Глава 6: Шото

Шото избегал этого достаточно долго. Ему нужно было поехать домой на выходные. Его мать чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы принимать посетителей в больнице, а его отец не отступал от своего дела и не возвращался домой на семейный ужин. И как бы ему ни не хотелось уступать требованиям отца, он должен был признать, что начал скучать по Нацуо и Фуюми. Его выходные начались рано утром в субботу, когда он планировал сначала навестить свою маму. Он остановился по дороге в больницу, чтобы забрать букет желтых и белых цветов азалии из местного цветочного магазина. Комната Рей Тодороки была заполнена белым: белые стены, белые полы, белое постельное белье, — даже волосы его матери были вялого оттенка белого — делая комнату слишком яркой, поскольку солнце льется через открытое окно. Но это был не веселый свет, Шото чувствовал себя запертым в чистых линиях и голых стенах. «Спасибо за цветы, мой дорогой», Шото был рад, что принес их, немного цвета в этой комнате наверняка помогло бы душевному состоянию его матери. Он позволил ей обнять его, но она больше не пахла безопасностью и комфортом, которые она давала в его детстве. Вместо сиреневого шампуня и мятного чая, теплых ласк и обещаний безопасности после того, как Старатель снова выдал свою тираду, она пахла резким антисептиком и детской присыпкой. Он изо всех сил старался не отстраняться от нее слишком рано. Они сидели вместе на ее кровати, и она расспрашивала его о его учебе и тренировках, и о том, какова жизнь в его новой комнате в общежитии. Он рассказал ей обо всем, намеренно опуская опасные детали, чтобы не напрягать ее. Со временем она становилась все тише, а ее ответы замедлялись, и Шото знал, что, хотя он был там всего полчаса, ему пора уходить. Он сел на поезд обратно в дом Тодороки, уже чувствуя себя эмоционально истощенным. Он любил свою мать, но видеть ее в таком хрупком, подавленном состоянии было тяжело. Казалось, что ему придется ходить по яичной скорлупе вокруг нее, иначе он станет причиной ее повторного срыва. Внутренне Шото укрепил свою решимость и сосредоточил свое внимание на качке поезда вместо собственных мыслей. Ему еще предстояло провести целый ужин с остальной частью своей семьи.

