Игра на грани дозволенного. (R-18)

Поезд мчался сквозь французские равнины, ритмично постукивая на стыках рельсов. В узком купе, затянутом бархатными шторами, царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Чейза Девино. Его ладонь сжимала запястье Кармен Сандиего, а стальной браслет наручников звонко щёлкнул, соединив их руки. — Наконец-то, мадемуазель Сандиего, — его голос звучал торжествующе, но с едва уловимой дрожью. — Вы попались. Кармен сидела на мягком сиденье, её поза сохраняла мнимую расслабленность, но Чейз, нависая над ней, не оставлял шанса на отступление. Его колено упёрлось в обивку рядом с её бедром, а холод металла наручников впивался в кожу. Она не сопротивлялась, лишь приподняла подбородок, пряча вспыхнувший румянец за маской равнодушия. Её алые губы дрогнули — не от страха, а от неожиданного тепла, разлившегося по жилам. Чейз знал это лучше кого-либо: за месяцы погонь он изучил каждую её улыбку, каждый жест и каждую ее ловушку. Но сегодня всё иначе. Его палец настойчиво скользнул по вырезу её чёрной майки, едва касаясь кожи у ключицы. Кармен замерла, ощущая, как мурашки бегут по спине. Чейз усмехнулся, наблюдая, как её зрачки расширяются — её тело выдавало то, что она тщетно пыталась скрыть. — Помните, как вы оставили меня в Лионе с пустыми наручниками и запиской «До следующего раза, инспектор»? — он наклонился так близко, что его дыхание смешалось с её. — Теперь я диктую правила. Его ладонь легла на её талию, скользнула вверх, остановившись в сантиметре от груди. Кармен зажмурилась, слыша, как бьётся её сердце — громче, чем стук колёс. Она могла бы вывернуться, ударить коленом, использовать десяток приёмов... но не сделала этого. Его прикосновения, грубые и властные, парадоксальным образом пробуждали в ней что-то новое — щемящее, тревожное, но безумно притягательное. — Вы дрожите, — прошептал Чейз, проводя большим пальцем по её нижней губе. — Боитесь? Или... ждёте? — Мечтайте, — выдохнула она, но голос сорвался на полуслове, когда его рука наконец коснулась груди. Лёгкое сжатие, больше похожее на требование, чем на вопрос. Кармен впилась ногтями в ладонь, пытаясь сохранить контроль. Она тысячу раз обыгрывала его, но сейчас... сейчас он вёл игру, а она, к собственному ужасу, хотела поддаться. Чейз притянул её ближе, их связанные руки упёрлись в спинку сиденья. Его голос звучал хрипло, как будто кто-то другой говорил его устами. Часть его кричала изнутри: "Остановись!". Но другая — та, что копила унижение от каждого её побега — требовала доказать, что он всё ещё может её сломать» — Сколько времени я гнался за вами... И всё ради этого момента. Вы — моя навязчивая идея, Сандиего. Моя победа. Моя... — он замолчал, сглотнув последнее слово. Кармен знала — если бы она захотела, то уже давно вырвалась бы. Но её сковывало не железо наручников, а собственная нерешительность. Чейз, всегда такой прямолинейный и упрямый, теперь казался ей другим — его самоуверенность граничила с уязвимостью. Она ловила его взгляд, искала в нём намёк на шутку, но находила лишь серьёзность, смешанную с желанием доказать своё превосходство. — Вы думаете, что контролируете ситуацию? — она наклонила голову, позволяя его пальцам запутаться в её бордово-красных волосах. — Знаю, — он резко дёрнул наручники, притягивая её лицо к своему. — И мне нравится это. Его губы едва коснулись её шеи, оставляя за собой жгучую дорожку. Кармен подавила стон, понимая, как опасно это признать даже самой себе. Её рука непроизвольно потянулась к его плечу — не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться. Чейз, словно почувствовав её слабость, прижал ладонь к её спине, заставляя выгнуться. Его движения были лишены нежности — это был захват, утверждение власти. Но в его глазах, так близко к её, она увидела то, что он тщательно скрывал: одержимость, граничащую с восхищением. — Вы всегда ускользали, — прошептал он, проводя языком по контуру её уха. — Но теперь я не позволю. Кармен закрыла