Часть 2: Психиатрическая больница.

      Алекс сидела за грубо сколоченным деревянным столом в общей столовой, где тусклый свет от единственной лампочки создавал атмосферу безысходности. Ложка с трудом пробиралась сквозь плотную, вязкую массу, которую с натягом можно было назвать едой. Это место вызывало у неё отвращение; каждый штрих интерьера — от облупившейся краски на стенах до грубого дощатого пола — подчёркивал убогость и безысходность. Однако это пространство было единственным, где пересекались пути практически всех обитателей этого заведения.       В этом пёстром сборище, где причудливо переплетались разнообразные формы психических отклонений, выделялись особенно примечательные индивиды. Среди них встречались неординарные личности, чьё поведение и мировоззрение представляли собой уникальное сочетание парадоксальных и эксцентричных черт.       И яркий тому пример — госпожа Эбигейл. Она представляла собой удивительный и загадочный феномен, сочетая антропоморфизм и умственный метаморфоз. Её восприятие себя было необычным: она не считала себя человеком разумным. Если говорить точнее, эта женщина чувствовала себя далеко не человеком, а немного-немало улиткой. Никто не мог понять, как так получилось, и почему именно улитка, тоже не знал никто.       Психофизиологические особенности Эбигейл, включая кинестетическую амнезию и сенсорную депривацию, существенно ограничивали её моторные функции и коммуникативные способности. Передвигаться она могла исключительно на корточках, а из словарного запаса были лишь хриплые мычания. Когнитивный диссонанс, достигший крайней степени, приводил её к поведению, характерному для улиток. Она передвигалась рудиментарными шагами, напоминающими движения моллюска, и предпочитала свёрнутое положение, словно имитируя защиту, свойственную морским обитателям. По крайней мере, именно так ей рассказывали местные сплетницы, они же медсёстры.       Эта женщина оказалась здесь не так давно. Сначала её опекал сын, но затем она совершила акт поджога, намеренно включив газ в его доме. В ту роковую ночь удалось спастись лишь ей и её сыну, в то время как невестка с новорождённым ребёнком погибли. В результате этих трагических событий сын был вынужден обратиться за помощью, и его мать была помещена в это учреждение.       Жалко ли ей Эбигейл? Скорее всего, да. Но жалость — это не то чувство, которое она позволяет себе испытывать. Вмешивалась ли она, когда другие пациенты глумились над Эбигейл, наступали ей на руки и сыпали соль? Нет, и дело не только в том, что это не её забота. Она просто не могла. Не могла вмешаться, не могла остановить этот жестокий круговорот, не могла защитить Эбигейл от их ненависти и безразличия. Её собственные силы были истощены, а правила игры — слишком жестоки.       В психиатрической лечебнице царила атмосфера, напоминавшая тюремную структуру. Здесь существовали свои негласные иерархии. Пациенты делились на лидеров, аутсайдеров и тех, кого словно не замечали. Алекс не задумывалась о своем месте в этой системе. Она интуитивно стремилась оставаться в тени, избегая внимания.       В этом замкнутом мире ценились покой и тишина. Они полностью устраивали Алекс, предпочитавшую наблюдать за причудливыми поступками и эксцентричными проявлениями других пациентов. Это было для нее куда более увлекательно, чем привлекать к себе внимание.       Здесь были и менее индивидуальные, но не менее интересные личности. Одна из таких сейчас сидела перед Алекс за столом, расписывая блокнот очередным шедевром.       — Эмма, это бабочка? — Алекс указала чистым концом ложки на маленький блокнотный лист, на котором изящными штрихами вырисовывались знакомые контуры. — Ты уверена? Выглядит так, будто кто-то случайно уронил каплю чернил. Может, добавишь усики?       — Нет, это не бабочка, — произнесла она с лёгкой натянутостью в голосе, не отрывая взгляда от листа и продолжая наносить новые штрихи карандашом. — Это мозг! — воскликнула Эмма, наконец развернув блокнот, чтобы продемонстрировать свой рисунок полностью. Её голос прозвучал с уверенностью, почти торжествующе.       — Мозг? — Алекс слегка приподняла бровь, задумчиво прищурившись. — Признаться, я не припоминаю, чтобы у него была столь замысловатая и, откровенно говоря, не вполне эстетичная структура. — Она слегка усмехнулась, покачав головой. — К тому же форма оставляет желать лучшего. Где ты видела такой кривой мозг?       — На стене в коридоре, когда шла сюда, — подруга небрежно пожала плечами, словно это было нечто само собой разумеющееся.       Это, кстати, и была её главная особенность. Эмма всегда была творческой личностью, она любила рисовать или дорисовывать что-либо, не важно что. Её работы отличались глубоким символизмом и метафоричностью. Однако её внутренний мир был сложен и противоречив. Шизофрения в сочетании с ярко выраженной апофенией придавали её творчеству особую глубину и загадочность, но также затрудняли восприятие её работ окружающими.       — Перезагрузи мозжечок, у тебя явные сбои. — Алекс, уже привыкшая к художественным экспериментам Эммы, воспринимала их скорее как данность, лишь иногда снисходительно кивая и отмечая отдельные несоответствия.       Сейчас она уже привыкла, но вот в первые дни пребывания в палате она столкнулась с трудностями адаптации к необычному поведению шизофренички. Эта женщина, известная своей эксцентричностью, имела склонность оставлять на кровати Алекс странные изображения от демонических существ до символов ЛММ. Особенно жутко становилось, когда Эмма без видимой причины вдруг начинала громко кричать от восторга, указывая на потолок, пол или окно, где, по её словам, она видела черепа, демонов, монстров и остальных мифических тварей.       Возможно, именно поэтому их и поселили в одну комнату. Обе девушки утверждали, что видят монстров, и каждая была убеждена в своей правоте.       — Кстати, — Эмма захлопнула блокнот, привлекая внимание подруги, — тебе опять лечащего врача поменяли.       Алекс недовольно поморщилась, но на её лице всё же мелькнула слабая улыбка.       — Ага, видимо Стэну не сильно понравилось, когда я разбила об его голову его же любимую кружку. — Алекс не любила привлекать к себе внимание, но тот случай с кружкой стал её своеобразным клеймом. Многие теперь знали её именно как «та самая, которая пыталась прибить доктора кружкой». Шепотки за спиной и редкие, но едкие подколы всего за неделю стали её постоянным спутником, но она не придавала этому значения.       Алекс не считала себя виноватой. Она не испытывала ни малейшего сожаления ни в тот момент, когда схватила первую попавшуюся под руку вещь, ни когда кружка с глухим звоном разлетелась на осколки, ни когда кровь медленно стекала по лицу лежащего на полу Стэна, окрашивая его волосы в алый цвет. Всё это было лишь следствием. Реакцией на то, что он сделал.       Алекс не жалела о том, что произошло. Она не чувствовала вины за то, что сломала его вещь. Она не испытывала угрызений совести за то, что нанесла ему физический ущерб. Намного хуже было бы, если бы она опять молча сидела.       — Как зовут? — Эмма нетерпеливо оборвала затянувшуюся паузу, молчание её не устраивало, она жаждала новостей.       — Не знаю, — Хилл небрежно повела плечами, отмахиваясь от вопроса. — Не вижу смысла запоминать. Наверняка и он тоже вскоре падёт под натиском моего характера и попросит сменить пациента.       Вопреки своим словам, Алекс никогда не считала себя трудным пациентом. Скорее, неизлечимым. И когда врач за врачом пытались убедить её, что всё произошедшее — лишь галлюцинация, Алекс каждый раз встречала их с холодным взглядом и твёрдыми словами: «Я не вру. Это всё по-настоящему». В какой-то момент специалисты теряли терпение, и их отношение к пациентке становилось более холодным. Они либо меняли методику, либо находили другого врача. Но каждый раз всё начиналось заново: новые попытки, новые обещания и снова столкновение с непримиримой правдой.       — Боб, — неожиданно выпалила Эмма, толкнув Алекс локтем в бок.       Хилл подняла брови и перевела взгляд на подругу, слегка нахмурившись.       — Что? — переспросила она.       Эмма, стараясь скрыть улыбку, повторила:       — Его зовут Боб.       Алекс закатила глаза и демонстративно вздохнула. Она поправила волосы и, стараясь не показывать раздражения, ответила:       — Странное имя для врача, ну что же. — В её речи сквозила тонкая, едва уловимая ирония, пропитанная юмором. — Будем считать, что я теперь в курсе.       Эмма, чьи губы изогнулись в мягкой, почти снисходительной улыбке, с видимым удовольствием наблюдала за изменчивостью чужих эмоций. Она чуть подалась вперёд, словно стремясь лучше уловить оттенки происходящего, и мягко, почти кокетливо прошептала:       — Ты всегда так драматизируешь, Алекс.       Алекс усмехнулась, пряча за улыбкой горький сарказм. Её глаза оставались ледяными, в их глубине затаилась тень безразличия. Она скрестила руки на груди, занимая позу, которая красноречиво говорила о её усталости и внутреннем отчуждении. Иногда Эмма, сама того не ведая, своим неиссякаемым оптимизмом и жизнерадостной натурой словно вытягивала из Алекс все имеющиеся у неё силы.       Девушка перевела взгляд в сторону и заметила медсестру, застывшую в углу зала.       Алекс произнесла, сохраняя твердость в голосе, но с легкой ноткой стали:       — Эмма, думаю, мне пора…       И вновь ей предстоит пройти эти мрачные, гнетущие коридоры, где тусклый свет старых светодиодных ламп, словно измождённый путник, едва пробивается сквозь сумрачный полумрак.       Где всегда слышны приглушённые, болезненные стоны, которые, подобно эху, перекликаются с редкими, искрящимися вспышками смеха. Скрипучая, старенькая дверь с поблёкшей табличкой, на которой едва различимы выцветшие, поблёкшие буквы. И, как всегда, её встретит та самая дежурная улыбка и внимательный, проницательный взгляд старческих глаз.       Всё это страшно лишь на первый взгляд. К этому можно привыкнуть. Она же привыкла. Все привыкают.

***

      Если точно вспомнить, то первое, что бросилось в глаза, это камин. Он был почти полностью окутан большим количеством паутины, на которой налип большой слой пыли. Было ощущение, словно она оказалась в старом склепе, который и вовсе забыл, что такое жизнь.       Взор её всё ещё был затуманен. Алекс жмурилась, пытаясь прогнать остатки сна, но это мало помогало. Вокруг царила безлунная тьма, в которой ничего не различалось. Она покрутила головой, стараясь отогнать навязчивые мысли о сновидении, но тщетно. Вокруг не было ни души, однако ей казалось, что кто-то внимательно следит за ней из мрака, словно тень, растворяющаяся в безмолвии ночи.       Она резко вскочила, словно пружина, готовая к нападению врага. Её движения были настолько быстры, что любой хищник позавидовал бы её ловкости. Но в тот же момент её тело поскользнулось на грязном полу, и она рухнула на землю с глухим звуком. Многовековая пыль взметнулась в воздух, образуя плотное облако, окутывающее всё вокруг. Видимость стала ещё хуже, и Алекс, стиснув зубы, приготовилась к худшему.       И она могла поклясться, что за плотной завесой пыли узрела высокий, едва различимый образ, возвышающийся над ней.       Непроизвольно, по наитию, она провела руками перед собою, дабы рассеять прах, только когда перед глазами более не маячила чудная фигура, смогла она отчасти испустить вздох облегчения.        «Показалось», подумала она.       — Я рад, что ты быстро пришла в сознание, — неожиданный глас громкий, раздавшийся позади, заставил Алекс испустить вопль испуга. Рефлексы её сработали незамедлительно. Она отпрянула от холодного остова, вновь бороздя своим телом грязный пол.       — Тише, тише, успокойся. Я не враг тебе. Я не причиню тебе вреда. Я просто хочу поговорить. Ты в безопасности. — Скелет с видимой примирительностью воздел кости рук к небу. Алекс не оценила его жеста, лишь молча открывала и закрывала рот, в ужасе глядя на пустые глазницы и широкую, грубо сшитую по краям рта улыбку.       Видя, что эмоциональное состояние девушки стабилизировалось, Джек предпринял попытку сблизиться с ней, делая пару неуверенных шагов к ней, но тут же заметил, как пленница делает глубокий вдох, готовясь к новой вспышке истерики. Раздался очередной крик, который он успел уловить на грани и быстро среагировал.       — Если ты будешь кричать, тебя съедят! — Джек не был уверен, хотел ли он этим заявлением успокоить Алекс или усилить её страх. Однако, к его удивлению, это сработало. Она в ужасе прикрыла рот рукой, пытаясь удержать вырвавшийся крик.       — Всё в порядке, дыши медленно и глубоко, — продолжил Джек размеренно, стараясь говорить как можно спокойнее. — Видишь? Я не приближаюсь. Ты в безопасности.       — Зачем? — её голос, тихий и дрожащий, был едва различим. — Зачем ты притащил меня сюда? Что тебе нужно? — Слёзы обиды душили её, она не могла их сдержать. Они стекали по щекам, оставляя влажные дорожки, а крик застрял в горле тяжёлым комком, позволяя вырваться наружу лишь тихому шёпоту. — Я не понимаю… Я не хочу… Отпусти меня! — Её слова звучали как мольба, но в них не было силы. — Я просто хочу домой. Пожалуйста, отпусти.       Джек метался, не знал, что делать, не знал, как успокоить. Да, он сглупил, когда решил принести несчастную в свою обитель, но сейчас уже ничего не изменить.       — А-а-а-м-м… А! — Существо отошло на пару метров, без труда перешагивая через громоздкий диван, подбираясь к стеллажу и доставая оттуда множество украшений и игрушек. — Вот, смотри, это леденец, а вот это ангел, правда, крылышки мягкие? Ещё есть гирлянда, правда, кажется, она сломана, но ничего, и такая тоже красивая. — По мере того, как с уст Джека слетали слова, рядом с коленями Алекс появлялись всё новые и новые безделушки.       — Посмотри на всё это, — он обвёл руками вещи, что лежали у ног девушки, словно подношения. — Я принёс эти вещи из города «Рождество», они прекрасны. Ты, наверное, привыкла к такого рода вещам. Но ни один из живущих здесь не способен до конца постичь всю красоту и утончённость этих безделушек.       Алекс бегала взглядом по неровной поверхности белого черепа, вглядываясь в его пустые глазницы, исполненные мраком. Слова собеседника ускользали от её понимания, оставляя её в плену безмолвия.       — Взгляни вокруг: разве эти предметы могут сравниться с этим местом, окутанным тенями и паутиной? — Было сложно определить, звучала ли в голосе Джека тоска или же, напротив, едва уловимое предвкушение. Однако одно Алекс знала наверняка: она не намерена безмолвно сидеть и слушать речи безумца. — Я хочу это исправить, хочу добавить красок, хочу, чтобы на наших улицах тоже звучал смех, а не только вопли боли и ужаса, понимаешь?       Алекс не понимала. Ничего не понимала. Ни того, о чём говорит её похититель, ни как она может быть со всем этим связана. Может, это вовсе не он псих, а у неё крыша поехала? Это объяснить было куда проще, чем город «Рождество» и ожившего макета из кабинета анатомии.       — Прости, мне сложно уловить суть твоей идеи, — осторожно произнесла она, словно исследуя зыбкую почву чужого безумия.        Краем глаза Алекс заметила перевернутый, покрытый пылью подсвечник, который стоял на столе, как молчаливый свидетель.       — В том нет ничего страшного, прошу тебя, открой мне своё сострадание. Я не прошу многого, лишь каплю той человечности, что скрыта в твоей душе. Понимаю, что это может показаться странным и неуместным, но для меня это жизненно важно. В этом мире, где так много боли и несправедливости, я ищу хоть немного тепла и понимания. Сейчас ты — единственная, к кому я могу воззвать с сей просьбой. Пожалуйста, дай мне шанс почувствовать себя живым, а не просто существом, затерянным в бесконечной череде дней.       