Часть 1

      — В честь чего снизошли к нам, госпожа директор? — с наигранной вежливостью сказал Жан, ставя перед Рене бокал «Секса на пляже». Кроме неё за стойкой, как и во всем остальном баре, никого не было. Исключение составляла компания друзей, судя по доносящимся голосам, что-то бурно обсуждающим, а может спорившим, — им сейчас явно не до них.       Рене в свою очередь была слишком занята рассматриванием старомодного интерьера, оставшегося от прошлого владельца, и обдумыванием того, как, когда и на какие деньги делать косметический ремонт чуть ли не всех помещений трёхэтажного здания. Но, несмотря на витание в своих мыслях, она прекрасно расслышала вопрос и интонацию, с которой тот был сказан.       — Перестань, от покупки несчастного отеля я не стала богиней.       Её взгляд с протёртых дырок на убогом кожаном диване переместила на Жана, а мысли из «о боже, срочно выкиньте это» превратились в «о боже, срочно перестань зажимать зубочистку зубами». Распознав второе в выражении лица, Жан мигом выбросил деревянную палочку. Она слишком выбешивала Рене — пожалуй, это единственное, что могло бесить в Жане. Он прекрасно знал об абьюзивных отношениях Уокер и зубочисток, но от привычки, приобретенной пару лет назад в начале карьеры, было сложно избавиться.       Во всём остальном профессия бармена идеально ему подходила. Ночные смены никак не сказывались на жизни: Жан с детства был совой, так что это его более чем устраивало. Общение с разными людьми, а иногда слушание чьего-то пьяного нытья сначала давалось тяжело: он никогда не был хорош в смол-толках, но всё приходит с опытом. Умение поддержать разговор с человеком вне зависимости от его работы, возраста, пола и в конце концов состояния на самом деле заметно улучшало жизнь и за пределами работы. Само изготовление напитков не составляло труда. Жан обожал экспериментировать со вкусами коктейлей, превращая классику в нечто новое. Без ошибок, конечно, не обошлось. Некоторые его коллеги, которым не повезло однажды, боялись брать любой бокал из его рук. А какие-то эксперименты, наоборот, были настолько вкусными, что их добавили в меню бара — и это заслуга не только «дружбы» с Рене, которая тогда ещё не была директором. А главное — форма, состоящая из брюк, белой рубашки с закатанными до локтей рукавами и костюмной жилетки, идеально сидела на нём, подчёркивая всю красоту тела.       — Ты и так богиня, — с обворожительной улыбкой на губах тихо произнёс Жан.       — Подлиза, — фыркнула Рене.       — Я? Это наглая ложь, — возмутился он, будто в жизни не слышал оскорбления хуже. — За комплименты обычно благодарят.       — Отблагодарю потом, — она лукаво улыбнулась и поставила пустой бокал обратно на стойку. — Твоя смена заканчивается через два часа, так ведь?       — Да, — подтвердил Жан, смотря на неё с неким предвкушением.       — Значит через два часа в триста двадцать девятом.       Она уже встала со стула и хотела уйти бронировать номер, но голос Жана заставил остановиться и обернуться.       — А как же твоё «не трахаемся на работе, чтоб не пошли слухи»? — пародируя её голос, спросил он. Прошлый директор пресекал любые отношения работников, видимо, у деда что-то в жизни не складывалось. Доходило вплоть до увольнения, поэтому скрывать их уже вошло в привычку. Тем более им не хотелось, чтобы в каждом углу помещений для сотрудников обсуждали их интимную жизнь.       — Думаю, можно поменять это правило на «трахаемся, но незаметно».       Она ушла, и следующие сто двадцать минут казались Жану вечностью. Пять единичных заказов и один на компанию из четырёх человек, общее время их выполнения составило не больше двадцати минут. Скукота да и только, даже руки нечем размять.              В то же время для Рене всё было с точностью наоборот. Особо настойчивый и недовольный какой-то мелочью клиент достучался не то что до администратора отеля, а до неё. Пришлось час пытаться тактично договориться с ним. Быть такой же скандалисткой и плевать на отзывы, как делал это прошлый директор, она не собиралась. Но как только клиент попытался воспользоваться её внешней мягкотелостью и отхватить от этого спора больше положенного, тут же был поставлен на место и в прежней мягкой форме послан далеко и надолго.       