***

Обеденный стол был настолько напряженным, насколько и ожидал Шото. Нацуо быстро ел, опустив голову, отвечая на вопросы отца о колледже как можно меньшим количеством слов. В конце концов, их отец сдался, и разговор перешел на разговор между ним и Фуюми о новых правилах в школьной системе. Это был совершенно бессмысленный разговор, оба участника были настолько напряжены и чрезмерно вежливы, что можно было подумать, что это разговор между коллегами, а не отцом и дочерью. Несмотря на это, Шото был просто счастлив, что от него не ожидалось участия. Нацуо доел остатки еды и резко встал. «Спасибо за еду, сестренка. Вкусно, как всегда. Мне пора бежать, я сказал своей девушке, что посмотрю тренировку ее команды по плаванию сегодня вечером». Он встретился взглядом с отцом, и на мгновение Шото подумал, что Старатель собирается оспорить поспешное бегство Нацуо, но тот промолчал. «А, ну ладно», — Фуюми выглядела разочарованной, но не удивленной. «Хорошо проведи время, Нацу», «Спасибо, Фуюми. Рад тебя видеть, Шото», — он потрепал волосы Шото, проходя мимо, и исчез. После этого наступила напряженная тишина, взгляд отца задержался на дверном проеме, за которым исчез Нацуо. Фуюми прочистила горло. «Ну что, Шото, твой друг полностью оправился после нападения в ювелирном магазине?» Шоуто немного вздрогнул, не ожидая, что его вызовут. «О, да. Бакуго полностью выздоровел». «Какой позор, что случилось с молодым Бакуго», — вмешался их отец. «Этого вполне можно было избежать. Ему хватило всего лишь на мгновение потерять концентрацию». Он откусил кусочек еды. «Конечно, если бы злодеев нейтрализовали раньше, он, возможно, вообще не пострадал бы». «Ну, поскольку Мидория преследовал беглеца, они превосходили нас численностью, поэтому мы работали так эффективно, как могли», — возразил Шото. Взгляд отца стал жестче и сфокусировался на Шото. «Ты работал эффективно, Шото? Кажется, я вообще не помню, чтобы ты пользовался огнем». «Мы были в помещении. Я не хотел рисковать и подвергать здание еще большей опасности». «Ты бы этого не сделал, если бы правильно контролировал свои силы». «Я прекрасно могу контролировать свой огонь, папа». Голос Шото стал громче. «Мой лед был просто лучшим вариантом для маневрирования вокруг моего противника...» «Все, что я слышу», — прервал его Старатель, повысив голос, чтобы соответствовать голосу Шото, — «это слабые оправдания. Если бы ты использовал свой огонь, битва закончилась бы раньше, и твой друг не пострадал бы». Шото почувствовал, будто его отец перегнулся через стол и ударил его в живот. Он знал, что это была отчасти его вина, что Бакуго пострадал. Он чувствовал себя виноватым с тех пор, как это произошло, снова и снова прокручивая бой в голове, находя моменты, когда он должен был быть быстрее, сильнее, просто думал об этом на миллисекунду дольше — Шото резко встал из-за стола. Фуюми, которая с тревогой наблюдала за спором, тихо окликнула его. «Шото, пожалуйста» «Мне жаль, Фуюми», — сказал он, еще мгновение сохраняя враждебный зрительный контакт между собой и отцом, прежде чем повернуться и уйти. Подсознательно его ноги провели его по длинным коридорам особняка, остановившись перед тренировочной комнатой. Он на мгновение замешкался в дверях, осматривая аккуратно организованное оборудование и безупречные маты, с которыми он провел много часов в детстве, знакомясь с ними. Казалось, пустые стены воют от призрака ребенка, которого довели до предела. Тело Шото почти инстинктивно начало дрожать. Он ненавидел эту комнату. Очень редко Шото чувствовал потребность выпустить пар, сделав что-то физическое, но его отец оказал на него такое влияние. Он снял свитер, который был на нем, оставшись в спортивных штанах и майке, и набросился на боксерскую грушу, висевшую под потолком. Шоуто наносил удар за ударом по боксерской груше, пока не начал задыхаться, а пот не потек по его лицу и шее. После этого он не останавливался, жгучий стыд в его разуме медленно сменился жжением в легких и мышцах. Дверь в тренировочную комнату скользнула в сторону, в дверном проеме стояла огромная тень Старателя. Шото опустил голову и сделал вдох, прежде чем снова поднять ее, чтобы встретиться с отцом, эластичная полоса напряжения пронизывала комнату. Когда Старатель заговорил, его тон был мягким, но слова ощущались как соль в открытой ране. «По звуку твоих ударов я могу сказать, что они неровные. Тебе нужно сосредоточиться на том, куда ты наносишь удары, Шото». Резинка лопнула. Шото протиснулся мимо отца, молча шагая по коридору. Его собственная вина уже неуютно сидела в глубине его сознания, ему не нужны были неодобрение отца и недостижимые стандарты вдобавок. Он пытался уйти, вставая из-за обеденного стола, живя в общежитии, но это было неизбежно. Казалось, Шото задыхается, тонет. Было девять часов вечера, но Шото закидывал в сумку горсть одежды и учебники и натягивал куртку. На улице должно было быть холодно. Он все еще мог видеть тень отца в тренировочной комнате, но он не обратил на нее внимания, когда накинул сумку на плечи и направился прямиком к входной двери. Он услышал, как его сестра подошла сзади, и она наблюдала, как он небрежно завязывает шнурки. «Куда ты идёшь, Шото?» «Назад в школу». Шото встал и потянулся к дверной ручке. «О, ладно», — запинаясь, пробормотала Фуюми. «Будь в безопасности!» Шото быстро помахал ей и позволил двери захлопнуться за ним. Чувство удушья немного рассеялось. Поправив сумку на плече, он вошел в тусклый свет уличных фонарей, повторяя знакомый путь к железнодорожной станции.

