Часть 6

Катя послушно проследовала в спальню, терзаемая мыслями о предстоящем. Оглядев комнату, первым делом потянулась к торшеру, чтобы его выключить. Подошедшему сзади Малиновскому эта идея явно не понравилась, это читалось в его взгляде. — Мне не комфортно, — запротестовала она, — без света будет лучше. Шагнув вперед, Роман сократил дистанцию, и обхватив ее голову ладонями, крепко поцеловал ее в губы. — Как-то по-товарищески, — обескураженная Катя неловко усмехнулась, тем не менее, обняв его за талию. — А ты пионерка? — нахмурился он. — Только октябренком успела побыть, — рассмеялась она, — потом упразднили. — А я был пару лет, — и припечатал еще один звонкий поцелуй в губы, — но это не важно. Свет будет гореть. Склонив голову чуть на бок, он переместил руку к брители ее кофточки и оголил шелковое плечо. — Чтобы видела меня. Прикоснулся к плечу легким поцелуем. — Чтобы видела, что тебя я целую, а не кто-то другой. — Глаза можно закрывать? — улыбнулась Катя, поддаваясь ласкам. — Только когда моргаешь, — он медленно стянул кофточку со второго плеча и опалил их, ключицу и шею горячим дыханием с другой стороны. — Чтобы не повадно было представлять никого другого. — Я могу расценивать это, как очень странное проявление ревности? — последнее слово наполовину потонуло в очередном поцелуе. — Можешь думать и так, если тебе эта версия больше нравится. А вообще, ты должна отдавать себе отчет, с кем это происходит. И не волнуйся, я не эгоист, еще одну травму тебе наносить не собираюсь. Твое удовольствие будет превыше всего. Твердо устоять на ногах Пушкарева от этих слов не смогла. — Повторяй мое имя почаще, — шепнул он ей в губы. — Чтобы не забывала, с кем я? — А вот тут не угадала, — смешливо улыбнулся он, не переставая покрывать ее шею поцелуями, — просто моя маленькая прихоть. Но и твой вариант тоже подходит. — Хорошо, Рома… — сказала она и легко рассмеялась. Поняла вдруг, что он правильно минуту назад сказал - пора. Вот сейчас, действительно, пора. Пару лет назад, когда этот вечер звучал только в формате предложения, Катя и подумать не могла, что однажды так и случится, и что она сама этого захочет. Ее любовь к Андрею доставляла физический дискомфорт, ее тело устало от этих чувств, и она только сейчас поняла, насколько. Это была любовь-кристалл, идеальная геометрическая форма, выращенная в вакууме ее собственного отчаяния. Три года она полировала грани этого кристалла собственными слезами, питала мантрой «он – моя судьба, он будет рядом, вот еще чуть-чуть». И кристалл рос, острый и прекрасный, пронзая ее сердце с каждым новым днем. Сначала это было похоже на приятную вибрацию, которая вскоре переросла в болезненный пульс, а пульс – в непрекращающуюся мигрень, от которой не помогали ни антидепрессанты, ни медитации, ни алкоголь - ни - че - го . Андрей и мысли о нем, были как навязчивый рекламный баннер, который невозможно заблокировать. Он являлся ей во снах в виде неоновых иероглифов, мерцающих на фоне постапокалиптических пейзажей. Он растворялся в ее кофе, который она пила по утрам, заставляя чувствовать привкус неутолимой горечи на языке. Он был лихорадочным бредом, связывающим ее сознание с его, даже когда они находились на разных концах города, а может, и вселенной. Эта привязанность превратилась в ментальную опухоль, пожирающую ее изнутри. Она чувствовала, как ее личность распадается на битые пиксели старенького сименса, всякий раз, как видела от него смс. Ее собственное «я» растворилось в бесконечном потоке его мыслей и желаний. Она стала тенью, эхом, отражением в кривом зеркале его жизни. Она пыталась сбежать. Безуспешно, видимо, сама тогда была к этому не готова. Даже пришла к вину, в надежде увидеть за реальностью хоть какую-то другую реальность, где нет Андрея. Но он был везде. В шелесте ветра, в отражении луны в воде, в случайных фразах прохожих. Он был программным кодом, вшитым в саму