Глава 5: Айзава

Теоретически, в выходные, когда все остальные были вне здания, Шото мог делать все, что хотел. Как однажды заметил Каминари, он управлял этим местом, поэтому он мог делать такие вещи, как громкая музыка, смотреть фильмы в общей зоне на полной громкости или устраивать сольную танцевальную вечеринку. Несмотря на все эти красочные предложения, Шото хотел провести субботний вечер за чтением книги, которую ему порекомендовал Мидория. В какой-то момент солнце закончило садиться, оставив общую комнату в полной темноте, за исключением лампы, под которой сидел Шото. Он не возражал, чем реже включались флуоресцентные лампы, тем лучше, по его мнению. Тишину здания нарушил скрип входной двери, за которым последовали подозрительно тихие шаги. Шото слушал, еще не встревожившись, ожидая, когда войдет тот, кто появится в поле зрения. На противоположной стороне комнаты зажглась еще одна лампа, и на свет появился его классный руководитель. «Тодороки, ты снова здесь в эти выходные. Думаю, я должен был этого ожидать». Шото пожал плечами, закрыл книгу и положил её на диван рядом с собой. «Если ты не против, я спрошу, почему ты так часто остаешься здесь вместо того, чтобы вернуться домой?» Шото почувствовал, как его челюсть напряглась. Это был... многослойный вопрос. Он изобразил безразличие и снова пожал плечами. «Мне здесь приятнее. И чем меньше времени мне придется проводить рядом с отцом, тем лучше». Айзава нахмурился, а Шото резко вздохнул с сожалением. Его отец не был хорошим человеком, но обычно он не раскрывал подробности людям, особенно тем, кто был у власти. Остальные члены его семьи заслуживают уединения, как бы бесконечно приятно ни было наблюдать, как его отца очерняют в прессе. «Он, э-э, он просто немного настойчив, когда дело касается моей учебы. Он беспокоится, что я недостаточно быстро совершенствуюсь, вот и все». Шото попытался отступить. «И он не очень хорошо ладит с моими братом и сестрой, мне проще просто избегать этого». Выражение лица Айзавы не дрогнуло от беспокойства, когда он всматривался в лицо Шото. Наконец, он отошел от того места, где стоял, и сел на диван напротив Шото. «Ладно», — его глаза не отрывались от лица Шото, словно он мог найти видимые доказательства какого-либо вреда, причиненного ему. «Я просто хочу, чтобы ты знал, что если дела дома пойдут совсем плохо — особенно с твоим отцом — ты можешь мне сказать». Он откинулся назад. «Я не боюсь Старателя». Шото почувствовал, как тепло благодарности поднимается к его горлу, когда он кивнул. Хотя он знал, что его классный руководитель всегда был доступен для него, иногда было трудно не чувствовать себя одиноким в его постоянных ментальных битвах с собственным отцом. Его классный руководитель снова был в повседневной одежде, как и та, которую он носил, когда помогал Шинсо переезжать; пара черных спортивных штанов, его обычные домашние тапочки и футболка с отпечатком лапы на кармане. Там, на его футболке, едва различимое в тусклом свете лампы, лежало простое золотое кольцо, висевшее на цепочке на шее его учителя. Он уже видел это кольцо раньше. «Сенсей, твое кольцо такое же, как у Мика». Айзава с удивлением посмотрел на кольцо. «Ты очень наблюдателен, Тодороки», — заметил он, заправляя его обратно за рубашку. Он не отрицал, что у Сущего Мика было такое же. Шото предупредил спросить: «Вы... женаты?» Айзава вздохнул, но не раздраженно. «Да. Мы поженились четыре года назад». Шото удивленно моргнул. Но у них обоих были такие успешные карьеры? Он предположил, что это не самая нелепая вещь, которую стоит учитывать, что некоторые из профессионалов были геями, а некоторые были женаты, но ему никогда не приходило в голову, что такие вещи случаются. «Это... не проблема, не так ли, Тодороки?» — осторожно спросил его учитель. «Нет, конечно, нет», — Шото энергично покачал головой. «Наверное, я просто удивлен». «Удивлен?» «Не так много профессиональных героев открыто говорят о своих отношениях. Наверное, я не думал, что можно иметь отношения, будучи…» — Шоуто немного поколебался. «Как гей-герой». «Ну, Мик и я хранили наши отношения в тайне с тех пор, как сошлись, из-за моего статуса героя подполья. Гей или нет, меня было бы гораздо легче эксплуатировать, если бы информация о людях, которые мне дороги, была легкодоступна. Плюс, Мик был полностью за камеры. Я — не очень. Он это