Жаль, этих разборок не видел Жан. Он плавился изнутри всякий раз, когда ему доводилось наблюдать за тем, как Рене одновременно твёрдо и с некой нежностью даёт кому-то отпор. Вопрос о том, какой магией она пользовалась, чтобы иметь такие способности, появился у Жана в голове ещё при первой встрече и висел без ответа до сих пор. Радуга в её волосах идеально подходила ей не только своей яркостью, но и тем, что радуга — слияние двух противоположных вещей, воды и солнечного света, как небо и земля, пламя и темнота ночи, звёзды и гладь на поверхности океана — противоположности, сливающиеся в нечто прекрасное, создающие уникальные пейзажи и завораживающие красотой.       Рене сама не заметила, как оказалась в ранее обговоренном номере. До конца смены Жана ещё полчаса, времени хватило бы на решение ещё каких-то важных дел, но силы были на исходе, а их нужно приберечь для чего-то более интересного, чем очередные разборки с высокомерным постояльцем.       Жан честно доработал смену — не хватало ещё получить нагоняй — и сразу пошёл в нужный номер, не переодеваясь из рабочей формы. Он давно приметил тайную страсть Рене к ней, ни к чему огорчать девушку отсутствием строгой рубашки и узких брюк.       Добравшись до места назначения, Жан негромко постучал в дверь. Рене, прежде лежавшая на кровати, открыла ему через несколько секунд и, слабо схватив за руку, затянула Жана в номер. Дверь за ним без лишних звуков закрылась: что-что, а скрытность никто не отменял.       Света в комнате почти не было, горела лишь прикроватная лампа с тканевым абажуром и свисающей с него убогой бахромой. Жан, успевший только скинуть обувь, тут же оказался зажатым между чужим телом и комодом из темного дерева, который идеально подходил по размеру, чтобы упереться в него бёдрами. Неудобной была только разница в росте, из-за которой ему приходилось опускать голову, а Рене вставать на носочки, чтобы получить желанный поцелуй.       Губы сплетались в одно целое, бросали то в жар, когда в ход шёл язык, то в холод, когда отдалялись хоть на сантиметр. По-детски нелепые столкновения зубами вызывали неловкие усмешки, но не останавливали ни на секунду.       Прикосновения, как всегда, добавлялись постепенно. Сначала Рене для удобства закинула руки Жану на плечи, потом он уложил ладони на её талию, не сжимая, лишь поглаживая пальцами: такие прикосновения будто создавали слабый ток, передавая его туда-обратно. С каждым касанием губ тела становились ближе, вскоре прижимаясь вплотную друг к другу. Тепло чувствовалось даже через ещё не снятую одежду.       Кстати о ней. Рене оценила маленький подарок Жана в виде формы бармена и не смогла оставить это просто так:       — Тебе она чертовски идёт, хотя ты и без меня знаешь. Подумываю, может, ещё галстук добавить, — прошептала она ему в губы.       — Только если собираешься за него тянуть.       — Негодник.       И снова поцелуй, выбивающий все мысли из головы.       Жан был бы не против уже сейчас переместиться на кровать, но из-за своего положения сделать этого не мог, а Рене, похоже, нарочно тянула время. Она часто так делала, и эта её привычка немного раздражала, но в то же время сводила с ума. Жан не умел ждать, но торопить тоже не решался. Точнее, не хотел. Медленные поцелуи, лёгкие прикосновения, сказанные максимально тихо комплименты, мимолётные взгляды в глаза и запах чего-то сладкого, ощущающийся, если приблизиться на небольшое расстояние к волосам. Иногда Жану казалось, что это детский шампунь с ягодным ароматизатором. А что? Вполне в стиле Рене. Всё это не сколько возбуждало, хотя это тоже, сколько наводило чарующую дымку. Жану никогда так сильно не хотелось застрять в каком-то моменте на вечность.       Рене плавно перешла с губ на шею, проложив путь из поцелуев через подбородок. Ярко выраженный кадык Жана чуть дёрнулся, а руки наконец-то преодолели преграду, которой являлась футболка пыльно-розового цвета, и пробрались напрямую к чувствительной коже, чему Рене была только рада. Чертя невидимые рисунки на рёбрах и спине, пальцы дошли до лифа, но пока не стали его тревожить. Снова опустились вниз к краю футболки.       