Он говорил безостановочно, поток слов извергался из его уст, не оставляя времени на вдох.       Алекс пропустила его речи мимо ушей. Трепетание собственного сердца заглушало все остальные звуки. Она осторожно привстала, освобождаясь от разноцветных ёлочных игрушек, взгляд её был направлен точно на худую фигуру напротив.       Джек воспрял, когда заметил, что девушка больше не жмётся в страхе к стене, не трясётся от одного его вида. Быть может, она всё же приняла его мысли и идеи.       — Вставай, вот так, не надо бояться. Джек вытянул к ней руки, готовый в любой момент поймать её снова, если она упадёт, но продолжал держать дистанцию, и с каждым её шагом вперёд он делал равномерный шаг назад.       Алекс не прошла, пара шагов, и вот она, покачиваясь, опирается на письменный стол, вновь погружая руки в сор. Скеллингтон было напрягся и подался вперёд, но в моменте остановился.       — Так ты говоришь, что хочешь изменить мир, добавить в него красок и улыбок? — Слова Алекс были на удивление твёрдыми, впервые за всё время пребывания здесь, возможно, только сейчас она почувствовала стойкую уверенность в собственных силах.       — Да! Ох, как я рад, что ты это поняла, хоть кто-то…       — Хочешь сделать себя и других счастливыми… Джек отшатнулся, когда Алекс подняла на него взгляд. Её глаза пылали таким огнём, какого он давно не видел. — А моё похищение входит в твой список благих дел? Ты… Чёртов псих!

***

      — Я схватилась за подсвечник машинально, практически не задумываясь, что с ним делать, и наставила на него, — Алекс усмехнулась, воскрешая в памяти ошарашенные выражение лица того, кто довёл её до белых дверей.       — Вы хотели защитить себя или навредить ему?       — Возможно всё вместе, но в тот момент я не задумывалась об этом. Реакция была инстинктивной, словно я действовала на автомате.        Доктор задумчиво покачал головой:       — К сожалению, это не так. Как бы мы ни пытались утешить себя иллюзией спонтанности, правда неумолима. Человеческое поведение — это результат сложного взаимодействия множества факторов. Даже когда нам кажется, что мы действуем импульсивно, за каждым нашим шагом стоят тонкие, порой неосознанные механизмы. Наш мозг, словно дирижёр, координирует миллиарды нейронов, формируя цепочки реакций, которые направляют наши поступки.       Алекс прокрутила в голове слова врача, сомкнула руки на груди и, откинувшись на спинку стула, закинула ногу на ногу, упираясь одной о край стола. Она медленно раскачивалась, не выказывая ни тени тревоги, а напротив, казалось будто сама суть вопроса забавляла её.       — А что если… — Она демонстративно провела языком по ряду зубов, затем медленно обвела влажные контуры приоткрытых губ, словно исследуя границы своего самообладания. Ее взгляд скользнул с потолка на расслабленный лоб доктора, испещренный сетью морщин.       — А что, если я хотела его убить? — произнесла она, добавив в голос угрожающие нотки.       — Это у вас что, фирменный стиль — расправляться с врагами утварью? — с усмешкой спросил Док, но на всякий случай поспешно отодвинул настольный светильник подальше.       На какое-то мгновение в кабинете повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь монотонным тиканьем метронома, и нервным почёсыванием врача рукой об руку.       Но уже через секунду он взял себя в руки, неловко прокашлялся, поправил якобы сползший галстук и пристыженно продолжил:       — Прости, я понимаю, что эта не та тема которую ты хочешь обсуждать, но всё же я хотел узнать…       — Давайте сменил курс нашего диалога. —впервые за время работы с этой несчастной девушкой, Боб увидел как её руки сжимаются, до белизны в костяшках.       Это было проявлением эмоций, пусть и негативных, что уже можно было считать каким не каким прогрессом.       Доктор счел слова излишними и ограничился обрывистым кивком, одобряя инициативу пациентки. Сейчас и правда не время поднимать эту трепещущую тему.