уважал». Вспоминая практику медиа-тренинга, которую он проводил в классе, Шото содрогнулся. Он мог бы закончить разговор на этом, но... что-то подталкивало его спросить больше. Странное, болезненное любопытство, рожденное его собственным стыдом, предположил он. «Вы... вы когда-нибудь беспокоились о том, что скажет общественность, если узнает?» Айзава на мгновение задумался. «Конечно, беспокоился. Общественность узнала бы, что все изменилось. Но мне уже все равно. Мик и я уже двадцать раз доказали, что являемся способными героями, и тот факт, что мы женаты, не изменил количество людей, которым мы помогли. Конечно, я уже не такой подпольный герой, каким был раньше. За это я должен поблагодарить ваш класс». Айзава провел пальцами по контуру своего кольца, которое пробивало рубашку. «Сказав это, Тодороки, я уверен, что ты понимаешь, что я был бы признателен, если бы ты не распространял это среди своих одноклассников». Шото напрягся. «Конечно, нет, сенсей». Айзава только кивнул. Шото думал, что он собирается уйти, но он остался на своем месте на диване. Может быть, он чувствовал, что Шото все еще хотел что-то сказать, что он и сделал, но он не был уверен, хочет ли он этого. Или как он вообще это скажет. Он попробовал немного другую тему. «Так вы гей?» «Я, да», — кивнул Айзава. «Мик — би». Шото поиграл пальцами и продолжил: «Ваши кошки любят Мика-сенсея?» «Иногда он немного шумный на их вкус, но они не обращают на него внимания, когда он тихий. Он определенно любимчик мистера Варежки». Снова тишина. Его учитель по-прежнему не делал никаких движений, чтобы уйти. Шото мысленно фыркнул от разочарования. Разговор шел не так, как он надеялся. Маленькая, но очень громкая часть его хотела рассказать своему учителю о его недавнем положении с собственной сексуальностью, но гораздо большая часть его была слишком напугана. Он ухватился за что-то, чтобы сказать. «Я думаю, Бакуго влюблен в Киришиму», — ну, технически он знал это как факт, но Шото решил, что из уважения к своему взрывному однокласснику он может хотя бы сохранить некоторое подобие отрицания. «Мне было интересно, как они сработаются, поскольку они оба собираются стать профессионалами, но... Думаю, это сработало для тебя и Мик-сенсея». Айзава фыркнул от удивления. «Обычно я бы предостерег тебя от спекуляций о сексуальной ориентации других людей, Тодороки. Но я понимаю, как ты пришел к такому выводу. Если кто-то и может разобраться в квир-отношениях как профессионал, так это эти двое». Айзава на мгновение замолчал, а затем, казалось, вспомнил, о ком он говорил. «Если между ними что-то когда-нибудь произошло, конечно». Было приятно знать, что он не единственный, кто мог видеть, насколько очевидны Киришима и Бакуго. Шото едва заметно улыбнулся, прежде чем его лицо снова приняло обеспокоенное выражение. Он понял, что потеряет самообладание, если не скажет это прямо. Он попытался сделать успокаивающий вдох, но его сердце продолжало предательски колотиться о грудную клетку. «Я тоже думал о себе. Думаю, я, возможно, гей». «Все в порядке», — сказал Айзава, голос его был по-прежнему ровным и непринужденным, как будто Шото только что рассказал ему погоду, а не один из самых пугающих секретов, которые он носил с собой. «Нет никакого давления, чтобы узнать все сразу, Тодороки. Это не твое личное дело». «Моему отцу это не понравится», «Хорошо, что Старателю не придется жить твоей жизнью». Шото слегка улыбнулся прямоте своего учителя. «Кроме того, когда ты позволял мнению отца диктовать тебе, что делать?» Конечно, он был прав. Мало что нравилось Шото больше, чем открыто плевать отцу. У него внезапно возникло желание найти на улице парня и поцеловать его прямо перед камерой. Каким-то образом, будучи всезнающим и наблюдательным волшебником, Айзава понял, что именно это и нужно Шото, чтобы высказать свое мнение. «Уже поздно, тебе пора идти спать, Тодороки». Шото встал. «Да, сэнсэй. Спасибо». Айзава остался сидеть на диване, его взгляд был немного более рассеянным, чем раньше, пока он играл с цепочкой на шее. «В любое время, Тодороки. Я всегда здесь, чтобы поговорить. Я говорю серьёзно». Шото кивнул в знак благодарности и повернулся к лестнице, оставив своего учителя одного в общей зоне. Он прошел всего несколько шагов, когда остановился и обернулся. «Вашего кота зовут Мистер Варежки?» «Спокойной ночи, Тодороки».