Она была стянута с Рене почти с той же рекордной скоростью, что десятью минутами назад Жан был затащен в номер. Два быстрых и в какой-то мере небрежных действия за их встречу — уже достижение. Иногда Жану и впрямь казалось, что они слишком, слишком осторожные в своих намерениях, будто они не потеряли счёт прошлых партнёров и половых контактов друг с другом, а были подростками-девственниками, которые не знают, куда что пихать, а их запал тухнет на самонадеянном флирте и парочке поцелуев. Ладно, с последним сравнением он может быть перегибал, но после кучи партнёров и партнёрш, которые старались быстро перейти к делу и разойтись, это и правда представлялось чем-то таким, невзрослым и несерьёзным.       Серьёзность их… общения — вообще отдельный и сложный разговор, начинать который не хотят ни один из них, но понимает, что он неизбежен. Просто ждут момента, когда он будет слишком необходим, а сейчас не время тревожиться и надеяться на что-то большее, чем секс после доброй половины смен Жана. Зачем влезать в сложную тему, когда можно просто наслаждаться?       Рене сжалилась. Отошла, давая Жану пространство и возможность отлепить бедра от мебели, чему он был безмерно рад.       — Садись на кровать, — в своей мягкой манере скомандовала она. Жан не любил, когда им управляют, но таким приказам готов был подчиняться хоть двадцать четыре на семь, что он и сделал. — Умница.       Боже, похвала. Ещё один плюс Рене как партнёра. Мало кто хвалил Жана в принципе, чего уж тут говорить о таких словах во время секса. Услышав их из её уст впервые, Жан вздрогнул так, будто это его триггер, а не только что открытый фетиш.       Жан терпеливо ждал, пока Рене рылась в сумочке в поисках презервативов и смазки. Лучше приготовиться сейчас, чем искать важные вещички в последний момент. Много времени на это не ушло — через минуту она устроилась на его коленях, пока отложив взятое из сумки в сторону.       Смена позы позволила Жану уложить ладони на рёбра, затем аккуратно, будто прощупывая почву, переместить их на ягодицы и невольно сжать во время особо глубокого поцелуя. Вообще он старался этого не делать, не сжимать, не кусать, не оставлять засосов. Не делать того, что не делает сама Рене. Но несколько раз дойдя до такого в порыве страсти и обдумав её реакцию после, он перестал так сильно бояться накосячить. Похоже, не такие мягкие, как у неё самой, но и не слишком жёсткие прикосновения ей даже нравились.       К счастью или сожалению, Рене была вынуждена встать, чтобы избавиться от нижнего слоя одежды. Лиф всё ещё был на ней, Жан любил избавлять девушек от него сам, и Рене была в курсе этого маленького кинка.       А Жан не спешил бы раздеваться, если бы не тот факт, что её нужно будет беспокоить второй раз, чтобы уже окончательно откинуть ненужную ткань на пол или другой конец кровати. Поэтому он тоже разделся, оставляя на себе лишь футболку.       — Педантка, — фыркнул он, наблюдая за тем, как Рене аккуратно складывает одежду на тумбу. Хотя это никак не мешало Жану, наоборот, давало время, чтобы разогреть смазку между пальцами. Он не сомневался в том, что естественной будет хоть отбавляй, но дополнительная никогда не будет лишней.       Рене уселась обратно к нему на колени. Её руки оказались в чужих волосах, массируя кожу головы и перебирая пряди. Пока пальцы Жана издевательски медленно в качестве мести пробирались вверх по внутренней стороне бедра. Издав приглушённый стон, Рене притянула голову Жана ближе и снова сплела их губы в одно целое.       Прежде чем войти и немного подготовить её, он мимолётно прошёлся подушечками пальцев по всем известным ему чувствительным точкам. Рене реагировала ровно так, как того хотел Жан. Тихо стонала в поцелуй, иногда отдалялась, чтобы отдышаться, делала толчки бёдрами навстречу прикосновениям. На последнее Жан всегда отвечал:       — Тише, тише, — при этом ехидная улыбка была очевидна по интонации.       