Неуловимо его. ❤️

Тени Парижа сгущались, обволакивая старинные здания сиреневым сумраком. Чейз Девино тяжело шагнул в номер отеля, щелкнув выключателем. Луч света выхватил усталые черты лица, запачканный пылью воротник рубашки и глубокую складку между бровей — след двенадцатичасовой погони за призраком в красном пальто. Он швырнул портфель с документами ACME на кресло, пальцы нервно дернули галстук. — Чертова кошка... — прошипел он сквозь зубы, срывая коричневый пиджак и бросая его на спинку стула. — Опять растворилась в воздухе. Как дым. Рубашка полетела следом, белым пятном упав на край неубранной кровати. Он прошел в ванную, не глядя, хлопнув дверью. Струи душа зашипели, как змеи, затягивая его в облако пара. Алый силуэт отделился от каменного карниза за окном третьего этажа. Кармен Сандиего, бесшумная тень, скользнула в комнату, прижавшись спиной к стене. Ее бардовые волосы, выбившиеся из-под шляпы, касались щеки. — Документы в портфеле... Только бы он не вышел раньше... Взгляд скользнул по портфелю на кресле, но замер на белой ткани, брошенной на смятую простыню. Коричневый пиджак висел на стуле — знакомый, как его упрямство. А рубашка... Его рубашка. Она сделала шаг, потом еще один, будто против воли. Шум воды за дверью создавал иллюзию безопасности, мимолетный пузырь времени. Пальцы, обычно такие ловкие и уверенные, дрогнули, прежде чем коснуться хлопка. Ткань была теплой, все еще хранящей тепло его тела, чуть влажной от пота на спине. Она подняла ее, и мир сузился до этого лоскута белого. Запах ударил в ноздри — резкий, живой, его. Не просто мята, которой он освежал дыхание после бесконечных чашек кофе. Глубже. Теплота кожи, терпкость лютого разочарования после неудачи, едва уловимый шлейф старого кожаного ремня и чего-то неуловимо теплого, что он яростно прятал под маской агента. Того, что видели только растерянные утки в парке, которым он однажды отдал свой сэндвич. — О Боже... — мысль сорвалась беззвучно. Она прижала ткань к лицу, закрыв глаза. Вдох — глубокий, дрожащий. Парижская крыша, его ошеломленное молчание после ее улыбки... Все смешалось. Опасность, VILE, миссия — испарились. Остался только этот запах, обволакивающий, гипнотический, и образ его: растрепанные темные волосы, тень щетины на резком подбородке, глаза, вспыхивающие азартом погони, а потом — в тот миг на крыше — таким потерянным, человечным... — Он такой... настоящий. Весь. Даже в своей безумной одержимости. Ее колени чуть подкосились. Она оперлась лбом о прохладное стекло окна, не выпуская рубашку. Мир за его пределами — огни Парижа, тени VILE — казался теперь ненастоящим. Настоящим был только этот запах на ткани, жгучий и нежный, и стук ее собственного сердца, гулкий, как барабан в тишине. Она позволила себе эту слабость. Всего на пять вдохов. Пять краденых мгновений. Вода перестала литься. Резкий щелчок выключателя в ванной прозвучал как выстрел. Кармен вздрогнула, глаза распахнулись, налитые внезапным ужасом. — Глупость! — мысль-удар. Рубашка выскользнула из ослабевших пальцев, бесшумно сползла на кровать. Она метнулась к окну, забыв про портфель, про документы ACME, про все, что привело ее сюда. Последний взгляд — на белую ткань, на дверь ванной, из-под которой уже пробивалась полоса света. Щелчок поворачивающейся ручки... Алый шлейф мелькнул за рамой, растворившись в парижской ночи в тот миг, когда дверь распахнулась. Чейз вышел в комнату, обмотав полотенцем талию. Капли воды стекали по груди, оставляя влажные дорожки на коже. Он протер ладонью запотевшее зеркало над комодом, вглядываясь в свое отражение: усталые глаза, щетина, придававшая лицу жесткость, но не скрывавшая утомления. — Проклятие, — пробормотал он, глядя на беспорядок. Пиджак, скомканная рубашка на полу... Он поднял ее, не глядя. Запах пыли и пороха показался ему сегодня особенно едким. Он швырнул рубашку на стул. Портфель с документами лежал нетронутым на кресле. Даже не подозревая, что его главная цель была в сантиметре от провала. — Завтра, Сандиего, — прошептал он в темное окно, сжимая кулак. — Завтра ты не уйдешь. За стеклом, прижавшись спиной к холодной стене под окном, Кармен зажмурилась. Его голос, глухой, но такой знакомый, проникал сквозь камень. Сердце бешено колотилось — не от страха погони, а от стыда. Что со мной? Она скользнула вниз по водосточной трубе, алая шляпа низко надвинута на глаза. Но даже когда крыши Монмартра поглотили ее, запах мяты, кожи и чего-то неуловимо его все еще жёг память. Краденые мгновения слабости стоили дороже любого риска. И это пугало больше, чем весь VILE вместе взятый. А в номере Чейз Девино потянулся к тумбочке, доставая пачку мятных леденцов. Развернул один, бросил в рот. Резкая свежесть перебила горечь неудачи. Он даже не вздрогнул, когда легкий ветерок с улицы колыхнул штору там, где час назад стояла женщина, державшая его рубашку как талисман. Война продолжалась. И он не сдастся. Никогда.