ткань ее бытия. И вот, сейчас, глядя в глаза, отражающие мягкую желтизну прикроватного торшера, она вдруг поняла, что устала. Устала быть батарейкой для чьего-то эго, устала быть топливом для чьих-то неврозов, устала быть пленницей собственного иллюзорного кристалла. Она больше не хотела полировать грани этого проклятого артефакта. Она хотела разбить его вдребезги. Эта мысль пронзила ее сознание, как молния, оставляя после себя ощущение странной, непривычной свободы. Свободы от боли, от страха, от самой себя. Она почувствовала, как опухоль начинает съеживаться, как пиксели ее личности собираются обратно в цельную картинку. Она поняла, что больше не важно, любит она Андрея, или нет. Она, в первую очередь, любит себя. А еще она очень сильно устала. И эта усталость была самым искренним чувством, которое она испытывала за последние три года. И это было прекрасно. Она помогла ему справиться с пуговицами на рубашке и сама стянула с себя кофточку, под которой внезапно - не оказалось бюстгальтера. Роман приложил усилия, чтобы не закатить глаза от удовольствия. Катя замерла, прикрыв глаза. Она чувствовала, как тепло разливается по ее телу от его прикосновений, как в животе рождается слабое, но настойчивое волнение. Слова Романа, нарочито самоуверенные и немного собственнические, неожиданно задевали какие-то струны внутри нее. Он медленно, словно дразня, водил губами по ее ключице, спускаясь ниже, к груди. Катя почувствовала, как ее щеки начинают гореть. Она старалась дышать ровно, но сердце бешено колотилось в груди, заглушая все остальные звуки. — Ты… — прошептала она, пытаясь собраться с мыслями. — Я? — он поднял голову, глядя ей прямо в глаза. В его взгляде плясали черти, и она поняла, что он играет. Играет с ней, но она, вопреки ожиданиям, не чувствовала обиды. Наоборот, в ней проснулось какое-то азартное любопытство. Он с невероятной легкостью подхватил ее на руки, и вместе они рухнули на мягкую кровать. Он снова прильнул к ее губам, на этот раз поцелуй был более настойчивым. Катя ответила, не раздумывая, и почувствовала, как от этого простого действия внутри нее что-то сдвинулось. Она больше не пыталась отстраниться, не вспоминала о правилах приличия и мыслях, как это все выглядит со стороны. Она просто чувствовала. Чувствовала его руки на своей коже, его дыхание на своей шее, его вкус на своих губах. Когда он отстранился, чтобы перевести дыхание, Катя почувствовала себя немного растерянной. В голове было пусто, а все ее внимание сосредоточилось на Романе, на его лице, на его зеленых глазах. Заметила нависающую на глаза русую челку и улыбку. Его, Ромину улыбку, и заметила ее такой, какой раньше никогда не видела. Он улыбнулся еще шире, видя ее замешательство. — Ну что, Жданов все еще в комнате? — тихо спросил он, проводя губами по ее щеке. Катя моргнула, словно просыпаясь. В голове вдруг прояснилось, и она с удивлением поняла, что… нет, Жданова здесь нет. Нет его запаха, нет его голоса, нет его образа. Есть только Роман, его тепло, его прикосновения, его настойчивый взгляд. Впервые за долгое время она была полностью поглощена моментом, полностью свободна от навязчивых мыслей. Она улыбнулась в ответ, на этот раз искренне и без тени неловкости. — Нет, — прошептала она, — его здесь нет. И в этот момент до нее дошло: тактика Романа сработала. Он не пытался заменить Жданова, он просто заставил ее забыть о нем, хотя бы на время. И этого времени оказалось достаточно, чтобы в ее душе зародилась слабая надежда на что-то новое, на что-то большее, чем бесконечные страдания по человеку, который никогда не принадлежал ей. Андрей Жданов больше не был тем якорем, который держал ее на дне. Она почувствовала, как легкий ветерок надежды начинает наполнять ее паруса, и она была полна решимости выкинуть его из головы и плыть дальше. И, возможно, Роман Малиновский станет тем компасом, который укажет ей верный путь.