Миг слабости. ❤️

Лунный свет серебрил крыши Парижа, а холодный ветер трепал полы красного пальто Кармен Сандиего. Она сидела на краю мансарды, подтянув колени к подбородку, и в ее обычно уверенных глазах стояла непривычная влага. Тень от VILE, тяжёлые воспоминания об острове, ответственность за каждое действие — всё это сплелось в тугой узел, сдавивший горло. Она даже не услышала приближения шагов по старым черепицам. — Сандиего? — Голос Чейза Девино прозвучал неожиданно близко, но без привычной ярости или вызова. Он стоял в нескольких шагах, его коричневый пиджак сливался с тенями, но лунный свет выхватывал резкие черты лица, на котором читалось недоверчивое замешательство. Видеть её не на бегу, не в центре дерзкого ограбления, а вот так — сжавшейся и беззащитной — было диссонансом для его картины мира. «Коварная злодейка» не должна была выглядеть... потерянной. — Что ты здесь делаешь? Ждешь, пока я сам сдамся от усталости? — Попытка привычной колкости прозвучала неуверенно. Кармен не вздрогнула. Она медленно повернула голову, и в её бардовых волосах, обычно таких ухоженных, теперь играл ветер. Глаза, подчеркнутые стрелками, блестели неестественно. — Просто любуюсь видом, Девино. Или ты патрулируешь все крыши Парижа в поисках меня? — Голос её дрогнул, выдавая слабость, которую она отчаянно пыталась скрыть за ширмой сарказма. Чейз не ответил на выпад. Он сделал шаг ближе, потом еще один, осторожно, будто приближался к раненой, но все еще опасной пантере. Его взгляд, всегда такой цепкий, оценивающий, изучал не потенциальную добычу, а что-то иное — тень печали на ее лице, дрожь в сжатых пальцах. — Вид так себе, — пробормотал он, останавливаясь рядом. Он смотрел не на город, а на нее. — Особенно когда главное украшение сидит с лицом... как у промокшего котенка. Не думая, движимый внезапным, необъяснимым порывом, который сметал все его принципы о долге и арестах, Чейз поднял руку. Его пальцы, обычно сжимавшиеся в кулак или хватавшиеся за оружие, нерешительно коснулись ее головы. Он провел ладонью по ее бардовым волосам, грубовато, неумело, как гладят испуганное животное. Жест был неожиданно нежным, чуждым их яростным погоням и перепалкам. Кармен замерла. Её дыхание прервалось. Тепло его ладони, тяжесть и неловкая искренность этого жеста пронзили броню отчаяния. Она не отпрянула. Вместо этого её рука — быстрая, изящная, воровская — поднялась и осторожно накрыла его руку, лежащую у неё на голове. Её пальцы мягко сомкнулись вокруг его запястья, не отталкивая, а удерживая этот внезапный островок странного утешения посреди её бури. Она не смотрела на него, её взгляд был устремлен куда-то в темноту, но её прикосновение говорило больше слов. Потом она наклонила голову. Её губы, подкрашенные алой помадой, коснулись его костяшек. Легко, почти невесомо, как падающее перо. Поцелуй был благодарностью, признанием этой хрупкой, неловкой поддержки, моментом чистой, нефильтрованной человечности, прорвавшейся сквозь все их роли. — Спасибо, — прошептала она, её голос был тихим, хрипловатым от сдерживаемых эмоций. Она отпустила его руку, но не сразу, позволив своим пальцам на мгновение задержаться на его коже. Чейз стоял, словно громом пораженный. Его рука оставалась в воздухе, там, где только что лежали её волосы, где чувствовалось тепло её губ. Шок, замешательство, какая-то дикая, трепетная уязвимость смешались в его глазах. Он привык к её дерзким улыбкам, к вызовам, к яростному блеску в глазах, когда она ускользала. К этому... к этой тихой грусти, к этой нежной благодарности — нет. Это выбило почву из-под ног сильнее любой её ловкой уловки. Его сердце бешено колотилось, и он не мог найти ни одной своей привычной колкости, ни одного высокомерного замечания. В горле стоял ком. — Сандиего... я... — он попытался начать, но слова застряли. Его вечное "Я тебя поймаю" казалось сейчас грубым и неуместным. Он смотрел на неё, на её профиль, освещенный луной, на следы влаги на ресницах, которые она быстро смахнула краем ладони. Он видел не цель. Не миф. Он видел молодую женщину, несущую непосильную ношу. И это зрелище потрясло его до глубины души. Кармен глубоко вдохнула, расправила плечи. Миг слабости прошел. Маска "Призрака в красном" снова скользнула на её лицо, но в глазах еще оставался отблеск только что пережитого. Она встала, её фигура выпрямилась, обретая привычную грацию и силу. — Мне пора, Девино, — сказала она, и в её голосе снова зазвучали стальные нотки, хотя и чуть приглушенные. — Миссия ждет. А ты... — она бросила на него быстрый взгляд, в котором мелькнуло что-то неуловимое, почти теплое, — ...продолжай патрулировать крыши. Мало ли, кто-то еще загрустит. Прежде чем он успел опомниться, собраться с мыслями или, наконец, вытащить наручники (мысль о которых сейчас казалась кощунственной), Кармен шагнула назад, к самому краю. Красное пальто взметнулось, как крыло. Она не стала использовать свой планер, просто позволила тени и своему умению растворяться сделать свое дело. Один миг — и её силуэт слился с ночью, оставив Чейза одного под холодной луной. Он опустил свою руку, ту самую, которую она держала, которую поцеловала. На костяшках все еще горело призрачное тепло её губ. Он сжал ладонь в кулак, потом разжал, словно проверяя ощущения. Его обычная ярость, его фанатичная целеустремленность куда-то испарились, сменившись кашей из незнакомых, тревожных чувств: растерянности, остатка нежности и... острого, жгучего желания снова её увидеть. Не чтобы арестовать. Чтобы понять. Чтобы увидеть ту Кармен, что мелькнула на мгновение — уязвимую, настоящую. Он тряхнул головой, пытаясь вернуть привычный настрой. Нет. Она была преступницей. Его целью. Его навязчивой идеей. Этот... этот эпизод ничего не менял! — Сандиего! — его крик прозвучал в ночи, уже с привычной хрипловатой силой, но без прежней уверенности. — Это не конец! Я найду тебя! Всегда нахожу! Он ждал ответного выкрика, насмешки, но в ответ был только шум ветра в трубах. Чейз закусил губу. Его рука снова поднялась, непроизвольно, к волосам, которые он только что гладил. Потом он резко развернулся и зашагал прочь по крыше, его шаги были резкими, почти сердитыми. Но в душе бушевал не гнев. Бушевал ураган вопросов без ответов и странное, назойливое тепло, исходящее от костяшек правой руки. И он знал одно наверняка: их следующая встреча будет совсем иной. И он снова побежит за ней. Не только потому, что должен. Потому что не мог иначе. Никогда.