Здорово. Спасибо

Что делать если. Ваш муж обещает обеспечить семью автомобилем, но прикатывает к дому полуживой муляж из кинофильмов сороковых годов. Да, мы живем в мире, где всем на всех все равно. Еда, транспорт, одежда - выбирай по зову сердца без оглядки на других. Однако, если есть возможность жить нормально, то почему бы ею не воспользоваться? Энтони Кроули купил в семью Бентли. Реплику Бентли. Кроули не вожделел по старинным вазам, картинам, мебели и прочему. Та случайная встреча в автомобильном салоне, пожалуй, стала единственным исключением. Бентли пылала черным огнем в холодном белом выставочном зале. Даже в состоянии полного покоя ее настроение продолжало жить – томное, элегантное, роковое. – Сэр, нам очень приятно Ваше восхищение, но, к сожалению, этот автомобиль не продается. Мой покойный отец оставил мне его в знак доверия, вместе с завещанием. Бентли – символ нашего семейного дела. И я не могу просто продать ее. – Извините, мне очень неловко. Не знал всех обстоятельств. Очень радостно знать, что Вы с таким трепетом относитесь к семейному наследию, – от изобилия высокопарных выражений во рту появился кислый привкус слюны. – Но не сочтите мой торг за неуважение. Я вижу, что предприятие проживает не лучшие времена. И на его восстановление нужны средства. – Сэр, не совсем понимаю Вас. – Допустим, я уведомлю Вас о том, нет, заметьте, я не настаиваю. Я просто хочу проинформировать – я готов предоставить сумму сразу трех таких машин. Она у меня есть, и я готов обменять средства. Это не торг, я просто фантазирую. – Сэр, благодарю, но нет. Она не продается. – Говорящий не смотрел Кроули в глаза, что было первыми признаками поражения. – Ваш отец был прекрасным человеком. И не менее прекрасным предпринимателем. Давайте снова пофантазируем. Как бы он отреагировал на мое предложение? – Вы знали моего отца? – Да, нас познакомила Долорес Кингсербург. Как раз-таки незадолго до его кончины. – Что-то я такую не припоминаю… – Как? А Мишель? Только не говорите, что не знаете Мишель. Вы шутите? Все ее знают. – Оу, да, Мишель. Да-да, она очень славная. – Канцелярская улыбка жертвы скрывала мучительные человеческие страдания. – Ну так и в общем. Вот что. Как раз таки они принадлежали к числу тех, кто не будет отказывать в прибыли ради принципов. Потому что главный принцип это что? Правильно. Деньги! – Кроули выжидающе смотрел на собеседника. – Стойте. Извините. Но кто эти «они»? – Как кто? – Кроули подошел к несчастному на пару шагов ближе. Вел себя так, словно их беседу могут подло подслушать, – вы же понимаете все сами. – Боже! Неужели и впрямь?! – глаза собеседника выражали ужас. А Энтони этот ужас отзеркалил и ритмично кивал. – По рукам? – Да, я подготовлю бумаги. Я благодарю Вас! – Оу, сущие пустяки. Вечером Энтони пересказывал эту историю в баре. На обвинении слушателей в бессовестной лжи, он отвечал – тот бедолага обманул себя сам. За рулем Кроули становился с машиной одним целым. Ни одного правонарушения на дороге. Идеально мягкие маневры. Даже собственными ногами Энтони не управлял так хорошо, как Бентли. Шалом восприняла машину как соперницу. Да, она ревновала Кроули к металлической конструкции. Каждая совместная поездка сродни акту эмоционального насилия. Кроули нежно обхватывал руль руками, настойчиво продавливал тормоза. А жена молча наблюдала, сгорая не столько от злости, сколько страха полного непонимания. Ведь ее мысли и чувства безумны. Кроули разлучился с Бентли после развода. В суде Шалом потребовала отдать автомобиль, как долю совместного капитала. Энтони мог одним щелчком пальцев вернуть законное право на гончую красавицу, прекрасно знал, что предъявы Шалом не имеют никакой юридической силы. Но спорить не стал, ведь он виноват, так что пусть забирает все, что захочет. До полицейского участка оставалось совсем немного, когда на повороте, возле того самого «Адамова яблока» Кроули услышал до боли знакомый звук. На улице пусто, поэтому уловить шум от