Часть 2. Демоны

      Пуховое одеяло, предоставленное «Адамом», скомкалось и лежало в ногах. Лэйн в нём не нуждалась — её грели воспоминания. Воспоминания о нежной улыбке, так редко трогающей вечно сомкнутые в тонкую линию губы, вызывали это прекрасное чувство эйфории в животе, называемое пресловутыми «бабочками». Ей не терпелось прильнуть к широкой груди в жесте искреннего доверия, ощутить на спине большие горячие ладони, с головой погрузиться в генеральские объятья, утонуть в заботе и понимании…       Раздался стук в дверь. Отняв от сердца забытую Дмитрием в прошлый раз высохшую книгу и сжав её в руках, девушка соскочила с кровати и босиком побежала открывать, уже предвкушая, как широко улыбнётся, приветствуя, и, едва закрыв от коридорного холода комнату, кинется в уютные объятья. В одной ладони держа маленькую «Историю высокого градуса», другой Лэйн повернула замок, но даже не успела дотронуться до ручки, как дверь распахнулась сама.       На пороге стоял не Дмитрий. Пилеон, ухмыляясь, провёл по алому крылу пальцами, расчёсывая, отделяя одно пёрышко друг от друга. Неспешно, медленно, будто подчёркивая, что торопиться ему некуда, взялся за косяк и наклонился вперёд, оглядел комнату беглым незаинтересованным взглядом, а убедившись, что в ней больше никого нет, прошептал спокойным, но опасным голосом.       — Ну здравствуй.       Лэйн потянула ручку на себя, тепля надежду на избавление от нежеланного гостя, но он быстро пресёк эту попытку, с поистине молниеносной реакцией схватившись за дверь. Девушка сделала шаг назад, демон отзеркалил её движение, подавшись вперёд. Он переступил порог и закрыл последнюю перегородку между ними, окончательно отрезав криптографа от спасения. Его глаза, полыхающие безумным красным, смотрели с прищуром, сверкали злобой, явно не предвещая для Лэйн ничего хорошего.       Она попятилась назад, напоролась на стол, и лампа с него упала на пол, погаснув и разбившись, погрузив комнату в почти полную темноту. В воцарившейся на мгновение тишине было явно слышно, как тяжело сглотнула девушка, прежде чем ринуться вбок, к кровати, буквально в полёте выпуская из рук книжку и хватая с небольшой тумбочки горящую свечу. Одновременно со звуком корешка, упавшего на мраморный пол, раздался крик демона, испытавшего боль огня на собственном алом крыле, которое с подчёркнутой небрежностью вычёсывал минуту назад. Несколько опалённых перьев осталось лежать на месте полученного ранения, у самой ножки кровати.       Когда Пилеон потушил горящую часть тела, Лэйн уже, перекатившись и подобрав брошенную книжку генерала, бежала по мягкому ковру к чемодану, который, к счастью, ещё не успела разобрать. Он был достаточно лёгким, чтобы оказаться поднятым одной рукой девушки, и достаточно тяжёлым, чтобы затормозить демона и выиграть для своей хозяйки время.       Лэйн со всей силы швырнула его в мужчину, которому не хватило одного шага, чтобы поймать девушку. Секунды было достаточно, чтобы беспрепятственно броситься к двери, кошачьим прыжком преодолеть расстояние, будто бы ставшее вдвое больше, вытянуть свободную от книжки руку и почти, почти дотронуться!..       Демоническая реакция во много раз превосходила её собственную, поэтому даже замедленный чемоданом, Пилеон смог опередить девушку на долю секунды и дёрнуть за щиколотку босой ноги, а затем резко потянуть на себя, вынуждая проехаться на животе по холодному полу. Ободрав локти и колени, а также больно ушибив подбородок и прикусив от неожиданности язык, Лэйн оказалась прижатой к каменной стене. Нечеловечески сильная ладонь сжалась на хрупком горле железными тисками, девушка ощутила приливающую к лицу кровь, пульсацию вен на собственных висках и сумасшедший стук в ушах, перекрывающий, казалось, все звуки в комнате, слышимый даже на улице.       — Нет… — из последних сил прохрипела девушка, в одной руке мёртвой хваткой сжимая «Историю высокого градуса», а другой безуспешно пытаясь оттянуть пальцы демона от собственного горла. В голове мелькнула неутешительная мысль — она заведомо проиграла в этой борьбе, пусть и не хотела это принимать. Пилеон бессмертный, и ему всё равно, ломать ветку дерева или человеческую шею. — Пусти...       