В лесах Сибири.

Завывание метели заглушало даже собственные мысли. Чейз Девино, плотно закутавшись в потрёпанное пальто, шагал сквозь снежную пелену, едва различая контуры деревьев. За ним, спотыкаясь о сугробы, брела Кармен Сандиего — её алый наряд, обычно столь яркий, теперь сливался с багровыми отсветами заката. Она дрожала, прижимая ладони к лицу, чтобы согреть дыханием, но это почти не помогало. Простуда сковала её горло, а температура превратила каждое движение в пытку. — Ты уверен, что это... правильный путь? — хрипло спросила она, едва успевая за его широкими шагами. — Конечно! — Чейз бросил через плечо, не замедляя хода. Его упрямство, как всегда, граничило с безрассудством. — Здесь недалеко должен быть охотничий домик. Он не добавил, что последний раз видел его на карте пять лет назад. Признать ошибку — значит уронить авторитет, а для агента ACME это смерти подобно. Кармен усмехнулась, читая его мысли как открытую книгу, но промолчала. Её силы таяли быстрее, чем снежинки на ресницах. Домик, покосившийся и занесённый снегом, они нашли случайно — Чейз провалился в сугроб, наткнувшись на крыльцо. Внутри пахло сыростью и старой древесиной, зато ветер остался за дверью. Чейз, отряхнувшись, тут же принялся рыться в углах: — Дрова должны быть где-то здесь. — Или медведи, — пошутила Кармен, опускаясь на скрипучую кровать. Её пальто, промокшее насквозь, тяжело свисало с плеч. Он не ответил, но через минуту вернулся с охапкой поленьев и растопкой. Огонь в буржуйке разгорался медленно, будто сопротивляясь его нетерпению. Кармен наблюдала, как он хмурится, пытаясь раздуть пламя, и невольно улыбнулась. Даже здесь, в глуши, он оставался тем самым Девино — азартным, непоколебимым, смешным в своём упорстве. — Сними пальто, — приказал он, не глядя. — Высохнет быстрее. Она послушалась, дрожащими пальцами расстегивая пуговицы. Чейз, отвернувшись, рылся в рюкзаке, доставая термос с чаем и энергетические батончики. Его забота была практичной, лишённой сантиментов, но в этом скрывалось нечто большее. — Вот, — он протянул ей металлическую кружку. — Горячее. И не вздумай умирать — мне нужна ты живой, чтобы сдать властям. — О, какая трогательная мотивация, — она пригубила чай, чувствуя, как тепло растекается по телу. — А если я всё-таки умру здесь, тебе придётся тащить мой труп через всю Сибирь. Представляешь заголовки? «Инспектор Девино арестовал мёртвую воровку». Он фыркнул, усаживаясь на пол у буржуйки. Пламя подчёркивало резкие черты его лица, делая его похожим на героя старых детективных романов — тех, что Кармен тайком читала в библиотеке V.I.L.E. — Ты слишком много говоришь для больной, — проворчал он, но в его глазах мелькнуло беспокойство. Ночь опустилась быстро. Ветер выл за стенами, а холод пробирался сквозь щели. Кармен, согревшись, незаметно наблюдала за Чейзом. Он проверял рацию, пытаясь поймать сигнал, чистил пистолет, раскладывал карты — делал всё, чтобы не смотреть в её сторону. Но когда её одолел приступ кашля, он мгновенно оказался рядом, поправляя одеяло. — Ты же не умрёшь, да? — спросил он грубовато, как бы извиняясь за проявленную слабость. — Без твоего разрешения? Ни за что, — она ухмыльнулась, но голос дрогнул. Он замер, его пальцы невольно коснулись её лба, проверяя жар. Этот жест, неожиданно нежный, заставил Кармен затаить дыхание. Мир сузился до треска огня, до его дыхания, смешанного с запахом сосновых дров. — Ты... — начала она, но слова застряли в горле. "Скажи ему", — требовало сердце. "Скажи, как сильно он для тебя значит". Чейз отдернул руку, словно обжёгшись. — Спи, Сандиего. Завтра мы выбираемся отсюда, — пробормотал он, возвращаясь к своему углу. Утро не принесло облегчения. Метель лишь усилилась, запечатав домик снежным саваном, а рация Чейза упорно молчала. Кармен, сгорбившись у буржуйки, сотрясалась от кашля — каждый спазм вырывался хриплым стоном. Лоб пылал под его ладонью, как раскалённая плита, а взгляд, обычно столь острый, был мутным и невидящим. — Держись, Сандиего, — пробормотал Чейз, натягивая на неё своё пальто поверх её собственного. Его голос звучал резко, но руки, поправляющие одеяло, выдавали тревогу. — Ты мне нужна... живой. Для отчёта. Она попыталась шутить, но вместо слов вышло лишь хриплое