Часть 12

Сознание вернулось не через зрение, а через обоняние и осязание. Воздух, которым я дышал, был Нами уже не просто её апельсиновым туманом и не моим гранатовым огнём, а чем-то третьим, цельным и дурманящим. Дождь в пустыне и тлеющий мирт. Под этим… под этим была вибрация. Низкая, едва уловимая, идущая прямо от свежего, пульсирующего шрама на моей шее. Её шрам. Её клеймо. А потом движение. Медленное, томное, восхитительно грешное движение поверх меня. Тёплая, мокрая, невероятно тугая хватка, обхватывающая мой член. Я не открывал глаз. Притворился спящим. Позволил этой маленькой, наглой богине, которую я сделал своей женой, играть. Она сидела на мне, её тихие, сдавленные стоны были музыкой приглушённее любой храмовой лиры. Её руки опирались о мою грудь, пальцы чуть впивались в кожу. Она искала свой ритм, мягко раскачивая бёдрами, поглощая меня с такой сладкой, ленивой жадностью, что кровь ударила в пах с новой, яростной силой. Мой член, и так находившийся в полуготовности, стал каменным, расширился, полностью заполнив её. Она ахнула, почувствовав перемену. Мысли, быстрые, как удар кнута: Моя. Всей своей сущностью, каждым стоном. И она сама это начала. Она предложила игру. Но теперь правила буду диктовать я. Я открыл глаза. Мои веки приподнялись, и я поймал её взгляд – растерянный, пьяный от наслаждения, полный той новой, дерзкой уверенности, которую дала ей наша связь. Я удержал этот взгляд, не мигая, позволив ей увидеть всю бушующую в них бурю. — Утром, положено будить иначе. — мой голос прозвучал низко, хрипло от сна и нарастающего желания. Её губы приоткрылись, чтобы что-то сказать, но я уже двигался. Мои руки, спавшие до этого, превратились в стальные тиски. Я сжал её бёдра, подчинил её движение своему ритму, и резко, до самого предела, вогнал себя в неё снизу. — Ах! Амен! — Тише, — прошипел я, но это не было успокоением. Это был рык. Признание. Я проснулся. И теперь ты узнаешь, что значит разбудить альфу в его же логове. Я перевернул её одним движением, прижав спиной к промокшим простыням. Её ноги обвились вокруг моей поясницы сами собой. Теперь я был сверху. Хозяин положения. Хозяин её. Мои движения потеряли всякую намёк на нежность. Они стали глубокими, томными, дикими. Каждый толчок был заявкой на территорию, каждое отведение бёдер обещанием возвращения.Я смотрел, как её лицо искажается от наслаждения, как губы растягиваются в беззвучном крике. Я знал её тело теперь лучше, чем своё. Знал, где таится её ярость, где её страх, а где этот неиссякаемый источник удовольствия. Моя рука скользнула между наших тел. Большой палец нашёл её вздувшийся, невероятно чувствительный клитор. Я не ласкал. Я применял давление. Точечное, безжалостное, идеально рассчитанное. — Кончай, на моём члене. Покажи мне, что ты чувствуешь.— приказал я, и это было не просьбой. Это было частью ритма, частью нашего нового, общего языка. Она взвыла. Длинно, отчаянно, прекрасно. Её внутренние мышцы сжали меня судорожной волной, выжимая из меня низкое рычание. Но я не останавливался. Я продолжал двигаться, продолжал давить на тот маленький узелок нервов, доводя её до второго, третьего пика, пока её крики не превратились в рыдания, а тело не обмякло в полной, блаженной капитуляции. Только тогда я позволил себе отпустить контроль, вогнавшись в неё в последний, сокрушительный раз, и заполнив её собой до краёв. Вечер. Купальня. Поклонение. Вечером, в купальне, царила иная атмосфера. Не дикая ярость утра, а томная, парная роскошь. Вода была тёплой, как её внутренности. Воздух пах солью, лотосом и Нами.Она сидела на ступеньке, вода ласкала её грудь. Я стоял перед ней, смывая с себя прах дня, но не могу смыть её запах, въевшийся в кожу. Я смотрел на неё. На свежий шрам на её шее. На её глаза, смотревшие на меня без страха, но с какой-то новой, глубокой понимающей темнотой. — Повернись, — сказал я тихо. Голос звучал уже не как команда, а как приглашение к ритуалу. Она повиновалась, обнажив спину, изгиб позвоночника, округлость ягодиц. Я опустился на колени в воду позади неё. Мои руки легли на её бёдра, и я почувствовал, как она вздрогнула в ожидании. Я начал с дыхания. Выдохнул горячий воздух прямо туда, туда, где скрывался источник её самого сокровенного аромата теперь навсегда смешанного с моим. Она задрожала.Потом – язык. Не поцелуй. Не ласка. Поклонение. Я провёл плоской поверхностью языка от самого низа, через все её складки, до вершины её клитора. Медленно. Наслаждаясь каждой миллисекундой. Её вкус был нектаром богов. Сладкий, терпкий, с кислинкой её возбуждения и глубокой, тёплой нотой её сути. Наш вкус. — Амен… — её стон был похож на молитву. — Молчи, просто чувствуй.— прошептал я, но губы уже снова были прижаты к ней.  Я ел её. Жадно, без стыда, как умирающий от жажды в пустыне. Я водил языком кругами, сосредотачивался на её клиторе, засасывал его, чувствуя, как он пульсирует у меня во рту. Два моих пальца вошли в неё, найдя ту самую точку внутри, и начали синхронное наступление. Она разваливалась на части подо мной. Её стоны, крики, бессвязные мольбы наполняли купальню, смешиваясь со звуком воды. Я пил её соки, упивался каждой каплей, каждым её судорожным движением. Я доводил её до края, сбрасывал в пучину оргазма, и тут же, не давая опомниться, снова начинал, потому что её вкус был наркотиком, а её потеря контроля самым большим трофеем. Когда она, наконец, обмякла, беззвучно рыдая от переизбытка, я поднял её, прижал к своей груди. Наши метки соприкоснулись, послав по жилам новый, сладкий удар тока. Я откинул её голову, заглянул в глаза, полные слёз и абсолютной, животной преданности. — Никто, никогда не будет знать этого вкуса. Этот вкус моя собственность. Как и ты. Вся. До последней мысли, до последнего стона. — прошептал я, целуя её шрам. Она кивнула, не в силах вымолвить слово, и прижалась губами к моему шраму. Это был ответ. Молчаливый, но абсолютный. Утром я взял её с дикостью зверя, отметив свою территорию. Вечером я поклонялся ей, как божеству, вкушая плоды своей власти. И в обоих случаях я был сыт. И оба случая были лишь началом. Теперь, когда мы были связаны навсегда, игра только меняла правила. И я сгорал от нетерпения узнать, какие безумные, прекрасные формы примет наша связь дальше.