***

      Алекс размахивала подсвечником, словно древний викинг, используя его как молот Тора, метающего молнии. Она хотела хоть как-то задеть изворотливого врага, сотканного из костей. Конечно, хотелось бы пришибить похитителя раз и навсегда, но после нескольких минут бесплодной погони её усилия не приносили даже тени успеха.       — Осторожней, не стоит так сильно размахивать. Ты можешь пораниться. Хотя канделябр и старый, он всё ещё острый. — говорил Джек, уклоняясь от очередного взмаха. Его голос звучал с лёгкой иронией, но в нём сквозила забота. Он знал, что её удары не причинят ему вреда, но всё же находил забавным наблюдать за её усердием и решимостью.       Её движения были хаотичны и не всегда точны, но в них чувствовалась искренняя страсть. И плевать, что эта страсть заключалась в его гибели.       — Поосторожней, прошу! Никакой анархии в моём доме! Ты хоть представляешь, сколько лет этому черепу? Это не просто вещь — это история. Пожалуйста, будь внимательней!       Даже несмотря на то, что девушка явно стремилась разрушить его обитель, он находит в этом нечто трогательное. Её страх и отчаяние естественны: не каждый день король тыкв похищает невинных девиц. Он ощущает нечто сродни катарсису, наблюдая за её беспомощностью, ведь в её реакции есть что-то по-человечески уязвимое.        Но всё это забавляло лишь до того момента, пока кто-то решительно не начал звонить в дверной звонок. В тот момент он действительно оказался на грани того, чтобы оставить свою физическую оболочку в состоянии необратимой кончины.       Алекс тоже не осталась равнодушной к раздражающему звуку, но, в отличие от Джека, испытала не только облегчение, но и воодушевление. Осознание возможности спасения придало ей прилив решимости и смелости воспользоваться этим шансом, несмотря на все сопутствующие риски.        В тот же миг она, с быстротой и решимостью, бросила орудие убийства в скелет, не целясь. Понимала, что точность броска уже не имеет значения, она хотела лишь дезориентировать его и выиграть драгоценные мгновения. Это был тактический ход, направленный на то, чтобы создать временную брешь и успеть добежать до двери.       Джеку ничего не стоило вновь уклониться от канделябра, изящно изогнувшись в сторону. Однако осознание того, что Алекс пересекает зал и почти добралась до закрытой двери, за которой возвышается высокий цилиндр мера, вызвало у него легкое головокружение. Этот импульс заставил его пошатнуться. Не раздумывая ни секунды, он бросился вслед за ней, понимая, что время на исходе.       — Нет, стой! — Кричал он, но было уже поздно. Дверь отворилась, впуская кислый запах слякоти и гниющей плоти.       — Помогите… м-м!       Ладонь Джека накрыла рот Алекс, прервав её речь, и с решительной силой оттеснил её от выхода, деликатно, но настойчиво прижав к стене позади дверного косяка. Он занял позицию в дверном проёме, не давая чужим глазам увидеть человеческую девушку.       — Ох, Джек, какая же это радость видеть тебя! Где ты пропадал? — Голос мэра города, стоявшего полубоком и подбирающего чертежи с пола, звучал взволнованно, но в нём проскальзывали нотки упрёка. Джек выдохнул, возможно, только благодаря тому, что двуликий был неуклюж и не заметил девушку, спасло его и её положение.       — Мы искали тебя всем городом, даже на тыквенном поле, каждый дюйм осмотрели, — продолжал мэр. — Ты не можешь отсутствовать, сейчас слишком ответственный момент. Мы не можем позволить себе такие промахи.       — Да, я понимаю, но…       — До Хэллоуина осталось всего 364 дня! Мы не можем позволить себе бездействовать. У меня столько амбициозных планов, столько грандиозных идей!       — Да, господин мэр, я в курсе, но послушайте…       — В этом году праздник должен быть поистине ужасающим! Я предлагал заменить черепа на заборах на только что отрубленные головы людей, но вампиры категорически против. Они утверждают, что лучше использовать высушенные головы, так как, по их словам, всю кровь они забирают себе.       — Это звучит как… своеобразная гастрономическая традиция. — Нервный смешок вырвался из горла. Джек практически не слушал вещания мэра, всё, что его беспокоило, это глубоко дышащая Алекс, пригвождённая к стене, и её тонкие пальчики, что из-за всех сил вцепились в его руку, боясь отпустить.       — Совершенно верно! И это ещё не всё. Ведьмы настаивают на использовании более ядовитых зелий, чтобы создать атмосферу истинного ужаса. Но, к сожалению, оборотни против, потому что запах этих зелий может сказаться на их нюхе. В общем, нужны компромиссы и идеи! Но и это только начало. Духи хотят, чтобы на каждом перекрёстке были расставлены ловушки для детей, которые будут заманивать их в тёмные подвалы. А ещё…       — Мэр, я понимаю, что вы хотите сделать Хэллоуин незабываемым, но у меня есть идея, которая, возможно, превзойдёт все ваши ожидания. — Джек перебил мэра, который увлечённо делился своими планами, чувствуя, как девушка под его руками расслабилась, стараясь не издать ни звука. — Поэтому я и исчез, искал источник вдохновения и новые подходы к организации мероприятий.        — Джек, ты же знаешь, я всегда открыт для предложений. Особенно от нашего наиужаснейшего повелителя тыкв! — Двуликий отчеканил лёгкий реверанс и вновь уставился на Джека с таким восхищением, словно это он был здесь самым главным и лишь от него зависел успех праздника.       — Разумеется, я в вас не сомневался! — Скелет наклонился и игриво стукнул мэра по плечу. — И да, мне понадобиться в этом ваша помощь.       — Конечно! Всё что угодно, Джек!       — Мне нужно, чтобы вы собрали всех на собрание к девяти, запомнили? К девяти.        — К девяти, ага, да, я всё понял.       Мэр города Хэллоуин словно болванчик затряс головой, сопровождая каждое слово кумира, потом он отсалютовал на прощание шляпой и в припрыжку пошёл прочь, громко крича на всю улицу:       — Эй, вы все! Джек собирает собрание! Какое счастье! Чтобы к девяти все были! Ровно к девяти.       Повелитель тыкв и его «пленница» наконец вздохнули с облегчением, но стоило им расслабиться, как до них вновь донёсся радостный голос.       — И да, Джек, прекрасный звонок. Он так аутентично имитирует крик о помощи, что я было подумал, будто ты пытаешь очередную жертву прямо здесь.       Хозяин особняка вежливо кивнул, но его взгляд выдавал внутреннюю тревогу. Он поспешил закрыть за гостем дверь, чтобы избежать продолжения разговора.       — И помни, что баланс между традицией и инновацией — это тонкое искусство, требующее виртуозности.       Слова мэра донеслись уже из-за закрытой двери, но их отголоски остались в сознании хозяина особняка.       Алекс стояла, прижавшись к холодной стене, её лицо было бледным, как у призраков, что парят над кладбищем. Её глаза были широко распахнуты, а руки дрожали от напряжения. Она боялась пошевелиться.       — Что… это было? Кто это был? — наконец прошептала она, её голос дрожал от первобытного страха.       Джек задумчиво вздохнул и медленно повернулся к ней.       — Это то, о чём я пытался тебя предостеречь, — тихо, но с непреклонной решимостью произнёс он, его голос дрожал, но в нём звучала уверенность. — Город Хэллоуин — не просто место на карте. Это целый мир, где страх и тьма сплетаются в неразрывный союз, где границы между реальностью и кошмаром стираются, как утренний туман.       Алекс прикусила ноготь, пытаясь осмыслить услышанное. Её сердце билось учащённо, а мысли путались, словно в лабиринте.       — Это ужасно, знаю, — сказал Джек, опустив лицо к полу, словно стыдясь собственного народа, — именно поэтому ты здесь. Я хочу это исправить. В этом году всё будет иначе. Те монстры, что вешали на кол головы, будут наряжать ёлки. Кишки жертв станут символом праздничного убранства. Радость и счастье вытеснят ненависть и страх. Но я не смогу сделать это в одиночку. У меня недостаточно опыта. Я только вчера узнал, что такое Рождество, и моё понимание этого праздника поверхностно. Но ты, ты из года в год отмечаешь этот великолепный праздник и знаешь все его тонкости. Именно ты сможешь помочь мне воплотить что-то хорошее, хоть раз за тысячелетие ощутить подлинное счастье.       — Но я не хочу! — Воскликнула девушка, понимая, что её слова останутся лишь эхом в этом доме, где править этот монстр.       — Просто попытайся, — его голос звучал мягко, но в нём сквозила холодная уверенность, словно он знал нечто, что заставляло её дрожать. Он аккуратно провёл пальцами по её коже, и его прикосновение казалось ледяным, несмотря на тепло комнаты. — Просто попробуй, — повторил он, но теперь в его словах слышалась угроза.       Она молчала, её глаза метались по комнате, но нигде не было выхода. Она чувствовала, как стены давят на неё, словно пытаясь удержать в этом месте навсегда.       — Тебе всё равно не удастся отсюда уйти, — его слова прозвучали как приговор. — Жители этого места, — он сделал паузу, и в его глазах мелькнула тень безумия, — словно хищные тени, будут поджидать тебя на каждом шагу. Они растерзают тебя в клочья, а затем сожрут с потрохами.       — Единственный способ выжить здесь — слепо подчиняться мне, — его голос стал жёстким, как металл. — Лишь следуя моим планам, ты сможешь добраться до дома живой. Но помни, — он наклонился ближе, его лицо оказалось так близко, что она почувствовала холод, исходящий от костей, — если ты попытаешься сбежать, я найду способ заставить тебя страдать.       Она кивнула, её губы дрожали не столько от страха, сколько от гнева. Он хочет подчинения, что же, он его получит…       — Хорошо, я тебя поняла, но я требую полной защиты как от других, так и от тебя, — Алекс сверлила монстра уничтожающим взглядом, сжимая руки в кулаки. Ох, если бы на его черепе была мышечная ткань, она с удовольствием прошлась бы ею по стене. — И ты вернёшь меня домой, как только я научу тебя… чему ты там хочешь?       — Отмечать Рождество, — спокойно ответил монстр.       — Да, именно этому, — Алекс усмехнулась. — И никаких фокусов, иначе даже твоя бессмертная сущность не спасёт тебя от моей ярости.       Она закончила список своих требований, чувствуя, как её самообладание возвращается. Монстр, кажется, не собирался возражать, но на его лице мелькнуло что-то, что заставило её насторожиться.       — Ты даже не представляешь, насколько я благодарен за твою поддержку и доверие! Клянусь, что ни я, ни кто-либо другой не причинит тебе вреда. Жители никогда не узнают о твоём присутствии здесь. Я обещаю действовать с максимальной осторожностью и с уважением, чтобы защитить тебя и обеспечить твою безопасность.       Алекс не могла ему поверить, но в данной ситуации ничего другого не оставалось, если судить по тому, как с ним разговаривал тот карлик, скелет имеет здесь некий авторитет.       — Время до собрания у нас ещё есть, и я бы очень хотел потратить его на моё, так сказать, обучение. — Уголки губ приподнялись в доброй, чуть корявой улыбке. — Думаю, это нужно было сделать раньше, но возможность выпала только сейчас. Позволь представиться, меня зовут Джек Скеллингтон, в простонародии просто повелитель тыкв.       — Подожди, так ты… оу, никогда не думала, что буду похищена монстром из старых сказок. — Тяжёлая ухмылка тенью легла на женское лицо. — Ну что же, зови меня Алекс, давай будем честны: я не испытываю восторга от этой встречи, но наше сотрудничество не затянется надолго.        — У тебя красивое имя, Алекс, — пропел скелет, словно молитву, словно древний гимн, обращённый к незримым силам. — Скажи, ты любишь наряжаться в монстров на Хэллоуин?       — Что…?