бульканье. Чейз стиснул зубы, заваривая последний пакетик чая. Разум твердил, что это шанс — слабая, беспомощная, она не убежит. Но когда её пальцы судорожно вцепились в его рукав, он, не думая, приподнял её, чтобы напоить. — Глотай. Медленно. Кармен повиновалась, прикрыв глаза. Её шея была огненно-красной, пульс бешено стучал под кожей. Чейз, бормоча ругательства, разорвал рубашку на тряпки, смачивая их талым снегом. Холодные компрессы на лоб, растирание запястий, бесконечные проверки температуры — его действия были резкими, но точными. Он даже не понял, когда начал напевать обрывки мелодии... — Д-евино... — её голос прозвучал как скрип ржавой двери. — Ты... как нянька... — Заткнись, — огрызнулся он, но смягчил тон, видя, как она съёживается. — Экономи силы. Через час дам сульфаниламиды. Но лекарства не работали. К полудню Кармен начала бредить. Она звала кого-то по-испански, смеялась сквозь слёзы, а потом внезапно схватила его за лицо, будто пытаясь запомнить черты: — Ты же... не исчезнешь? Пожалуйста... ты мне... нужен... Чейз замер. Её пальцы жгли его кожу, дыхание спуталось с его собственным. На секунду ему показалось, что она вот-вот скажет то самое — и он, к ужасу, осознал, что ждёт. Но Кармен лишь судорожно вздохнула, рухнув на подушки в новом приступе кашля. К ночи он уже сидел на краю кровати, поддерживая её спину, чтобы облегчить дыхание. Метель выла похоронным маршем, а в домике осталась одна свеча. Кармен, бледная как снег за окном, вдруг прошептала: — Почему ты... не бросишь меня? Чейз напрягся. Правда билась в висках — потому что её смех сводит с ума. Потому что ненавидит, как она заставляет его сомневаться. Потому что... — Ты моя, — выдавил он, впиваясь взглядом в пламя. — И я никому не позволю тебя украсть. Даже смерти. Она усмехнулась, слабо ткнув его кулаком в грудь: — Романтик... Её рука упала, сражённая новым витком жара. Чейз поймал её прежде, чем та коснулась одеяла. И тогда, проклиная себя, он обнял её, прижимая к груди, чтобы делиться теплом. Кармен всхлипнула, уткнувшись лицом в его шею, и он понял, что это не бред. — Я всё равно арестую тебя, — прошептал он в её волосы, больше напоминая заклинание. — Обязательно. Но метель не утихала. И когда рассвет вновь окрасил небо свинцовым светом, Чейз всё так же сидел, держа её на руках, счётчик на рации замер на отметке 42:17. Сорок два часа и семнадцать минут, когда он забывал, что она — враг. А Кармен, в редкие мгновения ясности, думала, что ради этого стоило украсть его сердце. ... Сибирская тайга встретила их ледяным дыханием. Чейз, согнувшись под тяжестью Кармен, пробирался сквозь снежную мглу, где даже время казалось застывшим. Девушка, завёрнутая в его куртку поверх алого пальто, слабо дрожала у него за спиной — её жар пробивался сквозь слои ткани, словно тлеющий уголёк. — Девино... — её голос, хриплый от воспалённого горла, едва достиг его уха. — Ты же... свалишься от истощения... раньше, чем найдёшь деревню. Он лишь сильнее впился пальцами в её колени, переступая через поваленную сосну. "Не сдамся. Никогда" — эта мысль билась в такт его шагам. Кармен Сандиего была его навязчивой идеей, живым воплощением неуловимой загадки, но сейчас... сейчас она напоминала раненую птицу, которую он нёс сквозь адскую вьюгу. К вечеру метель усилилась. Кармен, теряя сознание, судорожно вцепилась в его плечо: — Ты... как марафонец... на допинге... — попытка шутки обернулась приступом кашля. Чейз остановился, прижимая её к стволу кедра, чтобы снять рюкзак. Рука дрожала, когда он поднёс к её губам термос с растаявшим снегом, смешанным с последней таблеткой парацетамола. — Глотай. Это приказ, — рычал он, но пальцы, поправляющие шарф на её шее, выдали тревогу. Когда Кармен начала бредить, называя его "упрямым ослом в костюме Армани", он неожиданно рассмеялся — резко, почти истерично. Это был смех усталости, смешанной с абсурдом ситуации: он, лучший когда-то инспектор Интерпола, тащил на спине женщину, которую поклялся арестовать, через гиблый лес, словно герой дешёвого романа. — Слушай сюда, Сандиего, — он говорил сквозь стиснутые зубы, больше себе, чем ей. — Если ты умрёшь, я... я выставлю твой труп в музее Интерпола. Поняла? Она ответила невнятным стоном, прижавшись щекой к его