глаза, позволяя волне странного удовольствия накрыть себя. Она ненавидела его за эту наглость, за то, что он заставил её чувствовать. И в то же время... где-то глубоко, под слоями страха и долга перед борьбой с V.I.L.E., зрел крошечный росток любопытства. Может, однажды она позволит ему поймать себя по-настоящему. Но не сегодня. Её свободная рука молнией рванулась к его карману пиджака, выхватывая ключ от наручников. Чейз застыл на мгновение, а затем рассмеялся — низко, почти с одобрением. — До следующего раза, инспектор, — прошептала она, выскользнув из его объятий, как тень. Дверь купе захлопнулась, оставив Чейза одного с ароматом её духов и обещанием, что игра ещё не окончена. Он упал на сиденье, сжимая наручники. Тошнота подкатила к горлу, когда он осознал все. "Что я наделал..." — пальцы вцепились в обивку. Где-то вдали завыл гудок поезда, но он уже не слышал. ... Трещина в зеркале. Джулия Арджент стояла перед монитором с записями камер наблюдения из купе поезда. Её пальцы сжали край стола до побеления костяшек. Кадры, где Чейз прижимал Кармен к стене, его руки на её теле, торжествующий взгляд — всё это вызывало тошнотворную тяжесть в груди. Она знала Чейза как упрямого, но не такого... — Это не задержание. Это нападение, — прошептала она, выдёргивая флешку с доказательствами. Её голос дрожал не от страха, а от ярости. Чейз застал её в тире АСМЕ, где она методично расстреливала мишени. Ощутив её взгляд, обжигающий как раскалённый металл, он попытался шутить: — Арджент, вы что, решили потренироваться перед очередной скучной бумажной работой? Джулия повернулась, не опуская пистолета: — Я видела записи из поезда. Его улыбка исчезла. — Вы не имели права... — Вы не имели права трогать её! — её голос взорвался, эхом отразившись от стен. — Это был харасмент, Девино. Чистейшей воды злоупотребление властью. Вы использовали наручники не для ареста, а чтобы... Он шагнул вперёд, пытаясь перебить: — Сандиего — преступница! Она играет со всеми нами, а вы ведётесь на её манипуляции! — И что оправдывает ваши руки на ней? — Джулия бросила на стол распечатанные скриншоты. — Вы даже не докладывали о «деталях» задержания в отчёт. Потому что знали — это неприемлемо. Чейз схватил листы, смяв их в кулаке: — Она всегда ускользает! Мне нужно было её сломить... — Сломить? — Джулия засмеялась горько. — Вы сломали себя. Стали тем, против кого мы должны бороться. На следующий день Шеф АСМЕ вызвала их обоих. Джулия, сохраняя ледяное спокойствие, изложила факты. Чейз молчал, уставившись в пол, пока Шеф листала досье с фотографиями. — Агент Девино, — голос Шефа звучал как приговор, — ваши действия нарушают все протоколы АСМЕ. Вы отстраняетесь от полевых операций до окончания внутреннего расследования. — Но... Кармен... — попытался он. — Кармен Сандиего — не ваша собственность, — перебила Шеф. — АСМЕ существует, чтобы защищать, а не унижать. Чейз брёл по пустому коридору, сжимая в кармане упаковку мятных конфет. В ушах звенели её слова: «насильник». Он вспомнил, как Кармен вырвалась тогда — не со злорадством, а с... жалостью? В комнате для допросов он включил запись снова. Его собственный смех, грубые шутки — теперь они звучали чужими. Рука дрогнула, удаляя файл. Возможно, Джулия права. Возможно, он переступил черту, которую сам же должен был охранять. ... Искренность за маской. Узкие мощеные улочки Пуатье, Франция. Закатное небо окрашивает фасады средневековых домов в медовые оттенки. Кармен, в своей фирменной красной куртке и чёрных джинсах, сливается с туристами, но её поза выдаёт настороженность — она заметила Чейза ещё до того, как он резко свернул за угол. — Мадемуазель Сандиего, — голос Чейза прозвучал резко, но без прежней торжествующей нотки. Он стоял в трёх шагах, руки в карманах пальто, словно пытаясь скрыть дрожь пальцев. — Вы всё ещё играете в кошки-мышки? Кармен медленно обернулась, её улыбка была лёгкой, но глаза оставались серьёзными: — А вы всё ещё путаете арест с личной местью, инспектор? Его