***

Впервые в жизни Шото был рад, что в поезде были другие люди. Посменные рабочие, идущие на работу и с работы, случайные подвыпившие люди среднего возраста и группы подростков — все они просачивались в вагон и из него по пути. Они были хорошим отвлечением, чем-то, на что Шото мог направить свою умственную энергию вместо отца. Когда он поднялся по ступенькам к общежитию класса 1-А час спустя, он чувствовал себя так, будто только что провел миллион битв. Адреналин, полученный ранее, выветрился, оставив его конечности тяжелыми, а грудь пустой. Он толкнул дверь, и волна теплого воздуха прогнала легкий холодок вечера. С того места, где он стоял, он увидел группу своих одноклассников, играющих в настольную игру за обеденным столом. Мидория, Бакуго, Шинсо, Момо, Серо и Киришима все прекратили свои занятия, удивленные его внезапным появлением. Шото стоял, как олень, пойманный в свет фар. «Тодороки!» Мидория первым пришел в себя, его удивление быстро сменилось искренней улыбкой. «Присоединяйся к нам!» «Да, чувак, иди садись!» — крикнул Киришима. Остальные одноклассники последовали его примеру, приветствуя его. Ощущение удушья полностью исчезло, и Шото почувствовал, что впервые за несколько часов вдохнул по-настоящему. Он оставил сумку и куртку на одном из диванов и сел на дополнительный стул, который Серо поставил между собой и Мидорией. Зеленоволосый парень на мгновение всмотрелся в его лицо, словно оценивая, насколько плохо себя чувствует Шото. Он изо всех сил старался немного улыбнуться, чтобы дать Мидории понять, что с ним все в порядке. На этот раз это даже не было ложью. Похоже, ему этого было достаточно, потому что он сразу же начал объяснять, что они делают. «Мы как раз в середине раунда Clue, в котором участвуют шесть игроков, но в следующий раз мы можем заставить Бауго и Киришиму объединиться, поскольку они уже жульничают», Вышеупомянутые мальчики, которые тихо беседовали, резко обратились к остальной группе. «Мы не жульничаем, паршивый Деку!» — запротестовал Бакуго, хотя озорная ухмылка Киришимы говорила об обратном. Двое парней сидели ужасно близко друг к другу, заметил Шото. Может, они наконец-то разобрались во всем. Мидория закатил глаза. «Я никогда не играл в Clue», «Все в порядке, Тодороки», — сказала Момо. «Мы научим тебя, когда закончим этот раунд». Пока они играли и рассказывали ему правила, Шото чувствовал, как усталость покидает его кости. Он все еще чувствовал усталость, но больше не чувствовал, что рухнет под тяжестью всего вокруг. Они не знали этого, но его одноклассники подняли его с земли и взвалили на себя тяжесть его проблем, разделив их между собой, пока они не стали не более чем камешком в их карманах, и Шото освободился от бремени. Там, за обеденным столом, он был окружен людьми, которые ожидали от него только одного: постараться как можно лучше выучить правила бессмысленной настольной игры. И это было все, чего его одноклассники — его друзья — когда-либо хотели от него. Постараться как можно лучше. В классе 1-А ему разрешалось совершать ошибки, ему разрешалось быть тихим и неуверенным, делать все то, что было опасным и не одобрялось в семье Тородорки. Это были люди, которые подталкивали его к тому, чтобы он стал лучше, и поощряли его отдыхать. Они заботились о нем , а не только о его потенциале. Он вспомнил выходные, которые он провел с одноклассниками, играя в видеоигры с Серо, помогая Шинсо переехать, ведя ночные разговоры с классным руководителем. Все те выходные, когда он избегал возвращения в особняк Тодороки, он думал, что избегает возвращения домой. Но, размышлял Шото, пока Мидория вручал ему белую фигурку персонажа, чтобы он поместил ее на доску, все эти разы, когда он оставался, он все время был дома.