Он лишь разозлился. За горло поднял девушку по стене вверх, на мгновение отстранил, чтобы в следующее со всей силы впечатать в мрамор и самодовольно улыбнуться, услышав стук черепа о камень. И это он ещё слабо…       — Я предупреждал. — замолк, вслушиваясь в тяжёлое дыхание Лэйн, тихий выдох, сдерживаемый крик боли. — Я говорил, чёрт возьми, что оборву твою ничтожную человеческую жизнь, если вздумаешь обмануть! — Я! — удар. — Чёрт возьми! — ещё один. — Говорил! — и снова. Хватка ослабла, ноги девушки коснулись пола. Чуть выше, на стене, где секундой назад находился женский затылок, осталось большое кровавое пятно. От невыносимой боли рука сильнее сжала книгу, обдирая ногти, позволяя грубому корешку впиться во вспотевшую ладонь.       Перед глазами замелькали чёрные пятна, скрывающие от взора Лэйн перекошенное от ярости лицо демона. Пульсация усилилась, перешла на раненый затылок, принося ещё больше страданий. Отчаянно хотелось кричать, выть, рыдать навзрыд от распирающей, ломающей сущность боли, но девушка сдерживала себя, насильно не давала собственному сознанию, собственному телу показать слабость, выказать муки, повеселить этим Пилеона.       Лэйн собрала остатки сил, растрёпанная, вспотевшая, и с самым злобным взглядом, на который только была способна, плюнула в лицо демона кровью. Наблюдая, как он вытирается рукавом куртки, а затем переводит ошарашенный взгляд с пола на неё, девушка растянула губы в злорадствующей улыбке, наверняка не менее кровавой, чем теперь лицо стоящего в мимолётном ступоре мужчины.       Последовал сильный удар в челюсть, пригвоздивший голову Лэйн к стене. Она лишь облизнула языком разбитую губу, собрала выступившие капельки крови, а затем снова улыбнулась, на этот раз сплюнув на ботинки демона. Разозлившись, он вновь поднял девушку над полом и сильнее сжал хрупкую шею, но не услышал ни единого хрипа, лишь хруст ломающихся друг за другом шейных позвонков.       Она упала к его ногам обмякшим бесформенным мешком, истекая кровью. Побелевшие пальцы крепко сжимали «Историю высокого градуса», которую не выпустят теперь никогда, пропитавшиеся кровью волосы прикрывали искажённое предсмертной гримасой лицо и шею, на которой отпечатались нечеловечески сильные пальцы убийцы. Вытерев об одежду своей очередной жертвы заляпанный её кровью ботинок, Пилеон степенной походкой покинул вновь опустевшую комнату, не бросив прощального взгляда.       — Где он? — Дмитрий задал вопрос в пустоту, но ответила на него Донован.       — В нижних камерах. Его охраняют три десятка солдат с оружием против бессмертных.       — Что его ждёт?       — Пока не знаю. Решим. Опыты, скорее всего, не изгнать же обратно в Ад.       Да, не изгнать… Тем лучше. Это было бы слишком милосердным, даже будь у «Адама» такая возможность. Он заслуживает самой жестокой кары, которая только существует в этом медленно разрушающемся мире.       Дмитрий устало вздохнул, помассировал веки. Под его некогда яркими голубыми глазами пролегли глубокие тени, глазные яблоки воспалились и пугали всех своей ужасной краснотой. Синева радужки, так любимая Лэйн когда-то, поблёкла, выцвела, потеряла все краски, только недавно рядом с этой девушкой обретённые. Генерала всё реже видели в общественных местах и всё чаще — во внутреннем дворе под деревом с маленькой книжкой в руках, окроплённой небольшим количеством впитавшейся в обложку крови.       Но никто не знал, что на самом деле творилось в душе Дмитрия. Никто не видел, как метался он в своей комнате, стоя на коленях на полу или часами рассматривая пейзаж за окном. Никто не слышал криков, заглушённых подушкой, и тихого неразборчивого шёпота. Никто и не догадывался, что свеча, стоящая его на прикроватной тумбочке, больше никогда не зажжётся, несмотря на то, что спички лежали тут же, совсем рядом.       — Когда ты спал последний раз? — Донован положила ладонь на плечо сына, выражая не поддержку или обеспокоенность состоянием, а волнение за его возможность в ближайшем времени вернуться к обязанностям генерала. Дмитрий безразлично моргнул, продолжая смотреть в пустоту.       — Не помню. — последовал его безэмоциональный, до краёв наполненный этой самой пустотой ответ.