Конец. Если вы желаете представить свое будущее

Парк был одновременно одним из самых атмосферных и одним из самых скучных мест города. Прекрасная возможность насладиться свежим воздухом, если, конечно, вы терпимы к нечеловеческим воплям детей. Которые просто играют. Похоже, на закате осени солнце решило выжать все свои последние лучи прямо на белое лицо Феля. Этот бедняга умудрялся обгореть даже зимой. Кроули удалился с двумя маленькими дочками за мороженым прямиком на Северный полюс, иначе как объяснить столь долгое отсутствие. – Эва, как смотришь на то, чтобы уйти туда, в тень? – Тебе надо было намазаться солнцезащитным кремом, – Эвелин спустила со лба темные очки папы, папы Кроули. – Да, милая. Только на мне и так несколько слоев этого средства. – Фель пожал плечами и кротко улыбнулся. Честно признаться, ему было несколько некомфортно под наглым пристальным взором девочки-подростка. – Ну а тебе как. Не жарко в таком теплом джемпере, вдобавок черном? Можно отхватить солнечный удар. – Не. – И все-таки, может быть, отойдем в тень? – В тени нет лавочек. – Можно подождать стоя. – Не. «Да что вообще значит это «не»! Энтони, помнится, расстраивался, что девочка совсем не похожа на него. Внешне – да. Но вот характер». – А тебе больше нравится белая одежда? – Эвелин сидела по правую руку Феля. Она беспардонно чавкала жвачкой. – Да, мне больше нравится светлые тона. После выхода из-под стражи Феля наградили должностью няньки. В его обязанности входило сопровождать Кроули и его дочерей. Каждые понедельник и пятницу Энтони забирал Феля на арендованном авто. Когда в городе больше не осталось мест для развлечений, Кроули просто привозил детей к другу домой. Феля не тяготило частое присутствия семейства Кроули у него дома, в любом случае другого выхода не было. Иногда Эвелин заходила одна, после школы. Ровно, как и отец плюхалась на диван прямо в обуви и болтала о разных вещах. Мама Феля радовалась гостям – появлялось основание готовить не одну, а стразу три тонны панкейков, пышек и блинчиков. Однажды, набрав воздуха в грудь, Азирфель решил высказаться. – Может завтра отправитесь в кино без меня? – Что? – Зыбкие нотки раздражения в голосе говорили – Кроули прекрасно понял, к чему на самом деле сейчас пойдет разговор. – У меня прием у врача. – Перенеси на другой день. Что у тебя болит? Ангел, сколько можно тебе повторять. Если тебя что-то не устраивает – дай знать. Я не буду водить детей к тебе домой. – Ты меня понял, милый. Ведь понял. Дело не в моем доме. Я могу предоставить его вам хоть на целую вечность, только рискни стать папой. Эвелин этого хочет, остальные, думаю, не исключение. – Да, я понял.

***

Уничтожение красивого. Что вы об этом слышали? Кто-то представит, как тяжелый грязный сапог втаптывает в землю цветок с прозрачными лепестками. Цветок обычный, но очаровательный. О том же расскажет сломавшийся узор на разбитой вазе. Изорванные рисунки – в истерике их извели до хлопьев. Автор разрушения так и не понял, что все загубленное было красивым. На днях Кроули смазал цепи своего горе-велосипеда, и их с Фелем возвращение домой больше не сопровождал скрежет из преисподней. Моросило. Склизкий от дождя асфальт отдавал мертвым холодом. Но на душе у Феля было спокойно и весело. Он интеллигентно вытянул носочки и слушал Энтони. – Знаешь, Ангел. А ведь ты действительно Ангел. – Кроули резко затормозил. Фель едва не свалился, но вовремя опустил ноги для опоры. – Мы приехали. Я хотел сказать тебе "спасибо". – Оу, приятно слышать. – Обтряхивая брюки, Фель, наконец, отделился от велосипеда и встал перед другом. – Я тоже благодарю тебя. Дружба с тобой дала мне много. Я столько переосмыслил и понял. И этот опыт работы. – Энтони набрал воздуха, чтобы сказать что-то, – стой, милый не перебивай. Раз подвернулся такой случай, ближе к весне я хочу переехать в Японию. Да! И вы поедите со мной. Но не жить. В отпуск. Ты и твои дети. Все за мой счет! – От счастья у Феля зарумянились щеки. – За твой счет?! Даже соке? – Кроули взглянул на Феля поверх очков. – Нет, за это плати сам! Кроули смеялся, ставя ноги на педали. Повернул руль и покатился от Феля. – Если что, саке не для меня. Эвелин! – Бросил через спину Энтони. – Девочка-подросток – настоящий дьявол! – И сорокалетний мужик на старом велике тоже! – Вдогонку добавил Фель. – Не спорю!