соприкосновения колес об асфальт не составило особого туда. Энтони спустил правую ногу с педали и замер в ожидании. Следом по дороге поползли два луча автомобильных фар, а затем показался и сам автомобиль. В области груди забродила мелкая дрожь. Эти округлые линии, этот отблеск – Шалом ее не уничтожила. В самых ужасных кошмарах жена превращалась в ведьму. Ее лицо совсем неживое, в руках тяжелая дубина – лобовые стекла рассыпаются, салон пышет огнем. Клубы черного дыма отдают резиной, и Энтони просыпается. Руки сами разжали руль велосипеда, и тот со звоном рухнул на землю. Но ростки самообладания смогло устоять даже при таком сильном эмоциональном шторме, и как-только машина полностью показалась из-за угла, Энтони накинул капюшон и опустил лицо. Эта была его резвая подруга жива и невредима. Только что пронеслась мимо, словно призрак, неупокоенный дух невесты. А за рулем бывшая жена. Шалом по-прежнему не удаются повороты – слишком резкие, острые, нервные. Когда Бентли окончательно скрылась, Кроули поднял голову и проводил ее взглядом. Опустилось странное чувство, словно эта машина принесла за собой озарение. В голове выстроилась ровная логическая цепочка. От осознания Энтони вытаращил глаза, он испуганно всматривался в спящие грани города и словно ученый, что только что сделал выдающееся открытие, прошептал «Вот придурок». Одним рывком он поставил велосипед на колеса и без промедлений направился в полицию. Жесткая деревянная лавочка беспощадно отдавила нежное тело Феля. Изо всех сил он старался забыть обстоятельства, при которых сегодня днем его заключили под стражу, и, наконец, заснуть. Когда сознание начало расплываться, тяжелая дверь камеры отворилась. Этого ещё не хватало. Фелю не нужны соседи, он ведь не преступник. – Кроули?! Это ты? – А должен быть кто-то ещё? Двинься. – Прежде чем сесть к Фелю, новый сосед постелил на лавочку куртку. – Итак. Ты пошел в школу Эвелин, чтобы отвезти ее ко мне? Просто решил взять и посреди учебного дня увести маленькую девочку, даже не думая, как это смотрится со стороны? – За что тебя привели сюда? – Фель подскочил с места и встал перед собеседником. – Моя жена была здесь? Они измученно посмотрели друг другу в глаза. Кто-то должен уступить. Первым стал Энтони. – Итак. Давай по порядку. Меня посадили к тебе за то, что я, по их мнению, даю ложные показания и выгляжу странно. Я завалился к ним и рассказал все так, как понял сам. А я на сто процентов уверен, что понял все правильно. Я сказал им, что ты не желал зла. Неудачно организовал встречу с папочкой. Но они не верят, что я ее отец. Возможно, сейчас они развернут мою жену обратно, чтобы та подтвердила или опровергла мое отцовство. В крайнем случае – она прибудет сюда утром. Меня выставили за дверь, а я разбил им окно. Честно признаться, это было немного лишним. Просто хотелось поддержать тебя. Но увидев, апартаменты, в которых тебя держат, подумал, что моя поддержка могла бы и не предполагать очное присутствие. Тебе и одному весело. Но сделанного не воротишь. – Я видел твою жену. Она влепила мне пощечину. – Хорошо, что я опоздал. Просто обычно она отвешивает пощечины мне. – Ты понял все верно. Как у тебя это получилось? – Не знаю. Наверное, я просто хороший психолог. Шалом проехала мимо меня. Видел мою, то есть ее машину. И тот мой душераздирающий монолог про Эвелин на складе. В общем все собралось в голове как-то само. Сейчас бы выпить. – Если мы выйдем, я куплю тебе самый хороший коньяк. Как приложение к извинениям. Прости меня, Кроули. Больше всего жаль твою дочь. Надеюсь, я не ранил ее этим поступком. – Все обойдется. Она молодец. Наверняка, завопила на весь двор, когда странный дядя предложил пойти с ним. – Она пнула меня в колено. Ну почти что в колено. У нее твои глаза, Кроули. Может быть, я и совершил ошибку, но вдруг после этого что-то начнет меняться. Кроули смотрелся особенно мятым, взъерошенным и уставшим. Он прижался затылком к холодной стене, исподлобья посмотрел