спине. Её дыхание, прерывистое и горячее, обжигало ему шею. На рассвете Чейз, спотыкаясь о корни, увидел дымок над кронами. Деревня. Он рухнул на колени у первого же дома, но руки всё ещё держали Кармен. Хриплый крик "Помогите!" сорвался с его губ — впервые за годы карьеры он просил, а не приказывал. Когда местный мужчина занёс её на руках в избу, Чейз, прислонившись к стене, вытащил наручники. "Сейчас. Сейчас она беспомощна..." Но взгляд упал на её бледное лицо, и железо звякнуло о снег. Замерзающие пальцы потянулись к её руке — на мгновение, прежде чем тьма накрыла его. Кармен очнулась у печки, завернутая в овчину. Чейз спал в углу, его пальто накинуто поверх неё. На столе лежали наручники... и кружка с мёдом. — Романтик, — прошептала она, пряча улыбку в складках алого рукава. Где-то за стеной выла метель, но здесь, в этом крошечном мире, их игра обрела новые правила. ... Треск дров в печи сливался с тяжёлым дыханием Чейза. Старая изба, пропахшая дымом и сушёными травами, казалась островком тепла в бескрайнем море снега. Кармен, сидя на краю деревянной лавки, поправляла компресс на лбу Чейза. Его лицо, обычно столь надменное, сейчас было беззащитным — бледным, с тенями под глазами. — Молодой-то твой друг крепкий, — проворчала бабка Агафья, размешивая в котле ароматный чай с чабрецом. Её морщинистое лицо расплылось в лукавой улыбке. — Через пол-тайги пронёс, да ещё и в метель. Не иначе как сердце его гнало... Кармен замерла, чувствуя, как жар разливается по щекам. Даже в бреду Чейз бормотал о «законе» и «наручниках», но его руки, обхватившие её в пути, дрожали от чего-то большего, чем долг. — Он... инспектор. Его работа — ловить меня, — пробормотала она, избегая взгляда старухи. — Работа, говоришь? — Агафья фыркнула, разливая чай по глиняным кружкам. — У нас в Сибири медведицу из берлоги не выгонишь, коль детёнышам угроза. А этот... — Она кивнула на Чейза, — себя на измор пустил, лишь бы тебя спасти. Не работа тут, дитятко, а иная песня. Кармен потянулась к кружке, стараясь заглушить тревогу. Вспомнилось, как он, спотыкаясь о корни, повторял сквозь стиснутые зубы: «Ты... моя...», но не договорил. Даже без сознания его пальцы сжимали край её пальто, словно боясь потерять. — Молчишь? — подначила Агафья, подкладывая в печь берёзовые полешки. — А я в девках была — тоже гордая. Пока мой покойный Ерофей не спас меня от волчьей стаи. После того как три версты нёс на руках, хоть и косился, будто медведь раненый, поняла: мужчина, что жизнь за тебя отдаст, — это и есть любовь. Чейз внезапно застонал, его веки дрогнули. Кармен инстинктивно взяла его руку, забыв о собственном запрета на близость. — Д-евино... — прошептала она, но он лишь бессвязно пробормотал: — Наручники... Должен... — Видите? — усмехнулась Кармен, обращаясь к старухе, но голос предательски дрогнул. — Только и думает о аресте. Агафья покачала головой, доставая из сундука вышитое одеяло: — Сердце-то у него кричит одно, а язык — другое. Ты, дитятко, присмотрись — когда очнётся, глаза его правду расскажут. К ночи Чейз пришёл в себя. Его первый взгляд — растерянный, лишённый привычной надменности — упал на Кармен, дремлющую в кресле у печи. Агафья, заметившая это, шепнула: — Ну что, сынок, признаешься теперь, за кем в метель бежал? — Это... профессиональный долг, — хрипло ответил он, но не смог отвести глаз от спящей Кармен. Старуха рассмеялась, хлопнув его по плечу: — Долг, говоришь? А щёки-то у тебя краснее её пальто! Утром, когда Чейз окреп достаточно для пути, Агафья сунула Кармен в руки мешочек с шишками кедра: — Для чаю. Согреет в дороге. — Затем добавила тише, с подмигиванием: — И сердце ледяное растопит. Кармен хотела возразить, но заметила, как Чейз, завязывая шнурки, украдкой смотрит на неё. В его взгляде, обычно полном вызова, читалось что-то новое — забота, смешанное с немым вопросом. — Спасибо, — сказала она старухе, пряча улыбку. — За всё. А когда они вышли на морозный воздух, Чейз неожиданно протянул ей руку: — Держись. Чтобы не упала. Для отчёта нужно... чтобы подсудимая была в целости. — Конечно, инспектор, — Кармен приняла его руку, чувствуя, как его пальцы слегка дрожат. Где-то вдали завывал ветер, но здесь, в этом миге, метель внутри них обоих только начиналась.