Бег за красным призраком.

Чейз Девино наконец-то осознал неприятную правду: он больше не в форме. Это прозрение случилось в четверг, когда он, запыхавшись после попытки догнать кота, украдшего его бутерброд, рухнул на диван в своей крошечной квартирке в Пуатье. Отражение в зеркале — растрёпанный мужчина в мятом пиджаке, с лицом цвета перезревшего помидора — беспощадно констатировало: Кармен Сандиего, эта юная воровка в красном пальто, обгонит его даже на костылях. — Ладно, Девино, — проворчал он, разминая плечи, — если ты не можешь пробежать и ста метров без одышки, как ты собираешься арестовать ту, что исчезает быстрее, чем исчезает твоя зарплата после оплаты штрафов за парковку? На следующее утро Чейз, вооружившись упрямством и старыми кроссовками, купленными ещё в студенчестве, вышел на пробежку. Пуатье встретил его дождём и насмешливым ветром. Первые пять минут он гордо бежал, воображая, как Кармен, наблюдая за ним из теней, кусает губы от зависти. Минута шестая: Чейз споткнулся о бордюр, упал в лужу и выругался так громко, что из окна высунулась бабушка-соседка, бросившая ему платок с советом «не гоняться за призраками, молодой человек». — Призраки?! — фыркнул он, вытирая лицо. — Она не призрак, она… она… — Тут он запнулся, не в силах подобрать слова. Кармен была для него загадкой, смесью раздражения и восхищения. Он ненавидел её за то, что она ускользала, но втайне уважал за упорство — качество, которое сам ценил в себе. Тренировки стали его навязчивой идеей. Он притащил в квартиру гирю, найденную на блошином рынке, и устроил «спортзал» между холодильником и диваном. Первая же попытка поднять её закончилась тем, что гиря пробила дыру в полу, а Чейз получил выговор от хозяйки за «ремонт в стиле абстракционизма». Бег по утрам превратился в комедию: он то врезался в велосипедистов, то пугал голубей, то ещё вляпывался в какие либо неприятностт. Но упрямство — его вторая натура. Через месяц он уже мог пробежать три километра, не останавливаясь, чтобы выплюнуть лёгкое. По вечерам, сидя на кухне с чашкой кофе, он разглядывал карту на стене, утыканную красными булавками — местами, где видели Кармен. — Когда-нибудь, — говорил он вслух пустому помещению, — ты не успеешь даже шляпу поправить, Сандиего. Однажды, возвращаясь с пробежки, Чейз заметил на скамейке у булочной девушку в красном пальто. Сердце ёкнуло — но это была не она. Всего лишь студентка. Он фыркнул, поправил пояс с рацией и зашагал домой, бормоча что-то о «модницах, которые даже не знают, как правильно носить красный цвет». Прогресс был. Медленный, как расследование дела о пропавших ложках в столовой ACME, но прогресс. И каждый шаг, каждый потраченный час Чейз посвящал одной цели: догнать ту, что стала для него одновременно навязчивой идеей и… нет, не симпатией. Никогда. Просто вызовом. А в далёком уголке мира, где-то между Каиром и Сингапуром, Кармен Сандиего, листая отчёт Игрока о последних перемещениях агента Девино, улыбнулась. — Упрямец, — прошептала она, закрывая ноутбук. — Посмотрим, сколько продержишься. Но Чейз об этом не узнал. Он просто бежал. Вперёд. К своей единственной цели.