на Феля. – Так и будешь тут стоять? Сядь. – Мне и так хорошо. – Сядь. – Он сказал это без толики раздражения и сарказма. Мягко и спокойно, что подействовало на Феля и тот покорно опустился на скамейку. – Благодарю за беспокойство, но ты сделал это зря. Мне не нужно видеть Эвелин. Ни Эвелин, ни …, ни…Никого из них. Потому что я не хочу. Я устал делать вид, что хочу. Отчасти я даже рад, что меня помнит только старшая, потому что с остальными подобных проблем не будет, ведь для них меня не существует. – Закончив, Кроули наконец глотнул воздуха. Он все также неподвижно сидел, прижавшись головой к стене. – Я бессовестный. До безобразия бессовестный. Моя семья – ошибка. С каждым шагом я опускался все ниже и ниже, нет, я летел. И продолжаю падать. С каждым днем я все безразличнее и холоднее к своим детям. Я не то, что любви, я их внимания, я их взгляда не заслуживаю. Я далеко не жертва этой истории. Ты добрый малый, но глубоко ошибаешься, помогая мне. Меня нельзя простить. – Ты уверен, что именно не хочешь. Может быть, ты просто боишься. Боишься причинить девочкам боль? Но ты ведь всегда можешь простить себя. Простить за страхи и слабости. Начать заново. – Я непрощаем. Просто от того, кто я есть. – Я прощаю тебя. – Чего? – Ты говоришь, что тебя нельзя простить, но я верю в обратное. Я прощаю тебя. – Ага, здорово. Спокойной ночи. – Да, он ее отец. Я взяла документы с собой. – Шалом прилагала огромные усилия, чтобы не посмотреть на бывшего мужа. Водила большими глазами то по полу, то по серому полицейскому. А Кроули, как назло, пристально, с легким прищуром, смотрел ей прямо в лицо. Он заигрывал, ведь хорошо знал, чем на самом деле сейчас заняты ее мысли. – Мистер Кроули, Вам слово. Повторите ещё раз, что вы кричали вчера нашему дежурному. – Шалом Мария Солт, моя бывшая супруга. После развода она запретила мне видеть моих дочерей. Никаких юридический соглашений на это счет, мы не заключали. Мой друг, Азирафель Уайт узнал про эту историю и в силу своей святости решил помочь. Он очень раскаивается, ведь его план был непродуманным. – Мне очень жаль, сэр. – Фель не мог понять, как относится к бывшей жене друга. Она казалась нежной, но в то же время жесткой. Какие-то странные сухие длинные пальцы. Острый нос. Все выдавало тяжесть, глубокую обиду, больную ярость. – Давайте завершим все. Я отзываю заявления, потому что этот безумец на такое горазд. Я очень устала и у меня много дел. – Шалом нервно поднялась и приготовилась пойти к выходу. – Пождите, мисс. Здесь вскрывается иная проблема. Поскольку, мы решили, что мистер Уайт не замышлял никаких преступных действий, давайте решим другой. С какой стати вы лишаете мистера Кроули его законного права на встречу с детьми? – Да, с какой стати? – Кроули поджал губы и вновь уставился на Шалом. Шалом в ответ лишь молчала, вся ее фигура словно пропиталась проигрышем. – Обратите внимание на этот момент, мисс Шалом. Иначе обратим внимание мы. Желательно с сегодняшнего дня. Бедная лишь коротко кивнула и, наконец, покинула помещение. После темной камеры ясное осеннее утро казалось ещё более ослепительным. Почти прожигающим роговицу красками, переливами, пятнами оранжевых листьев. Шалом исчезла минут напять раньше, чем Фель и Энтони. Этого времени было бы достаточно, чтобы завести двигатель и уехать, но Бентли, на удивление, все ещё занимала парковочное место. По двери автомобиля запрыгали блики, именно их движение сначала заметил Фель, а уже затем, стало ясно, что дверь открывается. Фель толком не успел разглядеть Эвелин во время их первой встречи. Он запомнил, что та была одета во все темное. Очень сдержанный классический стиль. Юбка, пиджак, беленький воротник. Еще Фель запомнил линии светлых тонких волос. Крупноватые веснушки, бледные тонкие губы. Сейчас Эвелин была одета более расслабленно, но по-прежнему в черное. Домой Фель возвращался один. Кроули остался с дочерью. Они медленно удалились вдоль по обочине и долго о чем-то разговаривали.