***

Азирафель пропустил похороны. Весь день провел за письменным столом – склеивал разрушенную реконструкцию башни, приводил в порядок солдатиков. Солнце упрямо светило в окно, но Фель даже не думал закрыть шторы. А ещё он не думал, что скажут другие. Не заботили ответы, которые нужно сочинить для объяснений своего отсутствия. Он сжимал переносицу, когда в голове начинали плавать сюжетики – носовые платки, темные плечи, земля. Картинки обезвреживало лекарство реальности. Сейчас кончики пальцев проводят по стенке крепости. В комнате пахнет клеем. Бочок фигурки совсем облез – надо бы купить серой краски. Накануне Азирафель общался с полицией. Спокойно. Уверено. Словно все происходило не с ним, по крайней мере – точно не касалось Кроули. Фель упрямо игнорировал набор букв имени жертвы на документах. Все совпадение. Дальше начались дела. Зимний холод бодрил, поднимал с кровати. Горький кофе, без капли молока. Электронная почта, клацанье клавиш. Бумаги, телефонные звонки, суды. Конец дня – черное полотно сна. Как бы прискорбно это ни прозвучало, но выходной день все же случился. Азирафель разрешил поспать до самого обеда, а потом и до ужина. Но совершил фатальную ошибку – не поставил телефон на беззвучный режим. Благо, усталость была так тяжела, что звуки сообщений не мешали отдыху. Поздравляли с успешным завершением дела, победой справедливости. И наконец кто-то позвонил. – Алло? Мистер Уайт? Фель, привет! Узнал меня. Я знаю, что ты, вроде как, был знаком с Кроули. Не хочешь прийти поговорить к нам в редакцию по старой дружбе? Ты же в Лондоне, да? Мы можем сами к тебе приехать.

