Глава I

Глава I Падал белый снег… —       Такая мысль первой пришла мне в голову, когда я вышел из психиатрии с чемоданом в руках, - на улице медленно падал снежок, в мягком свете уличных фонарей, всегда зажигавшихся с темнотой, приятный и загадочный.       Был, конечно, вечер. Шесть часов или что – то около того. Ещё не успел я настроить на своём устройстве местное время после долгого пребывания в больнице. Ничего, приду домой, всё сделаю. Я взглянул на обшарпанные стены блока, тяжело вздохнул… Прощаться, как ни странно, не хотелось. Уж не знаю почему – может, учёные были со мной вежливы и осторожны, или санитарки добры и приветливы, но выходя из стен лечебницы, я грустил. Нет, конечно, радость тоже присутствовала в тот светлый миг, но она была скорее какой – то вялой, как бы с неохотой изображая жалкое своё подобие. В общем, грустно, но хорошо, что всё закончилось. Мне, наверное, стоило попрощаться со всеми, кто приложил руку к моему выздоровлению. Нужно было, скорее всего, подзадержаться в больнице и перемолвиться с одним старым профессором, познакомившемся со мной месяц назад, а потом, с улыбкой попрощавшись, заглянуть в кабинет к Инге Васильевне, и вместе с ней порадоваться выписке. Можно было и поболтать с профессором, и с врачихой… Но я не успел – дедушка-физик уехал вчера в крытой машине, а Инга Васильевна обходила пациентов-Бонапартов. В грусти и сомнении я сошёл с крыльца. Прошёл по посыпанной песочком тропинке между сугробов к воротам лечебницы, дойдя до охранника, сунул ему в нос выписку, и, получив уже заведомо одобрительный ответ, вышел вон за ограду. Теперь, за высоким забором, корпус психиатрии казался следственной тюрьмой НКВД, в которой держат жестоких преступников – настолько грустен был вид больницы. Однако, отгоняя невесёлые мысли, я ускорил шаг и вскоре свернул в переулок. Это была узенькая улица, зажатая между двух старых домиков, построенных тут ещё при Николае. В одном из этих домиков жила добрая старушка, внук которой учился вместе со мною в классе. Её звали Тамара Ивановна. Она была доброй и активной, и часто, когда мы гостили у него, онапостоянно готовила и суетилась. Но время шло, бабушка старела, внук рос. Ей становилось всё хуже, прежней живости и след простыл, и лет пять назад она ушла. Я был одним из тех, кто плелся за гробом. К слову, после её похорон у меня и начались Эфиры. Но на том прощании мы лучше познакомились с Ваней и стали дружить. Я минул дома и вышел на проспект. Там, в тёмных сумерках, стремительно убегая вдаль, проносились машины одна за другой, по уходящей в горизонт широкой магистрали. Когда – то на этом проспекте я впервые в жизни, будучи ещё четырехлетним мальчиком, увидел Парад Победы. О, как эпично и захватывающе это выглядело… Сначала, медленным ходом, ехали бронемашины – слабо бронированные, но для того времени манёвренные. Затем, после них, быстро прокатывались пушки, креплёные на обычные грузовички, и мотоциклисты. А вот потом, уже после всей мелочёвки, по проспекту тащились танки – красивые, блестящие, завораживающие… За ними шли такие же статные «Катюши», которым, говорят, в те пороховые времена посвящали песни. После них маршировали солдаты, но это – менее интересное зрелище. В кошельке оставалось немного денег. Я прошёл вверх по дороге, до ближайшего киоска. У махонького оконца у кассирши бальзаковского возраста я купил самую дешёвую SIM-карту. Поблагодарил и отошёл к остановке. Там сидел какой – то спившийся бомж, обросший, но подозрительно мне знакомый. Он, увидев меня, наставительно произнёс: - Не выходи из комнаты, не совершай ошибку. Я кивнул и набрал номер. Обычный, русский, начинающийся на восьмёрку. Вроде бы и ничего страшного не произошло бы.. Но мне было тяжело... С трудом нажав «звонок», я судорожно выдохнул. Какая угодно реакция может от неё последовать, но надеюсь, будет лучшая. После трёх глухих гудков я услышал дерзкое «Ало?». Быстро выдохнув, я начал. - Привет, Ань. Это я, Макс. Звоню тебе с другого номера. Могу к тебе приехать? Послышалась короткая пауза. В шуме на фоне я услышал, как подруга с кем – то не по-дружески переговаривается. - А, Касьянов… - она почему – то замолкла – Не звони мне больше. И сбросила трубку. Так и знал… Я, конечно, расстроился. Не просто расстроился, а разочаровался окончательно. Мне было гадко, плохо, и одиноко. Но ещё со школьных лет я умел контролировать свои эмоции, и поэтому просто сел. Сел на скамью, понурив голову вниз. - Такое бывает, мальчик. На своём веку тебе ещё столько придётся дерьма перекопать… Успеешь наплакаться. – По-отцовски сказал сидящий напротив бомж. - Угу. Спасибо, утешили. Философ непризнанный. Однако, он не обиделся, а подошёл ко мне. На удивление, от него не пахло. Точнее, чувствовался запах дешёвого одеколона. Я поднял голову. Уставшего вида пенсионер стоял передо мной, протянув бутылку Жигулевского. - Выпей, полегчает. – Сказал он сочувствующе, и открыл бутыль. Я взял пиво. Принюхавшись, сделал большой глоток. Он сел со мной рядом. Я, отойдя от резкого привкуса, начал диалог. - Вы как так закончили, Святослав Владимирович? - Это долгая история…