Удивительная находка

Возвращение в Хогвартс на последний — восьмой — курс было для Гермионы чем-то вроде терапии. Хотя её умственный багаж теперь включал в себя не только учебники, но и воспоминания о войне, девушка старалась не поддаваться горечи. Её оружие от прошлого — стремление к новым знаниям. Библиотека стала её убежищем, где целыми вечерами она скиталась среди стеллажей, разбирая бесчисленные свитки, хартии и забытые книги. В один из таких вечеров, когда сумрак за окном становился густым и угрюмым, Грейнджер потянулась к древнему пыльному томику по зельеварению. Подняв его, она поморщилась: бумага местами рассыпалась в руках, а листы давно уже слиплись от засохших капель каких-то неизвестных зелий. Девушка перевернула несколько страниц, и вдруг из книги выпал кусочек пергамента. Она подхватила его в последний момент, ощущая подкравшееся любопытство. Письмо, судя по виду, давно не видело света. «Подумаешь, какая-то записка», — пронеслось в сознании ученицы, разглядывающей чернильные разводы. Почерк был угловатым, строгим, немного дерзким, и внизу красовались две буквы: «Д. М.». На мгновение Гермиона помрачнела. Ей вовсе не хотелось разбираться с тем, что могло быть частью прошлого одного из её бывших врагов. Возможно, это всего лишь черновик, забытая часть учебной записки, случайная бумажка. Но что-то в этом в таинственном послании притягивало её. Когда она решилась вскрыть письмецо, на душу легло странное чувство. По мере того как она читала, её глаза расширялись от удивления. Текст, написанный с непривычной остротой и иронией, был непредвиденно… личным.

«Грейнджер, я не рассчитываю, что ты когда-нибудь это прочтешь. Или, что ещё более маловероятно, поверишь в то, о чём я пишу. Но мир перевернулся с ног на голову, и теперь, когда чёртовы стены рушатся, я слишком остро чувствую, что мог бы быть кем-то более приличным. По крайней мере, человеком, который не бросал бы оскорбления первым и смотрел бы на тебя без ощущения превосходства. Если честно, надеюсь, ты просто посмеешься надо мной, если однажды найдёшь это».

Ведьму охватило противоречивое чувство, которое было чем-то между удивлением и возмущением. Драко Малфой, тот самый, который не упускал ни единой возможности назвать её «грязнокровкой» и посмотреть с насмешкой, писал ей… извинения? Да, он использовал больше колкостей, чем было нужно. Словно вся эта резкость была исключительно защитной оболочкой, за которой, казалось, пряталось нечто неожиданно настоящее. Волшебница была в недоумении, но почти сразу же почувствовала пробуждающийся азарт. Она уже представляла себе, как его высокомерное лицо скривится, словно при атаке вкусовых рецепторов кислотными шипучками, когда он увидит эту находку. Впервые за долгое время она улыбнулась: не так уж часто удаётся получить такую карту против хорькоподобного.