Теперь его очередь выбирать, сжалиться над ней или нет. И, зная, что это ненадолго и месть не заставит себя ждать, он выбрал первое. Пальцы проникли внутрь, выбивая из Рене судорожный выдох. Тихий секс нравился им обоим значительно больше, чем бесконечные иногда наигранные стоны, которые слышно за три километра. Это не только удобно с практической стороны: стены отеля по толщине походили на плотный картон. В негромких звуках, появляющихся только в самые эмоциональные и приятные моменты, самая большая концентрация чувств и интимности.       Как и предвещал Жан: почувствовав, что готова, Рене перехватила контроль. Она приподнялась, этим показывая, что пальцы пора убрать, что Жан и сделал. Надевание презерватива и нанесение смазки уже на него не заняло у Рене много времени.       Жан упёрся руками назад, чтобы с самого идеального ракурса наблюдать, как она кладёт руки ему на плечи и медленно опускается на член, заставляя обоих прикрыть глаза от удовольствия.       Кажется, Рене ходила в спортзал не меньше двух раз в неделю, иначе Жан не мог объяснить, как ей удавалось ни на секунду не останавливаться, когда дело дошло до ритмичных движений вверх-вниз. Звук ударов бёдер друг о друга наполнил всю комнату.       Жану не хотелось сидеть просто так, поэтому его ладони наконец-то потянулись к последнему элементу одежды на Рене. Он был не из тех парней, кому застёжка лифа представлялась открываемым замком — справиться с ней не создавало труда. Жан аккуратно избавился него путём откидывания к изголовью кровати. Рене бы точно буркнула что-то на этот счёт, если бы не была в таком положении.       Грудь — самое чувствительное место её тела. Жан не упускал возможности воспользоваться этим. Сначала проходился бархатистыми прикосновениями, не задевая соски. Затем склонил голову и начал осыпать белоснежную кожу поцелуями. Ему редко удавалось найти такого же бледного человека, как он сам, но сейчас она перед ним, разве что лицо на несколько тонов розовее, чем обычно.       В какой-то момент чужие губы обхватили её сосок, а язык принялся играться с ним. Ресницы Рене заметно дрожали, как и всё остальное тело, но темп движения бёдер не замедлился ни на секунду до тех пор, пока пальцы не сжали второй сосок слабо, но вполне ощутимо.       Жан осознавал скорое приближение оргазма. В недосягаемом идеале он должен наступить одновременно, значит, нужно попытаться максимально приблизиться к такому результату. Ладонь Жана медленно опускалась вниз по рёбрам и впалому животу, в то время как губы, наоборот, шли вверх к ключицам, оставляя после себя слабые укусы.       Пальцы добрались в самый низ до чувствительной точки, хватило двух круговых движений, чтобы Рене простонала чуть громче, чем прежде, и обессиленно уложила голову на плечо Жана. От такого зрелища невозможно было не кончить через буквально три секунды. Белая пелена оргазма на какое-то время лишила зрения их обоих…       Рене, как обычно, ушла в душ первой, в этот раз даже драться за него не пришлось. Жану слишком хотелось покурить, не успел после смены, а это нужно делать, пока та не видит.       — Хватит постоянно пихать себе в рот что-то продолговатое, — цокнула Рене, выйдя из душа и найдя Жана на балконе, выходящем во внутренний двор. Миссия покурить незаметно провалена.       Полотенце закрывало лишь пах, грудь и пространство между ними, сзади тоже. Это позволяло Жану ещё немного полюбоваться телом Рене, а точнее, татуировкой крыльев на спине. Это ещё одна вещь, которая подходила её характеру так же идеально, как радужные кончики волос. В сочетании с миловидной внешностью то ли ангельские, то ли драконьи крылья производили неизгладимое впечатление на любого, кто достаточно долго задержит на них своё внимание.       — Хватит шутить про мою бисексуальность, — Жан затушил сигарету и оставил окурок в пепельнице. — А то уйду к какому-нибудь смазливому парнишке, даже тут их навалом, я ведь не один бармен.       — Мне сейчас очень не хватает галстука.       Пришлось тянуть за руку, чтобы заткнуть поцелуем.