Часть 1. Дарк.

      Холодно. Падает снег, леденящий разгорячённую после сна кожу. Чьи-то крепкие руки сжимают так сильно, что хочется вскрикнуть, но рот закрывает грубая ткань, концы которой тугим узлом стягивают затылок. Липкий страх оседает на стенках желудка, когда до слуха доносится хриплый мужской смех, кажущийся ослабшему сознанию странно знакомым. Руки не связаны, ноги тоже. Стоит лишь только половчее извернуться, а затем со всей силы пнуть похитителя, но… Сил нет совсем. Собственное тело не слушается, с трудом удаётся пошевелить мизинцем дрожащей правой руки…       Под новый аккомпанемент жутко спокойного смеха она сдаётся и обращает помутневшие глаза к тёмному небу, расписанному переливающимися полосами северного сияния. Как же она мечтала хоть раз стать свидетельницей этого волшебного явления… В голове мелькнула ужасающая мысль, что это случилось в первый, и возможно, последний раз в её жизни. В глазах потемнело, и девушка позволила своему сознанию утонуть, погружаясь в темноту.              Пробуждение было мучительным. Голова нещадно раскалывалась, пересохшее горло не позволяло сделать полноценный вздох. Лэйн попыталась сесть, придерживаясь за ледяную бетонную стену, прояснившимся взглядом огляделась.       Это было что-то вроде подвала. Тусклый фонарик на стене освещал помещение на удивление хорошо, вселяя уверенность в том, что девушка являлась здесь единственным существом. В углу стоял ветхий диван с видавшей виды обшивкой, показавшийся ей странно знакомым.       Что происходит? Где она? Кто этот таинственный похититель? Девушка свернулась на полу в позу эмбриона и прикрыла глаза. Отчаянно хотелось верить, что это всего лишь один из вездесущих ночных кошмаров, которые преследуют каждую ночь и душат жуткими образами. Что она сейчас проснётся в своей комнате, запутавшаяся в тёплом пуховом одеяле, поднимет с подушки тяжёлую после сна голову и сдует с лица спутанные пряди. Что Анна, желая доброго утра, обязательно улыбнётся с новым комплектом одежды в руках, и привычным жестом поправит очки, сползающие на нос. Лэйн была готова отдать многое, чтобы прямо сейчас услышать недовольный голос генерала, всегда возвращающий в реальность лучше любой пощёчины, и сделать хохочущей Анне большие глаза, намекающие на нежелание прерывать задушевную беседу.       Вот… Сейчас всё закончится. Она просто откроет глаза в своей красивой комнате, вырванной Анной зубами и ногтями, и промолчит на все расспросы русской. Просто спустится вниз, одетая в соседкины вещи, уже считающиеся общими, и просто приступит к завтраку со всем отрядом. Кира наверняка отвернётся, едва только завидев криптографа, Грег поприветствует широкой улыбкой и помахает рукой, едва не зашибив Ноа, который в ответ что-то недовольно буркнет и бросит хмурый, по-своему доброжелательный взгляд. Дмитрий только закатит глаза, на периферии зрения отмечая присутствие криптографа, и едва заметно улыбнётся уголками губ, глядя в полыхающие угли камина, и не догадываясь, что девичий взгляд прикован к нему одному.       Дмитрий… Лэйн сжала кулаки, стоило о нём подумать. В обычные дни, наполненные рутиной, о нём промелькало едва ли три мысли, и все они были наполнены злобой и раздражением, желанием стереть с генеральского лица эту снисходительную ухмылку. Теперь же, когда девушка находилась где-то между ужасающей реальностью и мороком собственного больного сознания, этот мужчина стал появляться в странно-положительных ключах. Девушка ощущала, как сердце наполнялось теплотой и нежностью, вытесняя страх за собственную жизнь, стоило только вспомнить холодные голубые глаза и морщинки в уголках, появляющиеся при такой редкой улыбке, и мускулистые руки, сложенные на груди в излюбленной привычке. Будет ли ей когда-нибудь дано дотронуться, очертить пальцами, почувствовать, как под изрезанной шрамами кожей напрягаются мышцы именно от её прикосновения?       Дверь в самом конце подвала хлопнула. Лэйн сильнее сжала кулаки, скрючилась, касаясь носом коленей и зажмурилась, моля всех известных ей богов сжалиться и позволить ей выжить. Сердце истерично билось в горле, пульсация, казалось, эхом разносилась по всему помещению. Быть может, именно она заставила вошедшего громко усмехнуться?       — Ну что же ты так боишься, дорогая? — прозвучал хорошо знакомый голос. Лэйн резко выпрямилась и во все глаза уставилась на застывшего возле закрытой двери Бориса Романова. Он стоял, облокотившись о стену здоровым плечом, и рассматривал девушку с некой хитрецой в глазах. — Не нужно. Ты в безопасности.       Она попыталась встать, но ноги не держали. Страх на подсознательном уровне предупреждал держаться от этого человека подальше, а потому Лэйн поползла на коленях, обдирая о твёрдую шершавую поверхность кожу рук и коленей.       