***

– Тенсфильдский фонд и убийство Энтони Кроули стали самыми громкими событиями уходящего года. Об итогах уже все сказано. Виновники за решеткой. Хочется узнать именно о твоем журналистском расследовании. Оно сыграло большую роль. До сих пор неясно, ты действительно дружил с Кроули или включился исключительно, как профессионал? – Я любезно прошу не называть присутствие моей фигуры, даже не участие, в этом деле «журналистским расследованием». Энтони Кроули – мой хороший друг. Информацию, которая стала поворотной точкой в истории, Энтони Кроули предоставил мне лично. Никаких дополнительных усилий, чтобы выяснить обстоятельства я не прилагал. И уж тем более, как журналист. И говорить я хочу и буду только от лица близкого человека. – Каким образом Кроули предоставил информацию? Он рассказывал или тебе приходилось быть свидетелем коммуникации Кроули с преступниками? – Энтони оставил мне записку. Я прочитал ее много раз. Точнее ее фото. Оригинал сразу забрала полиция. Я выучил текст. Там было: «Привет, Ангел! Помнишь, в подсобке я рассказывал тебе про работу в благотворительной организации? Я сказал, что меня выгнали, потому что я распознал их систему мошенничества. Такое дело – я был зачинщиком. Там такие гениальные ходы. Тебе ещё предстоит с этим разобраться. В какой-то момент я понял, что мне надоело. Не мучения совести, а просто – надоело. Хотя, возможно, и совесть. Мои коллеги отреагировали очень агрессивно. Хороший бизнес – почему не продолжать. За мной хорошо следят. Но благо, до тебя они не доберутся. Я представил тебя, как местного дурачка. На велике тебя катаю, деньги учу считать. Детей и Шалом они тоже трогать не станут, слишком уж это. А вот мне куролесить нельзя. Но я отнес свое заявление. Где честно сказал, что я преступник и конченный обманщик. В общем, прошу тебя донести до копов, что я не безумец. Все координаты коллег я передал. Твое дело подтвердить, если что. Если сольются в этом разбираться. Найди себе там красивую японочку. Обнял». Он не передал мне ее в руки. Ее нашли при обыске, на его столе. Я давал показания в суде. Эти люди так просто не проявлялись. Помогал перехватить их. Но в основном собирал архивы их дел. Связывался с пострадавшими, которые обращались в фонд. Чтобы их наказали не только за Энтони, но и за мошеннические дела. Если бы Кроули остался в живых, ему пришлось бы тяжко. Ведь он столько хитрых путей протоптал, его вклад гигантский. Действительно, гений. – До сих пор сложно воссоздать полный психологический портрет. Его бывшая супруга отозвалась о нем, как об очень идейном, с хорошей точки зрения, человеке. Он был холодным в отношениях с ней, но добрым и открытым с друзьями. По ее словам, ожидать от него подобного не стоило. Цитата: «Да, он хитрил, но без подобного фанатизма. До сих пор не понимаю, в чем мотив, ведь деньги никогда его не интересовали». Так и каким он был? Ты видел в нем безумные черты? – Несмотря на то, что я сам работаю со словом, все сказанное будет мимо. Кроули просто человек, не плохой и не хороший. Он просто человек. Как и все мы. Не стоит пытаться разговорить меня. Я прекрасно понимаю, коллега, тебе нужны нормальные ответы. Но я не могу их дать, потому что их нет… – Хорошо. Почему он решил сдать себя полиции? – Отвечу то же, что и выше. Потому что он человек. Не плохой и не хороший. Я испортил вам интервью. Если хочешь, можешь вставить, что в нем проснулась сторона добра или что-то в этом роде. Свет одолел тьму, бла-бла-бла. Мне плевать. И Кроули было бы тоже плевать.

