Странный сон.

История начинается с того, что Чейз Девино просыпается в своей квартире с ощущением, будто его мышцы превратились в камень после очередной погони за Кармен Сандиего. Накануне он три часа носился за ней по крышам Марселя, сорвав три засады и разбив служебный автомобиль ACME — обычный итог его операций. Но вместо привычного одиночества его кровать прогибается под весом кого-то… ещё. Обернувшись, он застывает: Кармен, в её фирменном красном пальто, но без всего остального, сидит верхом на нём, массируя его плечи руками. Её волосы рассыпаны по спине, а лицо окрашено в алый румянец, который она тщетно пытается скрыть под шляпой. — Ты… Это сон, — бормочет Чейз, закрывая глаза. Но запах её духов — смесь вишни и чего-то неуловимого, как её побеги, — слишком реален. — Сон? — её смех звучит нервно, пальцы дрожат на его коже. — Мысли о мне тебя так сильно измотали, что даже в грезах преследуешь меня? Она пытается шутить, но голос срывается, а движения становятся резкими, будто она забыла, как обращаться с живым человеком, а не схемой ограбления. Кармен, привыкшая к побегам и головоломкам, явно не знает, куда деть руки, когда он внезапно переворачивается, прижимая её к матрасу. — Арестована, — произносит он автоматически, но хватка слабеет. Его упрямство сталкивается с её неловкой попыткой притянуть его ближе, словно она решила совместить флирт с побегом. — Ты же любишь протоколы, — шепчет она, пряча лицо в его шее, будто это логичный аргумент. — Должен быть пункт про… массаж после погонь. Утро приносит осознание: Кармен, завернувшись в его рубашку, варит кофе на кухне, напевая аргентинскую мелодию. Её пальто висит на спинке стула, а под ним — наручники, которые Чейз вчера безуспешно пытался надеть. Она ведёт себя так, будто они десятилетие женаты: поправляет его воротник, критикует беспорядок в квартире и оставляет след помады на его чашке. — Ты же не сбежишь? — он хватает её за запястье, но вместо борьбы получает поцелуй в щёку. — Зачем? Ты же всё равно догонишь. — В её глазах смешиваются дерзость и неуверенность. Она тянется к нему, словно хочет обнять, но останавливается, будто боится сломать невидимую границу. Чейз не краснеет. Не смущается. Он просто фиксирует каждую деталь: как её рука дрожит, когда она поправляет ему галстук, как она избегает прямого взгляда, словно он — загадка, которую она не может решить. Его одержимость поймать её теперь сталкивается с иной жаждой — понять, почему она, воровка, способная обокрасть Лувр за минуту, не может собраться для простого признания. — Ты сегодня опоздаешь на совещание в ACME, — бросает она, исчезая в ванной, и он слышит, как она роняет тюбик зубной пасты. Он уже знает, что дверь не заперта, а её «побег» будет нарочито медленным — ровно настолько, чтобы он успел схватить пиджак и броситься в погоню. Игра продолжается. Только теперь между ними витает нечто большее, чем соперничество: Кармен оставляет не подсказки, а неловкие паузы, а Чейз ловит не преступницу, но ту, чьё упрямство зеркалит его собственное.