Забившись в угол, криптограф с тихим ужасом, зародившимся в груди, наблюдала за издевательски медленными шагами мужчины, мечтая оттянуть момент его приближения хотя бы на одну единственную секунду.       — Нет… Не подходи…       И он, на удивление, остановился. Несколько мгновений похититель — Лэйн была уверена, что это он — рассматривал свою жертву со спокойным любопытством, пугающе дотошной внимательностью, как если бы был учёным, поймавшим в сети редкую, красивую, но ничтожно мелкую и хрупкую букашку. В его глазах криптограф разглядела тихое, скрытое под множеством замков безумие, и ей стало страшно. Вдруг оно окажется настолько сильным, что сможет вырваться и уничтожить, раскрошив в мелкие щепки и Лэйн, и ещё неизвестно сколько живых существ?       Затем он развернулся, и такими же медленными шагами вернулся к двери. Прежде, чем отрыть её и выйти, он бросил едва разборчивое из-за шумящей в ушах крови:       — Приляг, отдохни. Скоро пройдёт. Амитал натрия обычно быстро отпускает, если вколоть совсем немного. А если нет… Чтож, вот и проверим. — короткий блик жёлтого света, холод, и дверь захлопнулась, оставляя Лэйн переваривать полученную информацию ослабшим заторможенным мозгом.       Амитал натрия… Этот препарат преследовал её, навевая не самые приятные воспоминания. Сколько же именно вколол его этот ублюдок, раз она даже на ногах удержаться не может? Криптограф вознесла мысленную благодарность Анне за её умеренную дозировку и врачебное знание ситуации, и на душе даже потеплело. Кто бы мог подумать, что девушке придётся побывать в гораздо более ужасной ситуации, чтобы под другим углом посмотреть на прежнюю?       Пребывать в сидячем положении было невыносимо. Лэйн обессиленно сползла по стене на ледяной пол и уставилась на единственный источник света в своём заточении — жёлтый фонарь.       Воспалённое сознание услужливо подкидывало самые тёплые ассоциации — так светила самодельная лампа Анны, что служила девушкам также источником обогрева ледяными сибирскими ночами. Так полыхал камин в гостиной, единственный свидетель странного разговора с Дмитрием во время их общей бессонницы. Так озаряла тусклым светом генеральский кабинет свеча, когда Лэйн со смешанными чувствами застёгивала на мускулистой спине портупеи.       Одинокая слеза скатилась по щеке к уху. Отчаянно хотелось верить, что у неё ещё будет время поболтать с Анной перед сном, прогуляться по площади с Грегом и хотя бы раз увидеть бедного Ноа… А ещё услышать строгий приказ генерала, заглянуть в холодные голубые глаза, всегда смотрящие с лёгким прищуром недоверия.       Было ли это побочными эффектами передозировки или подсознательным желанием облегчить душевные и физические муки, (а может, и тем, и другим), у Лэйн начались галлюцинации. Ей казалось, будто она наяву видит Анну, расчёсывающую волосы большой красивой расчёской, а потом Ноа, кидающего в кипящую воду горсть нарезанной колечками морковки. Силуэт Дмитрия сидел рядом на полу и листал книгу, а стоило девушке на него посмотреть, тут же её отложил. Другие исчезли, и она неосознанно потянулась к полупрозрачному мороку, стремясь прикоснуться, почувствовать тепло человеческого тела, поверить, будто генерал действительно здесь, рядом, и никогда её не отпустит.       У миража были мягкие волосы и большие руки, мигом заставившие почувствовать себя дома, в уютной атмосфере, в безопасности. Лэйн была уверена, что Дмитрий её защитит, закроет от всего мира, спрячет в своих объятьях и никогда (никогда!) больше не отпустит.       Поэтому ей было не страшно, когда дверь, резко открывшись, ударилась о стену. Она не боялась, когда шаги, на этот раз куда более стремительные, стихли возле неё. Приятный жёлтый свет от фонаря закрыла огромная тень, лицо Бориса, теперь едва узнаваемое, было изрезано множеством чёрных прожилок. Оно нависло над хрупкой фигуркой Лэйн, но она не видела его, улыбаясь несуществующему Дмитрию, на чьих коленях лежала. Амитал натрия оказал ей большую услугу — она не ощутила боли, и испустила свой последний вздох с улыбкой и именем генерала на обветренных губах.       Рация, сжатая в руке мужчины до боли, зашипела и заговорила надрывающимся от слёз голосом Анны.       — Дмит-трий… Я… Она… О боже, она… — послышался успокаивающий, но такой же надрывный голос Грега. Он перехватил рацию и сказал.       — Её… убили. И, кажется, полностью выпили кровь. Мне жаль.       Сигнал оборвался, мужчина выпустил из ослабших пальцев замолчавший предмет. Никто не увидел, как он упал на колени и уткнулся лицом в снег, не обращая внимания на поистине мëртвый холод. Деревья стали первыми, кто услышал его пробирающий до костей крик. Первыми, кто увидел слёзы на обыкновенно ничего не выражающем лице. Первыми, кто заметил его подавленным, слабым в своём горе. Первыми и последними. Навсегда.