лицо исказила гримаса. Воспоминания о купе поезда, о её смущённом румянце, о том, как она не сопротивлялась — всё это вспыхнуло ярче солнца. Он шагнул вперёд, нарушая дистанцию, которую она старалась сохранить: — Вы коварны. Вы... порочны. Вы заставили меня поверить, что это игра! — его голос сорвался на крик, привлекая внимание прохожих. Кармен отступила к стене, но не от страха. Её брови дрогнули — впервые за годы погонь он увидел в её взгляде не насмешку, а боль. — Ты прав, — тихо сказала она, опуская глаза. — Это была игра. Но не для того, чтобы унизить тебя. — Её пальцы сжали край куртки, словно она пыталась удержать что-то хрупкое. — Я... мне было приятно. Твои прикосновения. Твоя наглость. Даже твои глупые наручники. Чейз замер. Его сердце бешено стучало, смешивая гнев с чем-то невыносимо знакомым. — Я не боялась тебя, — продолжила Кармен, поднимая голову. — Если бы это был кто-то другой... я бы сломала ему руку. Но ты... — она замолчала, будто признание застряло в горле. Он хотел засмеяться, обвинить её во лжи, но вместо этого услышал свой собственный голос, хриплый и сломанный: — Вы... хотели этого? Кармен кивнула, отводя взгляд к брусчатке. Её щёки вспыхнули румянцем, но это уже не было игрой: — Ты думаешь, я позволяю каждому агенту АСМЕ прижимать меня к стене? — она нервно провела рукой по волосам. — Я не использую романтику как оружие, Чейз. Но с тобой... я забыла, кто мы. Его пальцы непроизвольно сжались. Он вспомнил, как Джулия называла его «насильником», как Шеф АСМЕ лишила его жетона. Но здесь, под небом Пуатье, эти слова казались чужими. — Почему ты не сказала тогда? — прошептал он, теряя самоуверенность. — Потому что ты назвал бы это манипуляцией, — она горько усмехнулась. — Как сейчас назвал меня «порочной». Чейз хотел возразить, но Кармен уже отошла, её силуэт растворялся в толпе. Она обернулась в последний раз, и он увидел в её глазах то, что не решался признать раньше — нежность, смешанную с грустью. — До следующей погони, инспектор, — её голос донёсся сквозь шум улицы. — Но в следующий раз... попробуй увидеть... меня. Он остался стоять. Воздух пахёл жасмином и дождём. Где-то вдали зазвучал колокол собора, но Чейз уже не слышал его. Он думал о том, как легко было назвать её злодейкой — и как трудно теперь признать, что за маской воришки скрывалась девушка, которая, вопреки всему, доверилась ему. ... Точка невозврата Чейз замер у окна своей квартиры, сжимая стакан с виски. Его взгляд метнулся к наручникам на тумбе — привычный рефлекс бывшего инспектора Интерпола. Каждый щелчок замка раньше звучал как насмешка. Теперь же они казались бесполезными, как и его титул «агента». Кармен сбросила шляпу на диван с преувеличенной небрежностью. — Выбор прост, инспектор, — её голос звучал игриво, но пальцы нервно перебирали край ее пальто. — Арест... или я. Он фыркнул, пытаясь заглушить гул в висках. Виски обжёг горло, но не смог смыть вкус её имени. — Вы всерьёз думаете, что я куплюсь на ваши манипуляции? Кармен шагнула ближе, её духи смешались с запахом его одеколона. Она приподняла подбородок, обнажив горло — жест, который Чейз видел лишь в моменты, когда она бросала вызов гравитации на краю крыш: — Это не манипуляция. Это предложение. — Зачем? — он отступил к стене, чувствуя, как её присутствие вытесняет кислород. — Чтобы снова высмеять меня? — Чтобы почувствовать, — её ладонь скользнула по его пальцам, медленно разжимая кулак. Стакан грохнулся о пол, разбившись на осколки. — Твои прикосновения... они как прыжок с парашютом. Свободное падение, где не знаешь, раскроется купол или нет. Чейз замер, словно это упала его маска. Её слова — не насмешка, а признание. Он видел, как её зрачки расширились, как предательски задрожали ресницы. Кармен, всегда такая уверенная, сейчас напоминала подростка, впервые крадущегося на запретный концерт. — Ты... — он сглотнул, — никогда не... — Никогда, — она прервала его, прижимая палец к его губам. — Потому что первый раз должен