Эпилог. Палимпсест памяти. Инкрустация льдом.

Жданов, соблюдая предсказание Романа, пару месяцев еще маячил в цифровом лимбе ее мобильника – назойливой мухой, застрявшей в янтаре. Он и сам не знал, зачем это делал. Может, извиниться, а может… Номер его, будто татуировка, выведенная на коже памяти, всплывал на экране, как напоминание о прошлом, которое лучше оставить на обочине истории. Брать трубку? Боже упаси. Ей хватало сил отказать себе в этой мазохистской утехе. Прошлое - это кладбище эмоций, и Катерина заставила себя отказаться от экскурсий по погостам. Заставила с большим превозмоганием и усилием, но заставила. Не смотря на то, что иногда, в моменты слабости, в часы ночной бессонницы, когда город замирал, затаив дыхание, рука сама тянулась к телефону, искушаемая дьявольским любопытством, желанием услышать его голос, узнать, что с ним стало. Роман был прав, это было похоже на ломку, которую предстояло еще долго переживать снова и снова. Но всякий раз она стоически сдерживалась. Собирала волю в кулак. Заставляла себя думать о другом, о чем-то хорошем, светлом, о чем-то, что не имело ничего общего с этим человеком, с этой болью, с этой прошлой жизнью, которая, казалось, уже никогда не оставит её в покое. Почти сразу она переехала. Чуть позже - сменила номер. Выжгла из памяти все координаты, все ориентиры, все пути, ведущие к нему. Но Жданов, словно призрак, всё равно иногда появлялся. Словно знал какой-то секретный код, какую-то тайную тропу, ведущую прямо к её сердцу. Еще несколько лет, раз в несколько месяцев – звонок с незнакомого номера. Она поднимала трубку. Молчание. Затем – щелчок. Обрыв связи. Она знала, кто это был, хоть по ту сторону трубки ничего не говорили. Она чувствовала его присутствие, слышала его дыхание. И каждый раз, после такого звонка, её охватывал холодный озноб. Но она не сдавалась. Она боролась. Она защищала свою свободу, свою независимость, свою жизнь. Она строила вокруг себя крепость – из книг, из музыки, из работы, из новых знакомств, из воспоминаний о тех, кто был ей дорог. Игнорировать звонок, как хруст снега под ногами, как шепот реки под мостом, как эхо чужих голосов, доносящихся из коммуналки напротив. Три года в добровольном изгнании, три года внутренней эмиграции закалили душу, превратив ее в осколок кремня. С Романом – формальность завершилась формально. Скорый развод - освобождение от фиктивных обязательств. Встречи – редки, случайны, мимолетны, как совпадение времени и места. Улыбка – кивок – нежный, но безобидный и совершенно джентльменский поцелуй руки при встрече. Тайный код двух выживших, знающих цену компромиссу и взаимной поддержке. Фамилию Малиновская она после развода оставила, не стала менять обратно. Пусть будет - решила она. Как напоминание о спасении. О свободе. О том, кем она стала. И с этой фамилией – с гордостью. Как с флагом, поднятым над побежденной крепостью. Андрей и Кира – эмигрировали в туман. В Германию, или Америку – кто знает? Говорили – улетели рожать. Там и осели, в плавильном котле чужого быта, в чужой географии, затерявшись, как имена на обшарпанной мемориальной доске. Связь – прервана. Обрублена. Забыта. В памяти застрял последний телефонный разговор с Андреем. Горький, как лекарство, выпитое залпом. И единственный за все время, которое Катерина себе позволила. Не самоистязания; но окончательного исцеления и закрытия гештальта для. Снова незнакомый номер, в знакомой и осточертевшей манере. На том конце провода, вопреки обычаю, внезапно заговорили. – Кать… Это Андрей. Голос – надтреснутый, как лед в марте. – Здравствуй, Андрей. Время позднее. – Я знаю, прости… — Зачем звонишь? — Просто хотел узнать, как ты? — Жива, здорова. Все хорошо. Спрашивать, как он, не стала. Было уже совсем не важно. — Прости, — прервал он тишину. — Я был дурак. Прости… — Не за что. Всё прошло. — Кать, я хотел… — прозвучало, как проворот ключей в зажигании, буквально за секунду до того, как двигатель заведется вновь. — Это не важно, — пресекла тут же, — все в прошлом. Мне пора, прощай. Щелчок. Гудки. Тишина. И – воспоминание. Открытое окно и свежий осенний ветер в лицо. Терпкий запах тополей, сырости и чернил. Звук многочисленных суетливых шагов на мокром асфальте и город. Огромный, жестокий, равнодушный, но прекрасный. Город, в котором она живёт, борется, который она бесконечно любит. И в этом городе – её свобода. Её жизнь. И она никому не позволит её отнять, даже Андрею Жданову. Даже призракам прошлого и собственным страхам, потому что она будет беззаветно и безусловно любить себя до последнего вздоха, до последнего удара сердца. Потому что она – Катя Малиновская, которая теперь точно знает, что прошлое – не груз, а всего лишь карта пройденного пути. И теперь – ей решать, куда идти дальше с новой фамилией на устах. И никто больше не сможет обвести ее вокруг пальца, потому что теперь она видит всё. И неизменно, порою слишком прямолинейно, но всегда бесстрашно называет вещи исключительно своими именами.