигал сто шестьдесят сантиметров. Если бы Грейнджер сейчас подошла к нему вплотную, их глаза оказались бы на одном уровне.       — Не ожидала тебя увидеть так скоро в этом обличье, — прокаркала Гермиона, откашливаясь. Слишком много сигарет с гвоздикой было прошлой ночью.       Естественно, он ей не ответил, лишь как-то по-собачьи фыркнул, поднялся и прошествовал мимо прямо в дом, хвостом задевая её голые икры. По коже пробежали мурашки от ощущения мягких волосков на нежной коже.       Малфой, цокая когтями по деревянному полу, запрыгнул на диван, положив морду на крупные лапы и прикрыл глаза, всем своим видом показывая полное отсутствие интереса к её персоне.       — И что ты забыл на улице? Ещё и дверь не закрыл за собой, — пробурчала Гермиона, заходя в дом и запирая за собой дверь.       Малфой никак не отреагировал, даже не открыл глаза, лишь презрительно фыркнул, тем самым выразив всё, что он думает о ней.       — Знаешь, мне бы не помешало знать твой график, — это был скорее риторический вопрос, но в ответ она услышала глухое ворчание и тихий рык. Грейнджер отреагировала выгнутой бровью: — И как мне это понимать?       Гермиона прошлепала босыми ступнями к кухонному остову и, взмахнув рукой, зажгла огонь на плите. Неспешно она готовила утренний кофе в глиняной турке, размышляя о том, что узнала накануне. Грейнджер примерно догадывалась, каким образом семейство Малфоев попало под проклятье. Но догадки не равны знаниям, и Гермионе нужно было быть уверенной на все сто процентов, что она мыслит в правильном направлении.       Осложнялось все тем, что единственный, кто мог ответить на ее вопросы в данную минуту, не владел человеческой речью. Однако он все же мог выразить свое мнение, поэтому, наблюдая за тем, как появляются первые пузырьки, Гермиона продолжила:       — Я узнала кое-что интересное о твоем проклятии, — пушистая кофейная пенка поднялась к узкому горлышку, и Гермиона выверенным движением быстро сняла джезву и перелила кофе в кружку. В воздухе разлились цитрусово-шоколадные нотки арабики. Сделав первый глоток чуть горьковатого напитка, Грейнджер с удовольствием выдохнула. Теперь день, однозначно, стал лучше       — Ну так что, тебе интересно? — развернувшись, она в упор посмотрела на Малфоя, который как раз в этот момент приоткрыл один глаз.       Гермиона приняла это как положительный ответ. Она не решилась попросить у Фреда свиток с проклятием, но это не означало, что Гермиона досконально не запомнила каждую строчку и каждый символ. Один из ее маленьких секретов, который знали единицы, заключался в ее фотографической памяти — особенности, которая как нельзя кстати пригодилась ей во время учебы и не раз выручала ее после. Вот и сейчас она видела дословно весь текст, написанный тонкими чернилами на желтом пергаменте.       — По моим сведениям, для проклятия требовалось согласие патриарха рода. Так что же случилось, Малфой? — Грейнджер склонила голову на бок, с нескрываемым любопытством рассматривая переливы серой шерсти в закатном солнце, которое падало из окна позади дивана. Она не могла отрицать того, что из Малфоя вышел поистине величественный зверь. Величественный и сварливый.       Угрожающий рык поднимался прямо из его массивной груди, пасть раскрылась, оголяя острые клыки, глаза опасно сузились. Видимо, Гермиона наступила на больную мозоль. Это было то, что нужно.       — Занимательно, — сказала Гермиона, поднося кружку ко рту и продолжая смотреть на Малфоя. Серые глаза потемнели от злости, звериный оскал становился все шире. В голову пришла мысль, что, возможно, у него проблемы с агрессией в животном обличье.       Но, как говорится, у каждого свои недостатки, и Гермиона, не обращая внимания на реакцию Малфоя, прошла к столу, развернула стул лицом к дивану и уселась поудобнее.       — Так о чем это я? Ах да. — Гермиона скривилась, заметив, как первая тягучая капля слюны падает прямо на обивку ее дивана. — Когда обернешься обратно, будешь чистить диван.       Но тот никак не отреагировал на ее предупреждение, продолжая заливать слюнями диванные подушки. Гермиона шумно выдохнула, качая головой на такое откровенное ребячество.       — Я все-таки договорю. Для того чтобы проклятие сработало, нужна кровь патриарха рода, и не просто кровь, а его явное согласие. Но самое интересное в том, — Грейнджер сделала паузу, погружаясь на минуту в раздумья. Проклятие действительно было опасным, да к тому же редким. Гермионе просто повезло, что она когда-то краем уха слышала о нем в Болгарии. Слышать слышала, но ни разу не видела проклятых. А все почему? Потому что никто не выживал.       Грейнджер вынырнула из размышлений и заметила, как Малфой прикрыл пасть. Теперь рычание больше походило на мерное жужжание роя пчел. Это был хороший знак, и Гермиона продолжила свою мысль:       — Чтобы проклятие сработало в полной мере, последним, чья кровь будет пролита, — это наследник рода после первого превращения.       Малфой притих, острые уши нервно подергивались, голова поднялась, и он, не мигая, смотрел на Гермиону. Самый главный вопрос, который интересовал Грейнджер, заключался в том, кто же на самом деле подвел семью Малфоев к такому выбору. Зная, что пока не получит ответов, она тем не менее озвучила свои мысли:       — И я задалась несколькими вопросами. Первый: что должно было произойти с твоей чистейшей семьей, чтобы они согласились на такое опасное заклятье? И я говорю именно «согласились», потому что ритуал не сработал бы без согласия обоих представителей рода, — Гермиона сделала хороший глоток, продолжая перекатывать в голове детали, словно винтики мудреного механизма. — Второй: кто-то, видимо, помог тебе избежать преждевременной кончины. И я готова поставить сотню золотых, что в очередной раз твою тощую задницу спасла мать.       Было так просто догадаться, что Драко Малфой снова был спасен Нарциссой. Даже не удивительно: мать всегда встанет на защиту своего ребенка.       Малфой демонстративно отвернулся, но по поджавшимся ушам Грейнджер поняла, что попала прямо в точку. Но она не планировала на этом останавливаться. Жестоко? Возможно. Но разговоры о прошлом — не поход в Сладкое королевство. Гермиона понимала, что, скорее всего, она мстит за вчерашний разговор, но ничего не могла с собой поделать.       — И третий вопрос, на который я с нетерпением буду ждать ответа, — сказала она. Малфой повернулся, прищурив серые глаза. — Как думаешь, эти добряки долго обхаживали твоих родителей, прежде чем провернуть их грязное дельце?       Малфой буквально подскочил с дивана и в два прыжка оказался напротив Гермионы. Он не рычал, лишь смотрел в ее глаза сверху вниз. Грейнджер медленно улыбнулась:       — Похоже, ты в курсе, — сказала она, поднимаясь со стула и отодвигая его назад, чтобы обойти мохнатую громадину, которая сейчас загораживала ей проход.       У Грейнджер были предположения, кто это мог быть, но сейчас она старалась об этом не думать. Иначе, не дай Мерлин, подпалит что-нибудь от злости.       Обойдя Малфоя по касательной, она почувствовала, как он буквально прожигает ее спину взглядом. Никто не любит, когда разговор заканчивается ничем. Но, увы, Малфой, этот разговор должен быть диалогом, а не монологом.       — Видимо, есть кое-что, Малфой, что нас объединяет намного ближе, чем я думала изначально. Я пойду посплю еще немного, у меня был утомительный день. Будешь выходить размять лапы — закрывай за собой дверь, — бросила Гермиона через плечо, направляясь к своей комнате.       В ответ она услышала лишь недовольное ворчание, но уже без прежних враждебных ноток. Однозначно, утро выдалось отличным.