быть... важным. Как ограбление Лувра. Или... как твоё упрямое преследование. Чейз схватил её за запястье, но не чтобы надеть наручники. Его пальцы впились в кожу, будто пытаясь найти опору в этом безумии. — Ты хочешь, чтобы я забыл, кто мы? — прошипел он, приближая лицо к её. — Чтобы ACME вычеркнула меня навсегда? В нём закипела ярость — не к ней, а к себе, к этому абсурдному театру, где они оба играли роли, давно потерявшие смысл. — Я хочу, чтобы ты выбрал, — её дыхание смешалось с его. — Славу... или меня. Чейз вздрогнул — в её глазах он увидел не триумф, а страх. Страх быть непонятой, страх, что он оттолкнёт её... или согласится. Кармен, всегда такая недосягаемая, сейчас казалась хрупкой — как витражное стекло, готовое рассыпаться от одного неверного движения. — Ты играешь с огнём, Сандиего, — он прижал её к стене, но уже без прежней агрессии. Его голос сорвался на шёпот. — Я могу разрушить всё, к чему прикасаюсь. — Попробуй, — её усмешка сорвалась в полустон, когда его губы коснулись шеи. Она вцепилась в его плечи, ногти впиваясь сквозь ткань, словно боясь, что он исчезнет, как мираж. Его губы нашли её шею, оставляя жгучие следы. Кармен зажмурилась, чувствуя, как жар растекается по венам. Это не было похоже на погони, на адреналин побега. Это было... обжигающе-новое. Она знала: завтра он снова будет гнаться за ней, как одержимый. Но сегодня... сегодня он был просто Чейз. Человек, который преследовал её не из-за долга, а потому что не мог остановиться. Её навязчивый, невыносимый, единственный поклонник, чьё упрямство оказалось сильнее всего остального. И в этом безумии, среди осколков их игр, она нашла странное утешение: даже если это падение станет роковым, оно будет их падением. ... Реальность, которая лучше сна. Чейз резко сел на кровати, вцепившись в простыню так, что костяшки пальцев побелели. Сердце колотилось, будто всё ещё участвовало в ночной гонке, а в висках пульсировала тупая боль — напоминание о вчерашнем виски. Горло пересохло, оставляя привкус соли и... её духов — сладковатых, с ноткой жасмина. Он метнул взгляд вокруг: ни алых волос на подушке, ни следов её смеха. Только тиканье часов, давящее своей монотонностью, и шепот разума, колючий как иглы: «Это был сон. Ты окончательно спятил, Девино». — Даже во сне ты умудряешься оставлять меня в дураках, Сандиего, — проворчал он, растирая виски. Но тут скрипнула дверь ванной. Кармен стояла на пороге, залитая золотым светом, который окутывал её, словно желая защитить. Её тело, всегда скрытое под броней красного пальто и чёрного костюма, теперь казалось хрупким — как стеклянная фигурка, которую страшно разбить. Волнистые алые волосы, обычно собранные в безупречный пучок, спадали на плечи мягкими волнами, а руки нервно теребили полотенце, выдавая смущение, которое она тщетно пыталась скрыть. — Ты... — Чейз замер, забыв дышать. Воздух застрял в лёгких, будто её появление вытеснило саму возможность кислорода. — Я забыла, где оставила шпильку для волос, — её голос дрогнул, выдавая смущение. — И... эм... твой чайник не работает. Он рассмеялся — резко, почти истерично, звук вышел грубым, неконтролируемым. Она. Та самая Кармен Сандиего, которая обыгрывала его в десятках стран, чьи победы высекали в его душе шрамы, сейчас стояла перед ним, краснея как неопытная девчонка. В её щеках играл румянец, а ресницы трепетали, будто пытаясь спрятать взгляд. — Это не чайник. Это кофеварка, — он встал, намеренно медленно натягивая рубашку. — И ты, кажется, до сих пор не научились отличать технику от посуды. Кармен отвернулась к окну, где утреннее солнце рисовало узоры на полу. Её плечи слегка дрожали — не от холода, а от смеси волнения и неуверенности. Обычно её поза излучала властность, но сейчас спина была ссутулена, пальцы переплетались в замок, словно она пыталась удержать себя от бегства. — Ты думаешь, это было... ошибкой? — спросила она тише, почти шёпотом. Голос звучал хрупко, как тонкий лёд над пропастью. Чейз шагнул ближе, ощущая тепло