Её духи.

Чейз Девино сидел на краю кушетки в своей полутемной квартире в Пуатье, сжимая в ладонях пузырек с таблетками. Голова гудела, будто внутри черепа бился стальной шар, а на висках пульсировали следы от электродов того устройства. «Сандиего…» — имя выжглось в сознании ярче боли. Она выгнал его из АСМЕ, лишил карьеры, доверия, а теперь — сна. Разбросанные по полу вещи напоминали о кошмаре: поношенная рубашка с пятнами крови, порванные документы, часы, остановившиеся в ту ночь. Чейз потянулся к рубашке, и вдруг пальцы наткнулись на жесткую складку ткани. Привычным жестом он поднес ее к лицу — и замер. Запах. Слабый, почти неуловимый, но знакомый до дрожи. Ее духи — смесь бергамота и чего-то опасного, как сама Кармен. Чейз вдохнул глубже, и мир поплыл. Вспышка. Холодный бетон под спиной, гул машин за стенами. Голос, шепчущий над ухом: «Держись, Девино. Я вытащу тебя отсюда». Тепло руки на его плече, смутный силуэт в красном… Потом — тьма. Чейз отшвырнул рубашку, будто обжегся. «Галлюцинация. Побочный эффект таблеток», — убеждал он себя, но сердце бешено стучало. Почему ее голос звучал так… мягко? Почему он помнил защиту, а не удар ножом? Он вскочил, схватил со стола папку с уликами: фото Кармен, отчеты АКМЕ, записи с камер наблюдения из района того подвала. Все указывало на нее. Все, кроме этого проклятого запаха. И памяти, которая не складывалась в пазл. — Ты играешь со мной, Кармен? — прошипел он, разглядывая ее фото. — Или я… ошибся? Голова взорвалась новой волной боли. Чейз проглотил таблетку, зажмурился. Вспомнил презрение коллег в АСМЕ: «Одержимый паранойей». Но он видел ее. Или нет? Скрип пера по бумаге прервал тишину — он нарисовал схему подвала, отмечая детали: звук поезда за стеной, запах масла… И духи. Ее духи. — Ладно, Сандиего, — Чейз поднялся, сжимая рубашку. — Если это ты спасла меня — значит, кому-то это было нужно. И я узнаю — зачем. Он вышел уром за новым клубком красной пряжи. Где-то в старых документах Интерпола были ответы. И он, как всегда, шел против всех — даже против себя.