***

И все-таки надевать теплый свитер под пальто – ошибка. Весна в этом году честная. Ветер не притворялся, а был теплым. Но каждый шаг давался Фелю тяжело, не только от духоты. Азирфель не был уверен, что Кроули нравились именно пионы. Стебли и лепестки тают в руках. Все растворяется, течет. Исчезает. «Тяжелый удар в затылочную часть». Азирафель зажмурился. Глубокий вдох. Нужно снять пальто. Какое славное место. Здесь так тихо. Вдали от городского шума. На тех снимках Кроули лежал в луже крови. Луже. Они ударили его и в нос. В его точеный нос. «Два ножевых удара в область груди. Поражение сердца. Задето левое легкое. Предполагаемо нападающий не смог прицелиться с первого раза». Ужасные снимки. Ужасно слабая нежная человеческая плоть. Ужасная жара. Нужно было взять с собой маму. Феля хватило только до забора кладбища. Дальше не пойду, уж прости, Энтони – сказал сам себе. Азирафель опустил помятый букетик пионов на землю. Обратный путь оказался легче. Азирафель отвлекся на пока ещё голые деревья. Ясное голубое небо. Славно подышать свежим воздухом перед отъездом в другую страну. Уже завтра его ждет салон самолета. Решил свернуть на поляну. Шорох уснувшей минувшей осенью травы, пение птиц убаюкали сознание Азирафеля. Он решил погулять до виднеющегося склона, а затем возвращаться назад. Оставалось пару метров до конца. Сначала Фель не поверил увиденному. Смахнул на душевное переутомление. Но образ с каждым шагом рисовался все четче. Сначала зеленая макушка. Спускается дальше – огромная крона. Звонкие крупные сочные листья. И бордовые плоды. Горят ярко и манят ароматом издалека. Неужели он сошел с ума. И никакая Япония уже не нужна. Может быть, умер не Кроули, а Фель? Или в награду за пустые ночи послали до жути реалистичный и одновременно чудный сон? Неважно. Как бы то ни было, картина не выглядела враждебно – Азирафель решил провалиться в безумие глубже и бегом спустился со склона. Яблоня. Полная жизни яблоня. Сильные ветви отбрасывают тень, где можно найти прохладу – приют и укрытие в знойный день. Азирафель не думал о том, как она появилась. Он думал, что он чувствует рядом с ней. Безопасность? Радость? Скорее любовь. – В каком смысле любовь?  Как давно Энтони Кроули стоял у него за спиной. Может быть, он все это время крался за ним. Делал все хитро и бесшумно, как и всегда? – Это такое человеческое состояние. Знаешь об этом? – Фель бережно осматривал Кроули. Ему до боли идет белый цвет. Эта хлопчатая рубашка делает Энтони почти светящимся. И в целом – он такой чистый. Лицо, волосы. Большие карие глаза наблюдают тепло, знающе. Энтони не ответил на вопрос. Рассмеялся и кинул в руки Феля яблоко. – Присядем? Фель опустился на мягкую теплую траву рядом с Кроули. – Если вы желаете представить себе будущее, вообразите мальчика с друзьями и с собакой. И лето без конца, верно, Ангел? – Да, если вы желаете представить будущее, вообразите сапог… – Нет, вообразите развязанные шнурки, теннисные туфли, носки которых подбрасывают камешки… – вообразите палку, которой можно пошуровать где угодно или зашвырнуть ее подальше для собаки, которая, может, вернет ее, а может, и нет… – вообразите немелодичный свист, в котором невозможно узнать новейший музыкальный хит… – вообразите того, кто наполовину ангел… – наполовину дьявол… И вполне человек… …который радостно бредет… …ныне и присно.  Обнимаю каждого, кто следил и читал! Небольшая зарисовка затянулась на долгое время, но мы пришли! Ещё раз огромное спасибо! Вместо титров стихо-подарок от моего Компаньона (сумеречный-дракон, https://ficbook.net/authors/792099)

В кассе нет мелочи:

приносим извинения!

Возьми себе на сдачу полчаса от моей жизни.

Не суй мне под руку купюры и сомнения,

Добавь в кофе виски:

не парься и не кисни!

Ад пуст:

Черти носят бейджи и торгуют пивом,

Ангелы плюются, разбавляя пластик кипятком.

На обеде хитрый Бог

Триста лет как сгинул.

Злые и голодные, люди тащат с полок все кругом.

Пусть твой пампон на шапке -

Мишень для всего города,

Шипит автобус кошкой, нам открывая двери. Рой из жужащих слухов

Спасет тебя от холода,

Ведь узел самобичеваний чертовски плохо греет.

А в кассе опять нет мелочи: приносим извинения!

Возьми себе на сдачу полчаса от моей жизни. Не суй мне под руку купюры и сомнения, Добавь в кофе виски: не парься и не кисни! Помнишь? Ты спорил обо мне со мной же И находил стальные аргументы! Помнишь? Как на пустой телеге ночью - Крутые пируэты и лучшие моменты! Пьяный, По умолчанию такой несчастный, Что хочется в истерике смеяться! Предупреждал, что станешь пидором, Если я дальше буду Так жеманно улыбаться... Но в кассе нет мелочи: Приносим извинения! Возьми себе на сдачу полчаса от моей жизни. Не суй мне под руку купюры и сомнения, Добавь в кофе виски: Не парься и не кисни! Ты врал, что бессмертный, Раз на моих ногах песок от твоей могилы! Ты врал, что я первый Из людей, с кем не было тебе паршиво! Зря рвал, словно чеки, Я твои пробуханные нервы. Кто ж знал? Что из нас, придурков, ты покинешь кассу первым! Ту, где нет мелочи! И в жопу извинения! Мне жаль тебе на сдачу полчаса от моей жизни! Не тянутся руки к железному изделию. Допью я твой виски: без кофе и без близких.