её кожи, которое проникало даже через расстояние. Его пальцы, грубые от years работы с оружием, дрогнули, прежде чем коснуться шрама у неё на плече. Прикосновение было лёгким, будто он боялся обжечься. — Ошибка — гнаться за тобой несколько месяцев и не понять, что ты... — он замолчал, сглотнув ком в горле. Слова, всегда такие острые, теперь резали изнутри. — Что я хотела, чтобы ты догнал? — Кармен обернулась, и в её глазах он увидел то, что она никогда не позволяла себе показать: страх быть отвергнутой, смешанный с надеждой. Её зрачки расширились, превратив серые озёра в бездны, где тонули все его сомнения. — Почему? — спросил он, сжимая её запястье. — Почему я? Кармен приподняла подбородок, словно готовясь к прыжку с очередного небоскрёба — её поза говорила о решимости, но дрожь в уголках губ выдавала страх. Губы дрогнули в усмешке. — Потому что ты... единственный, кто упрям, как и я сама. — Она на мгновение замолчала, словко сравнивая их бесконечные погони. — Даже когда я... — её голос сорвался, будто она впервые признавала это вслух, — ...даже когда я пытаюсь убежать, ты продолжаешь идти. Как будто мы соревнуемся, кто дольше продержится в этой... глупости. — Кармен, я... — Чейз отвел взгляд, сжимая край стола до хруста костяшек. Его грудь сжалась от стыда, который горел, как раскалённый уголь. — В поезде. Тогда я... переступил границы. А потом называл тебя коварной, порочной, обвинял... — он резко выдохнул, словно выталкивая яд из лёгких. — Это было... — голос дрогнул, предательски сдавленный, — ...низко. Я был ослом. Слепым, тупым... Кармен приподняла бровь, но не прервала. Её молчание было тяжелее любых слов. — Я думал, ты играешь со мной. Но сейчас... — он посмотрел на неё, и его глаза, всегда такие жёсткие, смягчились. — Я вижу, какая ты на самом деле. Не злодейка. Не призрак. А человек, который... — он замолчал, боясь сорваться, — ...который рискнул довериться мне. Его ладонь медленно скользнула к её руке, словно боясь спугнуть птицу. Кожа Кармен была тёплой, живой — такой же, как её смех, который он слышал лишь в редкие моменты между погонями. — И я... не могу больше врать себе. Ты не моя победа. Ты — моя... Кармен прикрыла ему рот пальцем, и в её глазах вспыхнуло что-то нежное, словко солнечный зайчик на тёмной воде. Она знала, что он хотел сказать. И, возможно, боялась этого больше, чем всей мощи VILE. Лучи утреннего солнца играли на столе, подсвечивая трещину на старой кружке Чейза. Кармен, укутанная в его слишком большую рубашку, с комфортом устроилась на стуле, поджав под себя ноги. Она рассказывала о плане сорвать аукцион VILE в Венеции, но сегодня её голос звучал иначе — легче, почти беззаботно. Чейз слушал, не сводя с неё глаз, и она это чувствовала. Каждый раз, когда она вскидывала бровь, рисуя в воздухе схему атаки, или прятала улыбку за глотком кофе, её сердце сжималось от странного тепла. Он замечал. Замечал, как её пальцы ритмично стучат по столу, когда она увлекается, как взгляд на миг теряется в окне, прежде чем вернуться к нему. Она чувствовала себя... счастливой. Не от победы, не от риска, а от того, что он видел... её. Не коварную злодейку, не цель, не La Femme Rouge, а ту самую девчонку, которая когда-то сбежала из VILE и теперь училась жить заново. — Вы ведь знаете, что я обязан вас арестовать? — наконец сказал он, вращая в руках наручники. Металл блестел холодом, но в его голосе не было прежней жёсткости. — Обязан? — она наклонилась через стол, и её губы оказались в сантиметре от его. Дыхание пахло кофе и чем-то сладким. — Или... хочешь? Чейз рассмеялся — глубоко, искренне, так, как не смеялся годами. — Хочу. Но не арестовать. Он потянулся к ней, сметая со стола папки с досье. Наручники упали на пол с глухим стуком, но ни он, ни Кармен не обратили на это внимания. Где-то за окном запели птицы, а в квартире агента ACME пахло жасмином, кофе и чем-то новым — тем, что не вписывалось ни в протоколы, ни в планы побега. Тем, ради чего стоило рискнуть всем.